Айва

      Чонгуку было девять, когда он увидел его впервые. Тот шел к нему через полуразрушенный внутренний двор замка — огромный, ну или скорее показавшийся таким маленькому тогда Чонгуку, страшный, со своими желтыми глазами с вертикальным зрачком, закругленными вверх рогами, темными и изрезанными тонкими бороздами, с массивными кожистыми крыльями за спиной и острыми длинными когтями, с которых на землю капала кровь. Смертельно опасный. Но такой притягательный… Что-то внутри омеги подталкивало его к этому созданию, что-то не позволяло просто убежать и спрятаться, как велел отец. А потому он продолжал стоять на месте, огромными глазами глядя на приближающуюся к нему погибель.       На фоне кроваво-красного заката, в отсветах полыхающего пламени пожара, залитый алой кровью, Чонгуку этот демон тогда показался ужасным. И прекрасным в своей пугающей дикой ипостаси.       — Наконец-то я нашел тебя, — низко произнес тот, подойдя к Чонгуку. И, подняв руку, коснулся пальцами его подбородка, спрятав острые как лезвия когти. — Как же долго я тебя ждал…       — Ч-что?.. — кое-как сумел выдавить он. — Кто ты? Почему?..       Чужой запах растекался терпкой сладостью на языке, Чонгук судорожно втягивал носом воздух, силясь надышаться. Что-то тягучее, медово-сладкое, как… имбирь, что улавливался сквозь витающую вокруг гарь.       — Меня зовут Тэхён, — демон улыбнулся, отчего из-под верхней губы выступили клыки. — Не бойся, я не причиню тебе вреда, даю слово, и…       И вдруг замолк. А Чонгук еще секунду не мог понять, что произошло, просто смотрел на торчащее из груди демона острие меча, с которого капала почти черная кровь.       — Чонгук! — В уши ворвался крик отца, который и пронзил демона мечом. — Беги! — И обращаясь уже не к нему, а к остальным охотникам: — Окружайте! Атакуйте, скорее! Мне больше не удержать эту тварь.       И только тут он увидел потоки белой силы, что струились к Тэхёну, сковывая собой.       Кто-то схватил его, небрежно, как куклу, и понес в сторону. А он, испуганный и ничего не понимающий, плакал и изо всех сил дергался, пытаясь вырваться. Нет-нет! Он хочет обратно! Ему нужно обратно!       — Пустите! Пустите меня! — кричал, выворачиваясь из чьих-то рук.       А там, позади, продолжался бой. Он чувствовал потоки страшной силы, что буквально разрывали пространство. Слышал крики охотников на демонов, что служили под началом его отца. Чувствовал на губах металлический привкус множества смертей и страшный жар, обжигающий кожу, настолько сильный, что даже земля под ногами плавилась.       — Активируйте! Ну же! Скорее! — голос отца доносился до Чонгука сквозь гул силы и грохот его собственного сердцебиения. — Атакуйте!       А потом пришла боль. Невыносимая, выворачивающая каждый сустав, выламывающая каждую мышцу и крошащая каждую кость. Чонгук кричал, но не слышал собственного крика. Он просто тонул в боли, захлебываясь, кусал в кровь губы, до мяса царапая ногтями свои ладони.       Больно-больно-больно. Он бился в агонии, крича сквозь кровавую пену на губах.       А потом вдруг пришла темнота.       Чонгук был уверен, что той ночью он умер.

