Осколки судьбы

Судьбы осколки пускай летят во все стороны,

Чтобы кровавыми каплями на трон упасть опять.

И пускай весь Альбион замрёт в безмолвной тревоге,

В ожидании того, что нельзя предсказать.

Тьма сгустилась над Камелотом, скрывая фигуру, что кралась по коридорам замка. Нимуэ двигалась бесшумно, точно тень, лишь лёгкие порывы воздуха шевелили края её тёмного плаща. Её сердце билось ровно, гнев давно закалил её разум, придав решимость каждому движению. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Утер объявил Великую Чистку. Всего несколько месяцев, а магия уже едва теплилась в землях Камелота, выжигаемая железной волей короля и лезвиями его палачей. Королевство погрязло в крови. Маги сгорали на кострах, тонули в реках, падали с клинками в груди. А Утер Пендрагон, король-безбожник, сидел на своём троне и продолжал вершить суд. Нимуэ видела сожжённые поселения магов. Видела матерей, уводящих детей, в которых теплилась магия, в леса. Видела отцов, смиренно стоявших у костра, умоляя лишь пощадить детей. Друиды скрывались в чащах, маги уходили вглубь болот, обычные люди сжигали волшебные книги, лишь бы не навлечь на себя беду. И всё же этого было мало. Всё королевство дрожало в страхе, но Утеру этого было недостаточно. Лицемер. Нимуэ помнила ту ночь, когда стояла перед ним, держа в руках волшебный кубок. Помнила его просьбы, его отчаяние. Тогда он не отказывался от магии. Тогда он сам умолял её о помощи, чтобы они с Игрейн могли зачать ребёнка. И вот чем ты отплатил мне, Утер. Нимуэ стиснула зубы, переступая через тело бессознательной кормилицы. Она не убила её. Это была простая женщина, и Нимуэ не хотела уподобляться Утеру, убивая невинных. В руке жрицы тлела магия: сонное заклятие, слабое, но надёжное. Кормилица не проснётся до рассвета, а к тому времени её здесь уже не будет. Она скользнула вглубь детской, и сердце её на мгновение пропустило удар. Младенец спал. Такой маленький. Такой хрупкий. Артур. Она знала его имя, хотя до сих пор не позволяла себе произносить его вслух. Медленно, почти осторожно, она подошла к колыбели и наклонилась над ребёнком. Лунный свет лился через ставни, серебряным ореолом окутывая мягкие золотые кудри и крошечные пальчики, сжимающие край одеяла. Нимуэ потянулась вперёд и коснулась его щёки. Младенец пошевелился, несмышлёные губы растянулись в радостной улыбке. Что-то холодное, пугающее пронеслось у неё в груди. Она ненавидела Утера. Презирала его. Желала видеть, как Камелот разрушится, как огонь пожрёт его башни, а король падёт перед ней на колени. Но этот ребёнок… Вдруг он распахнул глаза. Чистые, сияющие синие глаза. Нимуэ замерла. Она ожидала увидеть Утера — его взгляд, его суровость. Но здесь не было ни того, ни другого. Просто младенец. Невинный. Беззащитный. Несправедливо. Несправедливо, что он будет расти в этом замке, питаясь ложью. Что будет звать убийцу своим отцом и однажды сядет на кровавый трон. Нет. Она не позволит. Нимуэ взяла ребёнка на руки, и его тепло пробралось сквозь её одежду. На миг её охватило странное чувство. Почти нежность. — Мы уходим, — шёпотом сказала она, не зная, кому именно адресованы эти слова — себе или младенцу. Она сделала шаг назад, прижимая ребёнка к себе, и окружила их магическим покровом. Слабое мерцание на мгновение окутало комнату, отражаясь в синих глазах младенца. Вдох. Выдох. Мир дрогнул. Воздух сгустился, смяв стены, свет и звук в один тягучий, неосязаемый поток. А потом — вспышка. Тишина. Звук прибоя ворвался в уши, растворяя мгновение перехода. Солёный ветер пронёсся по плащу Нимуэ, словно приветствуя её возвращение. Каменистый берег под ногами был холодным и влажным, упрямо сопротивляясь чужим шагам. Море бесконечно простиралось до горизонта, касаясь неба серыми, холодными водами. Остров Блаженных вставал над ним неприступной громадой, оплотом силы и древних знаний. Нимуэ ступила на берег, крепче прижимая к груди ребёнка. Ветер завывал, норовя вырвать его из её рук, рвал полы плаща, впивался ледяными когтями в лицо. Но она не чувствовала холода. Она смотрела на младенца. Артур. Сын её врага. Наследник обагрённого кровью магов трона. И Король Былого и Грядущего, который должен был принести свет в этот мир. Но Нимуэ не верила. Как могла Триединая Богиня избрать дитя Утера? Того, кто низверг магию, пролил реки крови, кто обернул её дар в проклятие? Где была Богиня, когда горели костры? Когда рушились судьбы? Она чувствовала себя слепой в этом мире предначертаний. Но одно знала точно — она не примет такой судьбы. Она не позволит этому пророчеству свершиться. Артур не прославит Камелот в веках. Он станет его погибелью. Она сильнее сжала зубы, сердце колотилось в груди. — Ты разрушишь его, — прошептала она, и голос её дрогнул. Ребёнок не понимал. Он просто смотрел. Синие глаза. Как две капли утреннего неба. Чистые, невинные, не знающие ничего о крови сотен магов и её мести. Нимуэ ощутила слабую дрожь в пальцах. Невинные. Она заставила себя отвернуться. Она не будет сомневаться. Она создаст ему другое будущее.