***

      Те события не только намертво въелись в воспоминания Чонгука, но и оставили следы на его лице. Полностью побелевший левый глаз ослеп, а вниз по веку и к щеке тянулись полоски тоненьких шрамов. Родители, конечно же, вызывали лекарей, самых разных, изо всех уголков страны, но те лишь разводили руками и на вопрос, почему это случилось, отвечали примерно одинаково:       — Из-за пережитой боли.       Лечению это не поддавалось, а потому пришлось смириться, что слепым на один глаз он останется до конца своих дней. Чонгук ловил на себе брезгливые, а порой и жалостливые взгляды старших, но никто ничего толком ему не рассказывал. Пострадал во время нападения демона — вот и весь ответ. Но он-то четко помнил, что тот демон был ни при чем, Чонгук находился довольно далеко от битвы, его же унесли в сторону! Неужели зацепило какой-то магией?       Ответов не было.       Только вот все чаще и чаще Чонгуку казалось, что тогда произошло что-то еще. Что-то, и по сей день заставляющее окружающих сторониться его. Матушка почти не разговаривала с ним, все свое время посвящая старшим детям, а отец… тот лишь интересовался успехами в учебе да бранил за каждую, даже самую незначительную ошибку.       — Демонология не терпит неточностей! — снова и снова повторял тот, требуя от Чонгука идеальных знаний. — Как ты собираешься сражаться с этими тварями, м? Будешь стоять и судорожно вспоминать чертеж магической ловушки, пока твои товарищи гибнут, отвлекая на себя демона? Или, может, ты желаешь умереть с мечом в руке, раз так нелепо размахиваешь им?       Их крепость — оплот охотников на демонов. Именно здесь из поколения в поколение передавались знания, а те, кто к магии был не способен, изучали воинское дело, ежедневно совершенствуя навыки владения оружием. Сам Чонгук прекрасно понимал, что с одним глазом идеальным мечником не стать, а потому, хоть и тренировался изо всех сил, куда больше времени отдавал магическим навыкам. Да и тяжело омеге с мечом управляться… Хотя о том, что он омега, Чонгук даже не вспоминал, до одного случая.              — Чонгук, ты… можешь не ходить сюда больше? — нервно перетаптываясь с ноги на ногу и бесконечно вытирая потные ладони о поношенные штаны, попросил его Ёнджун тем вечером.       Ученик конюха, пускай и альфа, был чуть старше его самого и по сути являлся единственным, кого он мог бы назвать другом. Чонгук каждый вечер коротал здесь. После длинного и тяжелого учебного дня ему отчаянно хотелось скрыться от людских взглядов и просто по-человечески с кем-то поговорить. С кем-то, кто не смотрел брезгливо или настороженно, с кем-то, кому действительно было интересно его слушать. И альфа несколько лет никак не препятствовал Чонгуку, проявлял сочувствие, даже по-своему заботился, как мог бы заботиться старший брат. Эти часы были буквально его единственной отдушиной. А потому услышанные слова выбили почву из-под ног, и Чонгук пошатнулся, хватаясь рукой за криво отесанную стену конюшни.       — Но почему? Я сделал что-то не то? — затараторил, глотая окончания. — Обидел тебя? Или, может?..       — Не в этом дело, — перебил Ёнджун. — Просто… Чонгук, ты… — и выдохнул шумно, неуверенно шкрябая пальцами макушку. — Ты омега. И уже начинаешь пахнуть как омега.       — И что с того? — не понял он. — Я же безо всяких там романтических соплей к тебе хожу. Честно! И ничего такого не думаю! Да и вообще, рано мне еще, тут от тренировок бы не помереть.       — Да пойми же ты! Можно сколько угодно твердить, что мы друзья. И пока твой запах не проявлялся, так оно и было. Но теперь ты начинаешь пахнуть, и с каждым днем все сильнее. А я все-таки альфа…       — Да мне же тринадцать! — вспылил он.       — Вот именно! А мне семнадцать. И твой отец не обрадуется, если узнает, что я провожу с тобой время наедине, еще и ночами! Тебе-то ничего не будет, постыдят и все, ведь ты сын главы, а вот меня вышвырнут отсюда и не почешутся.       Обидно. Как же обидно и горько было Чонгуку. Он стоял, сжимал руки в кулаки, давя так и норовившие скользнуть по щекам злые слезы, и просто не находился с ответом. Что сказать? Что омеге вполне нормально обучаться обращению с мечом, нормально пахать с утра до ночи как проклятый, нормально убивать демонов, а вот оставаться наедине с альфой — ни-ни, стыд и позор? Что он еще мелкий совсем, и если взрослые настолько испорчены, раз могут подумать о его связи с альфой, то это их проблемы, а не его? Что у него больше никого нет, ни единого человека, с кем бы он мог просто поговорить, кроме Ёнджуна, и Чонгуку глубоко наплевать на его вторичный пол: альфа, омега, да хоть бы и бета — какая, к демонам, разница?! Да у него и течки-то еще не было… Она может прийти как совсем скоро, так и через несколько лет! Так почему он должен отказываться из-за этого от общения с тем, кто ему дорог?       — Уходи, Чонгук, — негромко попросил Ёнджун и, опустив голову, скрылся в глубине конюшни, оставляя его одного.       — Ну и плевать! — крикнул он вдогонку. — Мне плевать, слышишь?       Развернувшись на пятках, сорвался с места едва ли не бегом. Он бездумно шел куда-то, зло чеканя шаг, практически вслепую, ничего толком не видя единственным глазом из-за пелены слез.       — Ну и ладно, и не нужен мне никто… — цедил дрожащими губами, чувствуя, что вот-вот разрыдается. И все же не выдержал, расплакался как ребенок, и тут же, испугавшись собственных эмоций, заткнул рот ладонью, оглядываясь по сторонам. Если отец узнает, что он плакал, то опять будет ругать. Слева перед ним маячила северная башня, обычно рядом с ней находились караульные, но сейчас часть из них была на самом верху башни, а остальные, видимо, ушли на обход. Так что расстроенный Чонгук юркнул в узкую арку входа, но направился не вверх, а вниз, точно зная, что под башней простираются катакомбы, паутиной оплетающие всю территорию крепости. В детстве он часто бегал здесь, пока отец не узнал… А теперь, выходит, вновь нарушал приказ родителя, только вот ему просто необходимо было место, где он мог бы побыть в одиночестве и позволить себе вдоволь наплакаться.       Но стоило лишь шагнуть в знакомый лабиринт, как Чонгук ошарашенно замер.       Имбирь.       Тот самый, медово-сладкий.       И притягательно-опасный.       Может ли?.. Снова этот демон? Но его же убили тогда, разве нет? Да и что бы демону делать в этих катакомбах?       Чонгук судорожно размышлял, только вот вопросы возникали куда быстрее, чем он успевал на них хоть как-то отвечать. Всплывали в голове один за другим. А сам Чонгук безотчетно шел вперед, жадно вдыхая оседающий приятным вкусом на языке запах, дышал через рот, глубоко-глубоко, чтобы каждый раз его легкие наполнялись желанной сладостью, и никак не мог надышаться. Ему, словно умирающему от жажды, не хватало этих несчастных капель.       Света здесь почти не было, и он спускался по покатому полу все ниже и ниже, держась рукой за стену. Шипел, ругался матерной бранью себе под нос, запинаясь за попадавшиеся на пути мелкие камешки, падал, пребольно ударяясь коленями, но упрямо вставал, продолжая быстро идти дальше. Стоило бы быть осторожнее. Стоило бы не спешить, чтобы не убиться в этой темноте. Но нетерпение жгло изнутри, пламенем растекалось под кожей, вынуждая его быстрее и быстрее переставлять ноги. Скорее. Ему нужно туда, нужно к источнику этого запаха.       Чонгук задыхался, по вискам стекали капельки пота, но он не останавливался, чтобы отдышаться и передохнуть, продолжал двигаться вперед, как мог, как позволяла царившая здесь темнота.       И вдруг встал на месте, так резко, будто на стену налетел, откуда-то точно зная, что он здесь. За этой железной дверью, с сияющими полосками выведенных рун. Которые, хоть и были защитными, его остановить не могли: Чонгук сразу понял, что это работа его отца, и что заклинание завязано на его крови. Ползая на коленках по полу, он наощупь отыскал какой-то острый камешек и с силой полоснул по ладони, оставляя на ней рваный порез. А поднявшись на ноги, коснулся рун. И сглотнул гулко, услышав легкий скрип двери…       Надо войти. Он же не зря бежал сюда. Сам не понимал зачем, но четко знал, что ему это нужно. Может, его околдовали, и сейчас он совершит страшную ошибку? Или же это его собственные чувства привели сюда? Все внутри кричало, требовало шагнуть внутрь, и Чонгук был просто не в состоянии сопротивляться.       Слыша, как гулко колотится его сердце, он осторожно толкнул тяжелую дверь и, сделав глубокий вдох, будто собрался нырнуть, перешагнул порог.       — Ты пришел, — шелестящий шепот заставил Чонгука вздрогнуть. — Я ждал тебя немногим позже, но ты оказался таким нетерпеливым.       Вспыхнувший огонь на секунду ослепил, и Чонгуку потребовалось время, чтобы проморгаться. Висевшее в воздухе пламя поднялось под потолок, освещая небольшую… камеру, совсем крошечную, от стены до стены едва ли можно было сделать шагов пять. Но это все его мозг подметил походя, ему уж точно не до созерцания камеры было, он жадно разглядывал демона, того самого, после встречи с которым частично потерял зрение, оставшись калекой.       Тэхён.       Чонгук помнил его имя. Иногда, стыдясь самого себя, катал звучание на языке, но только шепотом, почти беззвучно, чтобы никто не узнал об этом. Он должен был ненавидеть это создание, только вот в груди от одной мысли о Тэхёне вспыхивали совсем иные чувства, слишком далекие от ненависти.       И сейчас, глядя на крепкие оковы на запястьях, от которых тянулись к стене прочные цепи, на тонкие металлические штыри, прибивающие сильную грудь к стене, он испытывал боль — настоящую, словно бы и его самого сковали во тьме и проткнули насквозь. Чонгук не сразу понял, что плачет, осознал, лишь ощутив на губах соль.       — Твои слезы разбивают меня сильнее, чем десятки наложенных заклинаний, сильнее, чем вбитые в мою грудь колья. Прошу, не плачь, сладость.       Щеки опалило румянцем. Чужой, низкий с хрипотцой голос звучал так ласково, обволакивал собой, согревая.       — П-почему сладость? — спросил тихо-тихо, нелепо шмыгнув носом.       — Ты пахнешь как сахарная айва, сочный фрукт в тягучем сиропе, — Тэхён усмехнулся. — Как же мне тебя еще называть, как не сладостью? Подойди ближе, — попросил, но чудились Чонгуку в этой просьбе властные нотки, словно бы демон ни капли не сомневался, что он послушается. — Хочу рассмотреть тебя.       На негнущихся ногах он сделал неуверенный шаг вперед, за ним еще один. Его собственное тело так странно реагировало на этого демона, к которому тянуло просто неимоверно. А сам Чонгук испытывал почти священный ужас, вкупе с бьющим изнутри желанием быть как можно ближе. Хотелось смотреть на Тэхёна не отрываясь, изучить каждую черту лица, запомнить, выжечь под веками; тянуло прикоснуться, ладони зудели, а пальцы подрагивали. И что-то еще было, но он никак не мог распознать это чувство — странная, но такая приятная тяжесть внизу живота.       И лишь подойдя вплотную, Чонгук заметил, что левый глаз Тэхёна был точно таким же, как у него! Залитое белым глазное яблоко и тонкие полоски шрамов, расходящихся от нижнего века к щеке.       — Почему?.. — поддавшись порыву, он поднял руку и провел пальцами по взбугренной коже, касаясь шрамов самыми кончиками.       — Я должен был погибнуть в тот вечер, — ломко заговорил Тэхён. — Попался в ловушку, как ничтожный низший, слишком ослеплен был тем, что наконец отыскал своего истинного, поддался эмоциям. Та магия была древней, настолько сильной, что и армию бы положила, и, направленная на меня, должна была убить. Но ты разделил со мной эту боль, взяв на себя половину, и лишь поэтому я все еще жив.       Истинного?.. Мысли хаотично носились в голове вспуганными птицами, но главное Чонгук уловил, зацепившись за одно-единственное слово.       — Это я? — и зачем-то пояснил: — Твой истинный?       — Ты, — спокойное в ответ. — И я искал тебя несколько столетий.       Сердце на секунду замерло. А потом, сильно ударившись о грудную клетку, заколотилось быстро-быстро, словно пытаясь пробиться наружу. Это же… Это все объясняло. И отчего никто ничего не рассказывал Чонгуку. И почему отец стал так строг, а мать отдалилась. И брезгливо-жалобные взгляды других охотников. И его — Чонгука — беспросветное одиночество.       Сын главного охотника на демонов — истинный демона. Господи, какая чудовищная ирония.       Теперь понятно, почему они не убили Тэхёна. Тогда бы и Чонгук скорее всего погиб…       Найти своего истинного в тринадцать — какое счастье. Но найти его в катакомбах замка, в виде пленника собственного отца — что может быть хуже?       Почему он? Ну почему именно ему так не повезло? За что он заслужил все это? Что плохого успел сделать за свою короткую жизнь, за что его так наказали?       Чонгук отпрянул назад, разрывая прикосновение, а Тэхён на мгновение потянулся вперед, словно бы желая его продлить. И, замерев, выдохнул сокрушенно.       — Я не буду тебя освобождать, — дрожаще произнес Чонгук.       — Ты и не должен, — спокойно, даже с легкой улыбкой, что растянула красивые губы.       — Я не предам свою семью! — Слишком громко, задыхаясь от накатывающих эмоций. — Не предам!       — Я не прошу тебя об этом, Чонгук.       — Откуда знаешь мое имя? — прищурился подозрительно. Да, он вел себя глупо, то кричал, то подозревал в чем-то. У него внутри было так много всего, слишком много для одинокого тринадцатилетнего омеги. Эмоции скакали, сменяя одна другую, казалось, еще чуть-чуть — и он сорвется в полноценную истерику.       — Мой слух куда лучше человеческого, я о многом, что происходит в этом замке, осведомлен. У тебя очень красивое имя, сладость. Не против, если я буду звать тебя Чонгук-и?       И снова смущение. Господи!       — Против, — буркнул, испытывая острое желание поскорее уйти, чтобы хоть немного разобраться в собственных чувствах. И одновременно с тем он отчаянно хотел остаться здесь, с этим демоном, чей пронизывающий взгляд был таким внимательным и нежным, а низкий голос — звучал до греховного ласково.       Пугаясь самого себя, того, что чувствует, Чонгук попятился назад. И, вывалившись в коридор, захлопнул за собой дверь, после чего бегом понесся по ставшим еще более непроглядными катакомбам. И, может, ему показалось, что вдогонку донесся громкий смех, совсем не злой, а какой-то… счастливый.

***

      После бессонной ночи, проведенной в тяжелых размышлениях, и глупой истерики, которую он гасил, утыкаясь в подушку, Чонгук чувствовал себя совершенно разбитым. Глотку саднило от беззвучных криков, а в сухие глаза словно песка насыпали. Он едва мог моргать, настолько опухшими стали его веки. Поэтому, когда няня пришла его будить, Чонгук сослался на болезнь, в итоге оставшись в своей комнате. Выходить отсюда не хотелось. Никогда. Вот можно было бы просто исчезнуть, чтобы его вообще не существовало…       Следующей четкой мыслью стала идея поговорить с отцом. Она быстро превратилась в навязчивое желание пойти и высказать все, что он думает о родителе. Как они могли столько лет скрывать от него такое? Почему не рассказали? И за что, в конце концов, ненавидели? За то, что он никак не мог контролировать? Как будто это его вина! Можно подумать, он сам захотел, чтобы его истинным стал демон! Так за что же взрослые наказывают его?!       На смену жалости к себе пришла злость на других. Интересно, не будь он сыном главы охотников, пощадили бы они Тэхёна ради жизни Чонгука? Что-то ему подсказывало, что только кровное родство его и спасло… И будь ситуация иной, в тот вечер и демон бы распрощался с жизнью, и сам Чонгук.       И кто бы что ни говорил, ни Тэхён, ни Чонгук не виноваты в случившемся. Они не сами выбрали себе истинную пару, так уж сложилось… И теперь с этим надо было как-то жить дальше.       Только вот как? Выпустить демона он по понятным причинам не мог. Хотя и мелькнула подлая мыслишка просто уйти с тем и никогда больше сюда не возвращаться, Чонгук ее отогнал. Не простит этот демон своих обидчиков: такие, как он, никогда не прощают. А здесь его семья. Пускай, та самая, что с каждым днем отворачивается от него все сильнее.       Быть может, стоит как-то отказаться от истинности? Не то чтобы Чонгук думал, что так вообще бывает, он никогда не слышал подобных историй. Но ведь жил же как-то эти четыре года… Да, вспоминал Тэхёна, возможно, слишком часто, но не сходил с ума от тоски, на стену не лез, от горя не умирал, ничего такого, о чем порой говорили старики, потерявшие своих истинных. Ему просто нужно забыть, что где-то там, в глубине катакомб, есть маленькая камера, в которой томится страшный, но такой притягательный и одуряюще красивый демон, и жить дальше.       Выглядит не так и сложно, правда?..       Он сможет. И Ёнджуна из головы выбросить, и о Тэхёне не думать. На следующее же утро Чонгук вышел из комнаты, полный решимости жить дальше свою жизнь. Учиться. Тренироваться. И снова учиться.       Правда, хватило его на три дня. То ли решимость в тринадцать не такая решительная, то ли силы воли еще маловато… Сам для себя этот порыв он объяснил тем, что у него осталось слишком много вопросов, на которые нужно получить ответы. Именно это он себе и говорил мысленно, вновь пробираясь по узким темным коридорам, туда, к заветной двери.       — Спасибо, что вновь пришел ко мне, сладость, — почти промурлыкал демон, с заметным удовольствием на лице втягивая носом воздух. Полуобнаженный, в одних лишь штанах, скованный печатями, тот выглядел до ужаса пугающим.       А у него самого, как и в прошлый раз, сердце бьется где-то в глотке, и невыносимое притяжение между ними, вынуждающее подойти ближе.       — Не знаю, что ты там себе надумал, — дерзко вздернув подбородок вверх, — я здесь не потому, что соскучился или что там еще пришло в твою голову. Я лишь хочу знать, что произошло в тот вечер, со всеми подробностями.       А демон не казался хоть каплю злым или раздосадованным. Нет, тот по-прежнему был устрашающим… Чонгук знал, чувствовал, что внутри этого совершенного тела притаилась разрушительная мощь, ужасная, та, что может стирать с лица земли целые города. И даже все руны заклинаний, вычерченные здесь, и металлические колья, которыми демон был запечатан, не могли полностью скрыть эту силу. Чонгук ощущал ее отголоски, крохотные, но даже так волоски на его теле вставали дыбом.       — Что ж… — заговорил тот, немного помолчав. — Меня устраивает. Я готов отвечать на все твои вопросы, ты только приходи…

***

      Свой четырнадцатый день рождения Чонгук праздновал в темной камере, освещаемой одиноким магическим огоньком, что висел над потолком. Нет, его поздравили родители. И даже старшие братья. Ему что-то подарили, правда, он так и не удосужился посмотреть — что именно, просто скинув свертки на кровать в своей комнате. Но какие-то гуляния организовывать не стали. Да и зачем? Все равно никто бы не пришел.       Чем старше он становился, тем сильнее ощущал себя изгоем. Лишним, в собственном же доме…       Чонгук уже привык. И ни капли он не расстраивался! Ему не было обидно, не было больно и одиноко… Ну, почти. Может быть, немножко.       — Обещаю, что когда-нибудь у тебя будут все подарки, какие ты только сможешь пожелать, — звуча немного пафосно, дал слово Тэхён. — А твой день рождения будут праздновать целым народом.       — Да ну тебя, — буркнул Чонгук. Он уже привычно расположился на полу, облокотившись спиной об одну из стен. — Не давай обещаний, которых не можешь выполнить.       — Я выполню, — уверенное в ответ. — Просто нужно немного подождать.       Ох уж этот демон. Его послушать, так он Чонгуку чуть ли не луну с неба готов достать. Только вот ему отчего-то очень-очень хотелось верить. Может же и он иногда помечтать, да?       — Ну-у, — протянул он задумчивое и мечтательно прикрыл глаза. — Тогда я хочу, чтобы празднование проходило в каком-нибудь саду, знаешь, чтобы даже пестрело от количества цветов. И обязательно — живая изгородь, как в домах богатых господ. Еще хочу торт. Чтобы огромный, выше моего роста, с ягодами. Чтобы было много-много гостей. А еще хочу костюм, белый-белый, — он невольно вспомнил, каким красивым был его старший брат на праздновании своего дня рождения, — и чтобы был вышит жемчугом.       — Это все? — поинтересовался с незлой насмешкой. — Ты очень непритязателен, Чонгук.       — Тц, ты подожди, я к следующему дню рождения еще что-нибудь добавлю. И через два года. И через три. Там потом такой список будет, что устанешь мои желания исполнять.       — Ты записывай, а то вдруг забудешь, — посоветовал Тэхён.       — Сам, смотри, не забудь, — огрызнулся он в ответ.       — Если ты готов уйти со мной сейчас, то тебе достаточно лишь достать штыри, которыми я скован, Чонгук. — Внезапно звуча слишком серьезно. — Выпусти меня, и…       — Нет, — отрезал он. — Я же сказал, что не предам свою семью, — он вскинул взгляд на Тэхёна, хмуро глядя из-под насупленных бровей. — Даже не пытайся меня переубедить.       — Как скажешь, — легко согласился тот.       На самом деле, Тэхён уже несколько раз поднимал эту тему. Один раз, когда Чонгук прибежал сюда в слезах из-за того, что мальчишки говорили о нем гадости, а во-второй раз, когда он сильно поранился на тренировке. Оба раза Тэхён просил свободы и обещал, что поможет, однако стоило лишь Чонгуку отказать, как тот послушно замолкал или менял тему. Никогда не убеждал, не уговаривал, не пытался как-то повлиять на него. Просто принимал отказ.       — Ты можешь сколько угодно говорить про нашу истинность, но не забывай, что я — охотник на демонов. И, когда вырасту, буду убивать таких, как ты!       — Великий охотник на демонов, у которого как раз ломается голос, — заметил демон. И улыбается, гад, так широко, видя, как на щеках Чонгука полыхает румянец.       Ну а что он мог поделать, если голос и правда ломался? Из-за этого он то звучал высоко и до смешного нелепо, то чуть ли не басил. А потом снова срывался на какое-то пищание…       — Вот стукнуть бы тебя, — буркнул он.       — Ты можешь, — очевидно, что тот очень старался сдержать смех. — Я не против.       — Я не бью беззащитных демонов, прикованных к стене, — и совершенно по-детски показал Тэхёну язык.       Чонгук и сам не находил ответа, почему ему так легко и хорошо в компании этого демона. Может, дело в истинности. А может быть в том, что Тэхён не глумился, не осуждал, не читал бесконечные нотации, тот слушал и, что самое важное, слышал его. Помнил все, что Чонгук рассказывал ему прежде. И, наверное, знал о его чаяниях и переживаниях куда больше, чем кто бы то ни было на этом свете. Идя сюда, почти каждый вечер, Чонгук знал, что его выслушают, что его не будут ругать, что он может рассказать все, даже что-то стыдное. Тэхён же, если и насмехался, то по-доброму, не задевая этим. В остальное время ему приходилось быть серьезным, сдерживать эмоции и не жаловаться, чтобы не нарваться на гнев отца или насмешки ровесников. Но здесь, в глубине катакомб, в крохотной полутемной камере он мог хоть немного побыть самим собой.       — Я похож на беззащитного? — Тэхён хмыкнул.       А Чонгук задумался…       — Вообще, знаешь, не очень, — он поменял положение, сел, подогнув под себя ноги, так что теперь коленки торчали в разные стороны. И, опираясь подбородком на ладони, уставился на Тэхёна. — Я чувствую твою силу, она тяжелая и, кажется, пропитала здесь все, даже воздух. А еще, светящиеся шары ведь как-то зажигаешь, а значит, не совсем отрезан от своей магии. Но отпор ты мне все равно не сможешь дать.       — Я бы не смог дать тебе отпор, даже если бы был свободен, — мягкая улыбка скользнула по губам. — Никогда не смогу причинить тебе боль, Чонгук.