***

Первое время он был для неё только орудием. Нимуэ думала о нём как об оружии, выкованном её руками. Остриё её мести, живая кара для Камелота. Она не видела в нём ребёнка, не позволяла себе видеть. Он был её триумфом, её возмездием, её проклятием для Утера. Она отняла у Утера самое дорогое, и он никогда не узнает, где искать своего потерянного наследника. Но младенец не знал ничего о её ненависти. Он был лишь крошечной, беззащитной жизнью, принесённой ею в этот мир. Он плакал ночами, требовал тепла, лепетал бессмысленные звуки, цеплялся крохотными пальцами за её волосы, как будто в его мире существовала лишь она одна. Нимуэ не спала. Не ела. Она расхаживала по комнате, укачивая его, повторяя про себя, что всё это нужно. Это не слабость. Это её месть. Это её война. Но с каждым днём что-то менялось. Она прислушивалась к его дыханию. Смотрела, не холодны ли его руки. Становилась тенью, следящей за тем, как он спит, чтобы быть уверенной, что он проснётся. Она гладила его по спине, когда он не мог уснуть, а когда он в первый раз заснул у неё на груди, свернувшись, как маленький зверёк, — не решилась его разбудить. Прошли месяцы. Потом годы. Артур рос. Он шатался по залам цитадели, неуклюже хватая пальцами край её платья, несмышлёный, неустойчивый, но уже настойчивый. Он падал, но никогда не плакал — сжимал губы и поднимался, отряхивая песок с коленей. В его серьёзных глазах отражался суровый серый океан. И однажды, когда ему было три года, он оставил на песке свой первый рисунок. Нимуэ заметила его, когда уже сгущались сумерки. Фигуры, простые, как у любого ребёнка: две палочки с кругами вместо голов. Одна выше — она. Другая ниже — Артур. И между ними линия, соединяющая руки. — Что это? — спросила она. Он посмотрел на неё. Серьёзно. Осознанно. — Мы, — сказал Артур. Нимуэ застыла. Он не знал слова «мать». Она не учила его этому. Но в его мире, маленьком и замкнутом, не было никого, кроме неё. Он сам отвёл ей это место. Она долго смотрела на рисунок. Простые линии, наивные каракули на песке. Артур нарисовал их вместе. Он ждал её ответа — стоял, переминаясь с ноги на ногу, сжав крошечные кулачки. В глазах его читался немой вопрос. Нимуэ открыла рот, но слова застряли в горле. И память пронзила её, словно лезвие. Игрейн. Она была её подругой. Верной, доброй, искренней. Где-то в глубине души всколыхнулось давнее, почти забытое воспоминание. Оно всплыло, будто подхваченное морской волной, и мягко затопило разум. Солнечный свет играл в листьях, тонкие тени дрожали на траве. Запах цветущих трав смешивался с ароматом прелых листьев и далёкого дыма костра. Они сидели у ручья, опустив босые ноги в воду, и плескались, как дети. Игрейн смеялась. — Если это будет мальчик, он будет красивым, — говорила она, весело смотря на Нимуэ. — Высоким и сильным, с голубыми глазами. Упрямым, как Утер, но добрым… таким, как в самых смелых моих мечтах. — Красивым? — Нимуэ фыркнула. — Ты даже не знаешь, как он будет выглядеть. — Сердцем знаю, — ответила Игрейн и, задумавшись, провела пальцами по воде. — Ты будешь его любить? Нимуэ удивлённо посмотрела на неё. — Игрейн… — Будешь? Она помедлила, потом улыбнулась. — Разумеется, буду. Он ведь часть тебя. Игрейн улыбнулась в ответ и мягко положила голову на её плечо. Теперь она смотрела на мальчика, которого растила. Он был живым свидетельством её победы и одновременно поражения. И в этот момент она поняла. Она дала ему жизнь. Пусть не так, как обычная мать, но всё же. Она помогла ему появиться на свет, и теперь он принадлежал ей. И она никому не позволит его отнять.