***

      В свои шестнадцать Чонгук прекрасно осознавал, что он — лучший. Да, среди ровесников, но он по праву занимал свое место, показывая успехи и в магических дисциплинах, и в бою. Даже частичная слепота ему не помешала. Теперь не каждый решался открыть свой рот в его сторону, а неприязнь во взглядах сменилась завистью. И такое положение вещей нравилось ему куда больше.       Единственное, чего он так и не смог добиться — это похвалы от отца. Как бы он ни старался, каких бы высот ни достигал, тот удостаивал его лишь взглядом и сдержанным кивком, должным обозначать одобрение. И, возможно, Чонгук мог бы довольствоваться этим, если бы не помнил, как отец подбадривал и поддерживал его старших братьев во времена учебы.       — Бесит! — он швырнул сумку с книгами на пол и нервно заходил из стороны в сторону, насколько позволяло узкое пространство камеры. — Знаешь, что сказал этот придурок Хван своим дружкам-альфам?       — Не знаю, но подозреваю, что ты расскажешь, — Тэхён чуть склонил голову вбок, глядя на Чонгука с интересом.       — Конечно, расскажу! «О, я же поддался Чонгуку, он же омега», — гнусавя и по-дурацки передразнивая чужой голос. — Представляешь? Поддался он, ага. Когда мне в грудь прилетело так, что я затылком землю бороздил, что-то он как-то не вспоминал, что я омега. А как получил от меня, так тут же внезапное осознание нашло. У-у-у, как же это раздражает.       — В грудь прилетело, значит, — недобро произнес Тэхён, а у Чонгука вдоль позвоночника ознобом продрало от одних лишь интонаций.       Он уставился на Тэхёна, как-то разом вспомнив, что тот отнюдь не добрый дядюшка, к которому он бегает поболтать, нет. А демон. Злой, жестокий, страшный, способный в одиночку уничтожать целые армии, сжигать дотла города, не щадя никого.       — Ты… да ладно тебе, — попытался как можно непринужденнее отмахнуться Чонгук. — Это же спарринг. Там и не такое бывает. — Но взгляд Тэхёна по-прежнему оставался тяжелым. — Кстати, я хотел тебя спросить по рунам. Сейчас, — и зарылся в сумку, чтобы спустя несколько секунд выудить из нее книгу. Быстро, отчего-то подрагивающими пальцами, долистал до нужной страницы и развернул ее так, чтобы было видно Тэхёну. — Я вот с этой ловушкой не понял: как она должна сработать, если снизу идут огненные руны?       Тот всмотрелся в листы, быстро пробежался глазами по тексту, а затем взялся объяснять:       — На самом деле здесь нет ничего необычного, Чонгук. Вот смотри…

***

      Первая течка пришла в семнадцать. Тогда Чонгук даже не осознавал толком, что с ним происходит, все его тело полыхало, низ живота сводило болью, а сам он метался на кровати в полубредовом состоянии, где-то между сном и реальностью. Испытывая лишь одно желание — ощутить на себе, а лучше в себе медовый имбирь, который хотелось не просто вдыхать, а глотать, впитывать кожей, пропитаться им насквозь.       Голова кружилась. Он, как был босой, в одних тонких хлопковых штанах, так и вышел из комнаты, пошатываясь. Благо уже наступила глубокая ночь, и все, кроме стражи, давно крепко спали. Как миновал караулы и сам не помнил, он вообще словно бы терялся, а затем вновь осознавал себя, шагающим по мокрой и скользкой после дождя земле. Ноги то и дело разъезжались, и каким чудом Чонгук ни разу не упал, одним только богам ведомо. Его мутило. Боль накатывала волнами, сдавливала живот, сжимала легкие, не позволяя нормально вдохнуть.       По лабиринтам катакомб шел в полной темноте, не удосужившись взять даже факел, но Чонгук столько раз бывал здесь, что нашел бы путь даже в абсолютно невменяемом состоянии.       В камеру не вошел — ввалился. И рухнул на каменный пол, больно ударившись коленями.       — Тэхён… — вышло жалобно, сквозь накатившие слезы. — Мне так плохо…       Он вскинул взгляд вверх, жадно глотая воздух сквозь распахнутые губы. И без того тяжелый имбирь стал еще тяжелее, окутывал собой, забивался в нос, затекал в рот, сладкой патокой растекаясь по языку. А Тэхён… Его всегда спокойный демон сейчас выглядел так, словно с трудом держал себя в руках: крылья носа широко раздувались от частого дыхания, а мощная грудь ходила ходуном. Тот сжимал руки в кулаки. И глаза — непроницаемо черные, чистый оникс, будто сама тьма клубилась на дне.       — Подойди, — низким, с нотками хрипотцы голосом приказал Тэхён. — Иди сюда, Чонгук.       Ему пришлось опираться ладонью о стену, чтобы встать — ноги дрожали, колени размякли, а по внутренней стороне бедра стекала густая смазка. Как завороженный, не отводя взгляда от Тэхёна, он сделал один короткий шажок, за ним — другой, и, оказавшись близко-близко, устроил ладони на чужой груди, потянувшись, безотчетно уткнулся носом в шею, голодно вдыхая чужой запах.       Здесь, у запаховой железы, где под губами ощущалось бьющееся сердцебиение, имбирь чувствовался особенно терпко. Сладость стала невыносимой, ее хотелось слизать, собрать языком, ощутить во рту… Он сам не понял, в какой момент начал вылизывать шею Тэхёна, совершенно по-звериному, как несдержанный щенок. Постанывал — и снова и снова водил языком по коже, хлюпая слюной и шумно выдыхая через нос.       — Чонгук, — позвал Тэхён. Тот не сопротивлялся, наоборот, отклонял голову в сторону, давая ему больше доступа. Позволял делать все, что он захочет, стойко терпел его прикосновения, никак не реагировал на то, как Чонгук нетерпеливо вгонял короткие ногти, цепляясь за грудь и плечи Тэхёна. Проклятые штыри мешали, но он не обращал на них внимания, снова и снова вжимаясь в горячее тело. — Чонгук-и, ну же… Посмотри на меня.       Он как-то сумел воспринять сказанное и поднял голову, чтобы взглянуть в лицо своего демона.       — Прости, я… мне так сильно нужно… — пролепетал он плаксиво.       — Я знаю, сладость, знаю. Но если ты хочешь, чтобы я помог, тебе придется снять оковы с моих рук. — У него в голове настойчивая мысль, что этого нельзя делать ни при каких обстоятельствах. — Поверь, меня удерживают вовсе не они, — и дернул руками, так что цепи звякнули. — Я не смогу уйти отсюда, зато смогу сделать тебе хорошо.       Остатки здравого смысла еще бились, пытаясь достучаться до Чонгука, но поглощающее его желание было сильнее.       Неуверенно ступая босыми ногами по ледяному полу, он взялся за сдавливающий запястье Тэхёна металл. Знал, что это сделал его отец, понимал, что сможет открыть. Одним движением прокусил до крови нижнюю губу, просто вцепился зубами и дернул, отрывая полоску кожи, а стоило крови выступить, мазнул пальцем, собирая ее. Дальше дело за малым — руны Чонгук выучил идеально, а потому рука не дрогнула, пока он уверенно чертил отпирающую. Одна рука оказалась свободна, только металлический браслет повис на звякнувшей цепи.       — Теперь вторую, — шепотом, что, казалось, забирался куда-то под кожу, произнес Тэхён, пристально глядя на Чонгука.       А ему бы остановиться. Осознать — то, что он делает, неправильно и смертельно опасно, не только для самого Чонгука, но и для всех обитателей замка и прилегающих к нему территорий. Если Тэхён вырвется, то никого не пощадит. Но почему-то этому демону так сильно хотелось верить… А еще — к нему невыносимо тянуло. Настолько, что Чонгук каждый день ждал наступления ночи, чтобы снова прийти сюда.       Глупый-глупый охотник на демонов.       Вторая цепь звякнула громче, металлический браслет ударился о стену, прежде, чем повиснуть. А Чонгук успел только моргнуть.       И следом ощутил, что его талию сдавили сильными ладонями.       Он замер испуганно, как пойманная в силки дичь, сглотнул гулко, вскинув взгляд на Тэхёна. Тот, если захочет, его просто раздавит — голыми руками и не особенно напрягаясь. Хватит одного движения, чтобы лишить Чонгука жизни.       Но прикосновение было нежным. Сильным. Но трепетным.       — Иди ко мне, сладость, — ноги Чонгука оторвались от пола, он интуитивно обхватил ими чужую талию. И совершенно по-омежьи всхлипнул от облегчения. Чонгук обычно не такой плакса, он всегда держался. Но сейчас словно бы рухнуло все, что он выстраивал годами, все его стены, все стержни, которые заставляли его держать спину прямо и не плакать. — Вот так намного лучше, правда?       — Тебе не больно?..       Хоть руки и были свободны, тот по-прежнему оставался прибитым к стене штырями. И они смещались с каждым движением.       — Видеть, как ты плачешь — больно. Знать, что тебе приходится со всем справляться самостоятельно — больно. Не иметь возможности быть с тобой постоянно — тоже больно. А штыри? Нет, не больно. Не думай об этом, Чонгук.       Он снова всхлипнул. Боги, да что с ним творится?.. Назавтра ему точно будет невыносимо стыдно из-за того, как он себя вел. Но это будет потом. А сегодня ему совершенно наплевать — секундный страх ушел, и по телу вновь прокатился жар, скручиваясь тугим узлом внизу живота.       Он вцепился в Тэхёна, как утопающий, вогнал ногти в заднюю сторону шеи, нырнул пальцами в темные волосы на затылке, обхватил ногами и вжался всем телом, так сильно, как был способен. Носом снова ткнулся куда-то в шею, жмурясь и слепо выискивая то местечко, где запах ощущался сильнее всего. И тихонько постанывал, млея от того, как крепко его держали, с какой легкостью удерживали на весу…       — Я… мне нужно… — пролепетал он, сам толком не понимая, чего хочет.       Внутри ощущалась пустота. Ее тянуло чем-то заполнить, чтобы было больше, ближе… Объяснить это словами не выходило, получалось только нетерпеливо ёрзать и тереться о Тэхёна. Но этого было недостаточно. Слишком мало для жаждущего близости Чонгука.       — Разденься, — попросил Тэхён, поставив его на пол.       Чонгук закусил губу, ему не нравилось быть так далеко, ему нужно было обратно, прижаться вплотную, почувствовать на себе горячие, обжигающие каждым прикосновением руки.       В любой другой ситуации он бы не решился, но все, о чем мог думать сейчас — как бы скорее вернуться в теплые объятия. А потому, стянув штаны, отбросил их в сторону и, стыдливо жмурясь, шагнул к Тэхёну полностью обнаженный. Притерся, привстал на носочки, без слов просясь на руки.       — Не даешь мне рассмотреть тебя, — рокочуще, низко, пробирая до самого нутра одним лишь голосом.       — Успеешь еще, — ляпнул. И лишь потом осознал, что именно он сказал. Пискнув, поспешил спрятать полыхающее лицо, уткнувшись в шею Тэхёна. И покраснел еще сильнее, когда до слуха донесся смешок.       Так было легче: в надежных руках, ловя ладонями сбитое сердцебиение и утопая в обволакивающем запахе истинного. Боль ушла. Но разламывающее желание никуда не делось. И очень скоро Чонгук не выдержал — заелозил, потираясь твердым членом о чужое внушительное возбуждение, пускай и скрытое одеждой.       — Ты поможешь? — спросил, смущаясь от собственных слов.       Он ужасен. На краю сознания маячила мысль, что не только ведет себя до ужаса распутно, так еще и использует Тэхёна.       — Уверен, что хочешь этого?       Под ладонями прошла дрожь, и Чонгук замер. Осознавать, что кто-то, настолько могучий, сотрясается в предательской дрожи от одной лишь его близости, было восхитительно. А ведь Тэхён с самого начала признал их истинность. И довольствовался малым, ничего не требуя в ответ. Так каково ему было сейчас, когда наконец созревший Чонгук отчаянно требовал удовольствия? Каково было спокойно стоять, позволяя ему брать все то, в чем он нуждался?       Какой же он беспросветный эгоист…       — Пожалуйста?.. — полувопросительно.       И глянул на Тэхёна, подняв лицо. А там, напротив, такая буря эмоций, что один Чонгук мог бы запросто в них захлебнуться. Он первым потянулся вверх, накрывая приоткрытые губы, самоуверенно толкнулся языком и остановился — растерянно, совершенно не представляя, что делать дальше. Не то чтобы он когда-то целовался… Он хотел было уже отпрянуть, напуганный собственным порывом, но Тэхён ответил. Чужой язык коснулся его, мягко, осторожно повел, показывая, как надо. И Чонгук выдохнул, прикрыв глаза.       Когда Тэхён уверенно коснулся его ягодиц, он не сдержал стона. Но упорно продолжал целовать — слишком приятно это было. Ранка на губе саднила, добавляя остринки.       — Если сделаю больно, скажи, — выдохнул тот в его губы.       — Не сделаешь, — и снова утянул своего демона в поцелуй, чувствуя, как чужие пальцы собирают вытекающую из него смазку.       Больно и правда не было. Разгоряченный, истекающий и сгорающий от возбуждения, Чонгук легко принял в себя два пальца, всхлипывая от наслаждения. Ему было так хорошо. Так сладко… Демон — страшный, ужасный, убийца всего сущего, — в эту самую минуту осторожно толкался пальцами в Чонгука, второй рукой сдавливая его поясницу. А он лишь еще сильнее обвил его талию ногами, чтобы не съехать в самый неподходящий момент, и бесстыдно насаживался сам, потираясь членом о живот Тэхёна.       Оргазм пришел слишком быстро. Чонгук не успел толком насладиться, как испачкал живот Тэхёна белесыми потеками. Но тот и не думал останавливаться — продолжал двигать рукой, выбивая из него стоны удовольствия. И снова. И снова.       Тэхён не остановился, пока не довел его до полного исступления.

***

      Утро наступило… сильно после полудня. Проснулся Чонгук в своей кровати, до которой дошел на последних волевых. И сразу же провалился в сон, едва только голова коснулась подушки. Хорошо, что помылся вчера прямо в камере — Тэхён настоял, что ему нужно смыть с себя его запах, и просто взял и сотворил на ладони большой, закручивающийся водный шар. Так вот как тот умудрялся быть чистым, сколько раз Чонгук к нему приходил, ни разу не ощущал никакого неприятного запаха. С другой стороны, Тэхён ведь демон. Может, тот и не потеет вовсе и не… ну все остальное, в общем.       Чонгук принюхался, ведя носом по своему предплечью, но ни одной медовой нотки не уловил. Обидно. Он так терся вчера о Тэхёна, силясь пропитаться его запахом, а в итоге все пришлось смыть.       Терся. Елозил. Ёрзал…       Боги…       Чонгук распахнул рот и тут же закрыл лицо обеими ладонями, чтобы кричать в себя.       Как-то разом отчетливо вспомнилось, что именно он творил накануне, и, боги, это же ужасно! Он же буквально висел на Тэхёне! Голый висел. Умолял помочь ему. А что он нес в моментах наивысшего удовольствия, даже вспоминать было стыдно.       «Глубже»       «Сильнее»       «Так распирает»       Кричать в себя уже не выходило. Пришлось уткнуться в подушку, чтобы его не было слышно в коридоре. Боги, какой стыд!       И ведь он сам поцеловал Тэхёна! Сам… О, нет-нет-нет! И буквально молил, чтобы тот его взял… И едва не расплакался, получив отказ. Да где вообще были его мозги?! Нет… Ну, в общем-то понятно где, явно не в верхней части тела… Но можно же быть как-то посдержаннее? Как он теперь Тэхёну в глаза смотреть будет? Сгорит же со стыда, превратившись в кучку пепла.       А ведь он еще и оковы с рук снял…       Чонгук так резко скатился с кровати, что закружилась голова. Морщась от неприятной прохлады, он рванул к окну и, распахнув его, высунулся наружу едва ли не по пояс. Судорожно заскользил глазами по внутреннему двору и, осознав, что все, как обычно, едва не рухнул на пол от облегчения. Жизнь снаружи шла своим чередом, а значит, Тэхён не выбрался и не отправился мстить своим обидчикам, сжигая все, что попадалось на пути.       Наверное, он ужасный человек. Его истинный заперт там внизу, а Чонгук, вместо того, чтобы освободить его, просто приходит тогда, когда ему это нужно. За все прошедшие годы он бесчисленное количество раз размышлял о том, чтобы освободить Тэхёна и просто уйти с ним туда… да куда угодно уйти. И он солжет, если скажет, что ему не хотелось. Оставить всех, кто ненавидит его, позади, отречься от семьи, что забыла о нем, наплевать на людей, от которых он ничего, кроме презрения и насмешек не видел.       Но каждый раз его что-то останавливало. Может быть, страх? Он просто не готов был рискнуть сотнями, тысячами жизней, которые мог играючи отнять Тэхён. И да — Чонгук, казалось бы, не должен нести за них ответственность, но и отказаться от нее он был не в состоянии.       Мог ли Тэхён оставить людей в живых? Наверное… Просто Чонгука всю жизнь учили, что демоны безжалостны, что для них убить, как сделать выдох, и иного от них ожидать не стоит. Но ведь Чонгук видел иное! Своими глазами видел! Тэхён заботился о нем, как мог, но заботился. А еще учил. Терпеливо объяснял все, о чем бы Чонгук ни спросил, не насмехался, если он чего-то не понимал, просто повторял снова. Слушал. И слышал. Что бы Чонгук ни рассказывал, чем бы ни делился, Тэхён запоминал все сказанное. Поддерживал. Подсказывал. Позволял быть слабым. Даже плакать разрешал, когда ему становилось совсем невмоготу. И чем отвечал Чонгук?.. Черным эгоизмом.       — Ты чего раздетый высунулся, а? — раздался за спиной скрипучий голос няни. — Ишь, чего удумал! Ну-ка обратно под одеяло ложись!       — Да я просто воздухом дышал, — проворчал он.       — Простыть хочешь? — тем же тоном ответила няня. — Ложись, кому сказала! Я тебе поесть принесу. И, Чонгук-и, ты же понимаешь, что у тебя началась течка? — спросила, уже куда мягче, с тревогой заглядывая ему в лицо. — Ближайшие двое суток не выходи из комнаты, хорошо? Мало ли что какому альфе в голову взбредет…

***

      Наказ няни не выходить он, конечно же, нарушил. Дождавшись глубокой ночи, привычным уже маршрутом прокрался мимо караульных, надеясь, что они не учуют его усилившийся запах. Сегодня было намного легче — течка еще не прошла окончательно, но уже затихала, оттого не туманила разум, превращая его в безвольное нечто.       Было ли ему стыдно? О да, еще как! Но и не прийти после всего случившегося Чонгук просто не мог. На самом деле он давно не мог без Тэхёна, к нему тянуло неописуемо, а часы, проведенные в узкой холодной камере — это самое приятное, что было в его жизни.       — Ты не ушел… — прошептал Чонгук, стоило только прикрыть за собой тяжелую дверь.       — Я же говорил, что меня держат вовсе не оковы, — прозвучало спокойное в ответ.       Неуверенно пройдя вглубь, он опустился на пол, прислонившись спиной к стене, и обнял свои колени, уткнувшись взглядом в пол. Смотреть на Тэхёна было все еще слишком неловко. А тот не торопил. Молча ждал, позволяя ему собраться с мыслями. И Чонгуку на самом деле нужно было так много сказать, вот только как облечь этот ворох чувств в слова, он не имел ни малейшего представления.       — То, как я вел себя вчера… — начал осторожно, — это было…       Ужасно? Слишком вульгарно? А может, разнузданно?.. Но Чонгук не успел подобрать слов, потому что Тэхён его перебил:       — Прекрасно. Это было прекрасно, Чонгук. И ты был прекрасен в своем желании.       Хрипотца в низком голосе словно бы откидывала его назад — туда, в прошлую ночь, когда он вился ужом в сильных руках и выпрашивал ласку. Память, подленько сохранившая самые постыдные и яркие моменты, сейчас охотно подкидывала их сгорающему со стыда Чонгуку. Можно, он просто провалится сквозь землю, а?..       — Ты можешь перестать смущать меня такими словами? — попросил, так и не решаясь посмотреть на Тэхёна.       — В этом нет ничего постыдного, сладость, — почти мурлыкая. — Однажды я возьму тебя, не в камере, в которой заперт, а на огромной мягкой постели. Буду ласкать тебя, целовать и вылизывать, наслаждаясь твоими стонами и криками. Заставлю плакать от удовольствия. Скулить подо мной, Чонгук-и… Буду входить в тебя не пальцами, нет, сделаю своим, пометив запахом и заполнив семенем. Буду держать на узле всю ночь, пока ты не уснешь обессиленный и разнеженный.       — Боги… — он закрыл лицо ладонями, чувствуя, как горят щеки, а краска с них стекает даже на шею. — Умоляю, прекрати.       Внизу живота потяжелело. Он чувствовал короткие импульсы, бьющие прямо в член. Его тело откликалось на грязные слова, на обещания Тэхёна. Соски затвердели, стали чувствительными, настолько, что даже ткань рубахи ощущалась слишком грубой. А наливающийся кровью член сдавливало штанами, пускай и широкими, но все же недостаточно, чтобы суметь скрыть его проснувшееся желание.       — Ты должен умолять меня о другом. Так же, как делал это вчера.       Кажется, этот демон решил довести его до грани, чтобы посмотреть, как он тут сгорит в собственном смущении.       — Подойди, — приказал тот. — Можешь не смотреть на меня, если так сильно смущаешься. Но позволь помочь тебе, пока не пришла боль.       Чонгук встал и, опустив глаза в пол, уже без понуканий принялся раздеваться. Пальцы так дрожали, что он целую вечность расстегивал рубаху, и еще столько же мучился с узлом на поясе штанов. Но Тэхён не подгонял. Ждал. Смотрел на него — он каждой клеточкой тела чувствовал на себе этот пожирающий взгляд, дышал тяжело, так что громкие выдохи доносились до слуха, да источал медовый имбирь, наполняя им легкие Чонгука.       А он, пускай и под остаточным влиянием течки, но на этот раз вполне осознанно шагнул в объятия демона, покорно отдавая свое тело в его руки.

***

      В девятнадцать Чонгук уже точно знал, как назвать то, что происходило между ним и Тэхёном — любовь.       Наверное, неправильная. Та, которую осудит каждый. Выросшая из истинности, из заботы, из желания унять боль и спастись от одиночества. Больная. Кровоточащая. Но залечивающая раны.       Он сам толком не мог сказать, когда именно пришло к нему это осознание. Просто в один момент поймал себя на том, что улыбается, думая о своем демоне. А в другой — что считает минуты до наступления ночи. И так снова и снова, изо дня в день.       Вместе с этим осознанием к нему пришел страх: Чонгук боялся, что когда-то его поймают, и даже радовался тому, насколько до него никому нет дела; боялся, что их разлучат, однажды выслав его из замка; боялся, что отец найдет способ убить Тэхёна, так чтобы Чонгук остался жив.       Как странно, что такое теплое трепетное чувство несло в себе столько страхов.       И если в детстве Чонгук был твердо уверен, что никогда не выпустит Тэхёна, то теперь все чаще сомневался. Терзался в минуты одиночества, но никак не мог принять решения: казалось, что как бы он ни поступил, все равно останется предателем. Или Тэхёна, или своей семьи. А они… да, не идеальные. Но все же семья, те, кто вырастил его, кто дал кров и пищу, позволил обучиться демонологии и владению мечом.       Родители и братья отдалились от него, но это не значит, что они никогда его не любили. В противном случае, не стали бы держать под собственным жилищем кого-то, настолько опасного, как Тэхён.       Совесть резала изнутри сильнее ножа, а сомнения рвали на части.       И так бы он метался из стороны в стороны, если бы не одно событие, что решило за него все.       Этот день был на удивление погожим, светило яркое солнце, что редкость для середины осени. Чонгуку назначили учителя, что должен будет заниматься с ним отдельно, и это оказался не мерзкий старикашка Кан, а опытный, но довольно добродушный охотник Пак, который, может, и недолюбливал Чонгука, как и все остальные, но никогда не показывал этого. Тот всегда общался с ним нейтрально и преувеличенно официально, как с сыном главы, а не с изгоем.       Чонгук спешил к себе, чтобы успеть пролистать конспекты до наступления ночи, и уже предвкушал, как поделится с Тэхёном радостными вестями, когда небо над крепостью окрасилось кроваво-красным.       — Что за?..       Пространство затрещало, оглушающий гул резанул по ушам, а вверху, практически над ним, начал медленно появляться разлом. Словно сама ткань мироздания разрывалась на части, открывая спрятанную тьму — беспросветно-черную, с алыми отблесками уходящего за горизонт солнца.       Слишком громко!       Переходы между мирами всегда открываются вот так?.. Нет, в теории он знал, как это бывает, но вживую видел впервые.       На южной башне зазвонил колокол, подавая сигнал тревоги, слышался топот солдат: кто-то поспешно спускался со стены, а те, чьи смены уже закончились, спешили в оружейную.       И снова гул. Воздух страшно сотрясался и дрожал, натягиваясь. Чонгук перевел взгляд туда, откуда доносились звуки, и с ужасом обнаружил, что рядом с первым медленно открывался второй разлом. За ним — третий. И четвертый. И еще, и еще. Узкие щели в небе становились все шире с каждой секундой и вскоре заполонили собою все вокруг, полностью вытесняя небосвод. Сотни. Тысячи переходов.       Колокол зазвучал истеричнее. А голоса людей вокруг источали страх.       Чонгук рванул туда, откуда доносились зычные команды отца — тот отдавал приказы, заставляя отряды и сбитые тройки охотников перегруппироваться так, чтобы суметь противостоять как можно большему числу демонов. Где-то завывал ребенок…       — Сын! — услышал он отца. — Пойдешь в тройке с Паком! Быстро!       — Да, отец.       Тревога витала в воздухе, превращаясь в настоящий ужас. Чонгук шагал, куда ему было велено, и невольно скользил взглядом по лицам людей, читая на них страх и решимость. Так смотрят, когда знают, что из этого боя не выйдут живыми, так смотрят, когда готовы отдать свою жизнь. Когда понимают, что здесь их родные и близкие — те, кого нужно защищать. Но при этом отдают себе отчет, что больше никогда их не увидят.       А разломы все открывались и открывались.       Чонгук остановился. У него ведь тоже есть родной… пускай не человек, а демон. Тот, кого он хочет защитить. И тот, кто может защитить его.       Охотник Пак увидел его и махнул рукой, подзывая к себе. А он… Ему нужно решить. Прямо сейчас. И на этот раз решение далось довольно легко: что бы ни случилось дальше, как бы ни закончился бой, Чонгук должен освободить Тэхёна. Нельзя оставить его гнить в подземелье, в одиночестве, оставить слушать, как убивают его истинного. Чонгук и врагу бы не пожелал такой судьбы.       Его окликали, пока он бежал сквозь людей, расталкивая их плечами. Суровый голос отца звал его по имени, приказывая вернуться. Наверное, все они сейчас подумали, что он струсил, что сбежал с поля боя, лишь бы спасти свою жизнь. Плевать. Ему давно наплевать на мнение этих людей — понял Чонгук.       Ноги сами несли вперед, по катакомбам он не пробежал — пролетел, безошибочно сворачивая там, где нужно. Тяжелую дверь открыл так легко, словно она была невесомой, и, ворвавшись в камеру, остановился, чтобы отдышаться.       — Ты спешил, — констатировал очевидное Тэхён. — Что случилось?       Чонгук тяжело дышал, сжимал руки в кулаки, без конца кусая нижнюю губу. Волосы на висках стали влажными от пота, капельки которого скатывались по лицу, рубаха липла к спине. Его сотрясала мелкая нервная дрожь, волнением сдавливало горло. Но нерешительность ушла. Он ведь уже сделал выбор. Оставалось лишь надеяться, что правильный.       Тэхён молча следил за его действиями, ничего не сказал, когда Чонгук наклонился и, подобрав какой-то камешек, со всей силы полоснул им по своей ладони. Перестарался. Ибо порез получился слишком глубоким, но это неважно.       — Сейчас, я сейчас, — прошептал, взявшись за первый штырь, проткнувший грудь Тэхёна.       Снаружи торчала лишь небольшая его часть, длины едва хватало на то, чтобы иметь возможность ухватиться, а мокрая от крови ладонь так и норовила соскользнуть. Но Чонгук и не думал сдаваться: сцепив зубы, сдавил металл пальцами, не обращая внимания на боль от пореза и, упираясь пятками в пол, потянул. Вздрогнул, когда первая печать лопнула, резанув протяжным скрипом по ушам, таким резким и громким, словно бы кто-то отпирал огромную ржавую дверь. Второй штырь пошел легче, Чонгук уже приноровился. Он старался не думать о том, причиняет ли боль Тэхёну, старался не смотреть на зияющие сквозные раны, оставленные печатями, а упорно продолжал делать то, зачем сюда пришел.       — Тебе нужно отдохнуть, — ладонь Тэхёна легла на его плечо, когда Чонгук расправился со штырями с одной стороны. — Снятие печатей такого уровня отнимает много сил.       Только в этот момент Чонгук заметил, что его буквально трясло. Пот заливал глаза, а руки ходили ходуном так сильно, словно он часами таскал тяжелые мешки, и теперь мышцы сводило напряжением.       — Нет времени, — выдохнул он сбито и продолжил свое дело.       Запах Тэхёна становился все насыщеннее, казалось, полностью заменив собой воздух в узкой камере, а высвобождаемая сила была так велика, что давила на плечи. А ведь его демон даже не делал ничего, не направлял на него свою силу, не пытался как-то воздействовать, тот просто стоял, терпеливо ожидая освобождения. Дышать становилось все труднее, Чонгуку приходилось прилагать неимоверные усилия, просто чтобы стоять, а не съехать вниз, к ногам Тэхёна.       — Потерпи. Когда ты закончишь, я смогу приглушить свою мощь, и она не будет так сильно давить на тебя, — подбодрил Тэхён. Что ж, это немного обнадеживало. Он слабо представлял, как будет находиться рядом с Тэхёном, от одной ауры которого хотелось поверженно скулить, закрываясь руками в попытке защититься. — Я сделаю тебя равным по силе, и она больше не будет сбивать тебя с ног, обещаю.       Как тот собрался это провернуть, Чонгук уточнять не стал. У него были дела поважнее, а с планами на будущее они как-нибудь потом разберутся, если выживут, конечно.       Самая последняя печать давалась сложнее всех, Чонгук хрипел от усердия, вкладывая все силы, что у него имелись: и физические, и магические. Кровь из порезанной ладони струйкой стекала по запястью, ниже к согнутому локтю и капала на каменный пол.       — Не пугайся, — только и успел предупредить Тэхён.       Оглушительно хлопнуло.       Ударило так, что Чонгука бы снесло назад, не поймай Тэхён его за запястье. Дверь за его спиной вынесло в коридор, смяв, стены пошли трещинами, которые становились все больше, с потолка сыпалась каменная пыль и мелкие осколки. В ушах звенело, он тряс головой, силясь справиться с накатившим головокружением.       Все еще слегка дезориентированный, выпутал из хватки свою руку и отступил на шаг назад, желая рассмотреть Тэхёна. Тот вернул себе истинную форму, ту самую, что Чонгук видел в детстве: глаз, тот что зрячий, пожелтел, а зрачок вытянулся в узкую вертикальную полоску; за спиной расправились крылья, которым явно не хватало места, отчего их края загибались, голову венчали изогнутые назад массивные рога, а на пальцах отросли когти.       Перед ним стоял убийца всего сущего.       Пугающий в своей истинной форме. Способный лишить его жизни одним взмахом руки.       Стоял и мягко улыбался Чонгуку, и даже выступающие клыки не умаляли нежности этой улыбки.       Было ли ему страшно? Да. Такого Тэхёна просто невозможно не бояться. Но куда ярче страха в его груди разгоралось восхищение.       — Спасибо, Чонгук, — голос звучал чуть ниже обычного, а еще из-за клыков слова выходили с шипением. — Что выбрал меня. Спасибо.       А он как-то разом пришел в себя, вспомнив, что ему вообще-то некогда разглядывать своего истинного.       — Тэхён, — дрожь еще не прошла, оттого его голос звучал неровно. — Тэхён… — повторил, набираясь решимости. А затем опустился на колени, не обращая внимания на камешки, что впивались в кожу даже через штаны. — Прошу тебя, — умоляюще посмотрев вверх, на лицо своего демона, — прошу, пощади их.       Ему не нужно было ничего объяснять, они оба прекрасно понимали, о ком говорил Чонгук. Тэхён смотрел на него, не моргая, кажется, целую вечность, но так лишь казалось, на деле прошло всего несколько секунд. Подойдя, осторожно подцепил пальцами его подбородок, огладил кожу подушечками, стараясь не коснуться когтями.       — Не делай так больше.       — Как? — отчего-то тихо-тихо, почти шепотом.       — Ты можешь вставать на колени только для того, чтобы доставить мне удовольствие, — прозвучало в ответ. А Чонгук сначала не понял, о чем тот говорил. Что?.. Удовольствие? В смысле… ртом?! Щеки тут же запекло от прилившей крови, от смущения захотелось зажмуриться. Ну нашел время, а! Глупый демон! — Если же хочешь о чем-то попросить, то достаточно мне об этом сказать. Все понял?       — Да, — сглотнув вязкую слюну.       — А теперь идем, пока мои демоны не перебили твоих людей.       Играючи вздернув Чонгука на ноги, Тэхён прижал его к себе, крепко удерживая за талию одной рукой, а затем просто взял и… вышиб потолок. Чонгук как-то некстати вспомнил, что камера находилась глубоко под землей, пока, зажмурившись и вцепившись в Тэхёна всеми конечностями, стремительно поднимался вверх, через образовавшуюся воронку.       Стоп. «Его» демоны?..       Но как следует обдумать это Чонгук не успел, Тэхён вылетел из расщелины с Чонгуком на руках и приземлился, мягко спружинив о землю.       В первые секунды пространство разрывало множеством звуков: звоном оружия, выкриками людей, хлопаньем крыльев паривших в воздухе демонов и гулом открывшихся разломов, но почти мгновенно пришла тишина. Натянутая, как струна. Тяжелая. Звенящая.       Чонгук сглотнул.       Все, кто находился здесь, будь то люди или демоны, смотрели на них. Сотни, тысячи взглядов, от которых хотелось укрыться, спрятаться за мощной спиной Тэхёна, лишь бы не чувствовать их на себе.       — Одно неверное движение в нашу сторону, — заговорил Тэхён, а его голос громом разносился по крепости, — и мои демоны сравняют это место с землей.       Чонгук невольно поднял глаза вверх. Демонов было так много, что даже захоти он их пересчитать, не смог бы. Тысяча? Две тысячи?.. А ведь на то, чтобы справиться даже с одним демоном, требовалась крепко сбитая, опытная тройка охотников. Этот бой люди уже проиграли, и каждый, кто находился здесь, прекрасно это осознавал.       — Ты говорил мне, что всегда держишь спину прямо, — негромко, так что слышно было только Чонгуку. — Выпрямись и сейчас. И никого не бойся, больше ни одно создание не посмеет причинить тебе вред.       Он подчинился, испытав прилив благодарности, когда Тэхён нашел своей рукой его мокрую от волнения ладонь и крепко сжал. Ободряюще. Даря уверенность одним этим прикосновением. Чонгук — больше не тринадцатилетний испуганный и одинокий мальчишка, нет. Он истинный демона, сокрушающего своей силой и уверенностью, и ему надо соответствовать.       — Это твоя армия? — спросил, не повышая голоса.       — Моя.       — Если они атакуют, то тебе несдобровать, обещаю.       — Мой охотник на демонов может быть таким грозным, — заметил Тэхён, не скрывая доли иронии. Не обидной. Доброй. И тут же добавил серьезно: — Они не атакуют без приказа, я не трону людей, если те не попытаются напасть на меня. Обещаю.       Чонгук собрался что-то ответить, но не успел — с неба спикировал еще один демон и приземлился ровно перед ними, взметнув клубы пыли.       — Повелитель, — тот преклонил колено, и Чонгук успел заметить такие же изогнутые назад рога, торчащие из копны рыжих волос. — Вы задержались.       — А вы и жалкого десятка лет подождать спокойно не могли, — произнес Тэхён с укором. — Встань уже.       — Ну, справедливости ради, — клыкасто улыбнулся незнакомый демон, поднимаясь на ноги, — мы выждали примерно девять лет, а потом почти год искали вас по разным мирам. А оно вот, значит, ради кого все… — и с интересом уставился на Чонгука.       — Ты глаза-то опусти, Юнги, пока я не разозлился.       — Прошу простить мое любопытство, — тот чуть склонил голову, глядя в землю. Но на губах блуждала все та же ехидная улыбка.       — Тц, — недовольно цокнул Тэхён. — Отдай армии приказ отступать. Мы тоже сейчас уйдем, — и посмотрел на Чонгука. — Готов?       — Почти. Мне хотелось бы попрощаться с отцом, — быть может, эти связи стоило разрывать безжалостно, вырывать с корнем из сердца, но Чонгук так не мог. Ему хотелось увидеть семью напоследок.       — Идем, — Тэхён крепче сжал его ладонь и зашагал вперед, туда, где стоял отец Чонгука.       А он шел рядом, держа спину прямо, как ему было велено, и больше не стыдился того, что его истинный — демон. Так решила судьба когда-то. Но теперь он полностью принимал ее выбор.       Люди провожали их взглядами, но никто не произносил ни слова. Потому скрип тетивы и щелчок арбалетного болта прозвучал слишком громко. Только вот Чонгук даже вздрогнуть не успел, лишь услышал шипение пламени, в котором и сгорел выпущенный в него болт. А следом раздался дикий крик, наполненный болью — это Тэхён, не переставая спокойно идти, двинул рукой, за секунды спалив того, кто не выдержал и выстрелил. Как-то походя Чонгук заметил, что это был Хван — альфа, его ровесник. И быть может, он должен был испытать жалость или сочувствие, но нет, для нее не нашлось места в сердце Чонгука. Тэхён же предупредил всех заранее.       — Прости, но он заслужил.       Чонгук на это только кивнул, принимая как должное.       Отец стоял, сжимая в руке меч, удерживая его острием вниз, рядом утирала слезы бледная до синевы мать, а чуть позади находились оба его старших брата. Тэхён остановился на расстоянии вытянутой руки, спокойно глядя на того, кто когда-то его чуть не убил, а затем сумел заточить на долгие годы. Смотрел без злости или ненависти.       — Я забираю твоего сына.       Чонгук видел, как отец поджал тонкие губы, как заходили на его лице желваки, а в суженных глазах разгорелся огонек ненависти.       — Надо было убить тебя тогда.       — Но ты не убил. Тебе остается лишь сожалеть об этом.       Отец так сильно сжал меч, что обернутая кожей рукоять заскрипела.       — Я сам захотел уйти с Тэхёном, — заговорил Чонгук. На удивление ровно, почти спокойно. — На самом деле очень давно хотел, но все никак не мог решиться. Ты… просто прими мой выбор, отец.       А там, на лице напротив, как всегда ни капли одобрения. Только вот оно было нужно маленькому Чонгуку, а теперь, повзрослев, он перестал в нем нуждаться.       — Мне жаль, что я не уберег тебя, сын.       Жаль? Как же нелепо это прозвучало. Могло ли все сложиться иначе, если бы родитель не отталкивал его от себя? Чонгук бы мог никогда не отыскать эту крохотную камеру, мог бы не идти за поддержкой и теплом к демону, запертому там, уделяй отец ему хоть немного больше времени. Но все сложилось так, как сложилось, и Чонгук был даже рад этому. Годы одиночества стоили того, чтобы сейчас он мог стоять рядом с Тэхёном, доверчиво держась за его руку.       — Ты не особенно и старался, — бросил он напоследок. — Прощай, отец. Мама, — он кивнул ей и старшим братьям. А затем обратился к Тэхёну: — Уходим.

***

      Чонгук смотрел на звезды, уже третью ночь пытаясь запомнить созвездия, что разительно отличались от тех, к каким он привык. Здесь не было ковша или яркой путеводной звезды, по которой мореходы безошибочно находили север, и все же даже незнакомые россыпи звезд оказались по-своему прекрасны. Чонгук обязательно попросит у Тэхёна книги, чтобы изучить все созвездия заново.       Днем на небе так же вставало солнце и палило куда сильнее, чем он привык, оттого и небо окрашивалось всеми оттенками красного, завораживая своей красотой. Этот мир был чуждым ему, другим, но Чонгук готов был назвать его своим новым домом. Он привыкнет, пускай на это и потребуется какое-то время.       — Ну где же я мог тебя найти, как не здесь, — проворчал Юнги, поднявшийся по винтовой лестнице в обсерваторию, что находилась на самом верху центральной башни. — У него ритуал нового рождения на носу, а он на звезды смотрит.       Чонгук хохотнул. Этот демон — Мин Юнги — был близким другом и по совместительству правой рукой и главным советником Тэхёна. Весь из себя строгий и серьезный, отчего-то с Чонгуком носился так, как будто он сахарный и вот-вот растает. Чуть ли не пылинки сдувал. А на все его попытки избавиться от назойливого внимания отвечал что-то вроде «ты — истинный Повелителя, смирись».       И Чонгук смирился.       Ему в глубине души даже нравилось такое внимание — слишком непривычным и приятным оно было. И может, ему должно было быть обидно, что вперед выставлялся его статус истинного, и лишь затем смотрели на то, что он из себя представляет, но нет. Чонгук гордился тем, что он истинный Тэхёна.       Сам же Тэхён, бесконечно раскаиваясь, был вынужден оставить его на попечении Юнги и заниматься накопившимися делами, в первые двое суток появляясь лишь ночами. Тот ложился рядом с ним на огромную кровать, прижимал к себе Чонгука, шепча признания в любви. И спокойно засыпал.       А он знал, что сон демонам вовсе не обязателен, они могли очень долго обходиться без него, однако с удовольствием погружались в мир грез, когда время позволяло.       — Ты кудахчешь надо мной, как курица-наседка, — проворчал Чонгук.       — Курица? — не понял его Юнги.       — Птица такая из моего мира, — пояснил он. — Только и делает, что кудахчет и носится вокруг своих цыплят.       Кажется, аналогия до демона дошла, потому что тот забавно поморщился.       — Тэхён не говорил, что ты такая язва, — заметил, покосившись на него.       — А я ему и не язвлю, — обнажив белые зубы в наглой ухмылке, парировал Чонгук.       Юнги только преувеличенно тяжко вздохнул, наверняка мысленно обложив его парочкой ругательств, но вслух ничего сказать не посмел.       — Пойдем, — позвал, — нужно подготовить тебя к ритуалу, Повелитель не будет ждать.

***

      Волнительно.       Ночь давно вступила в свои права, принеся с собой прохладу, а Чонгук стоял на вымощенной камнем дорожке, ведущей к величественному храму, построенному из черного мрамора. Гигантские обсидиановые шпили уходили высоко в небо, а на их гранях отражался свет факелов, что держали выстроенные в два ряда демоны, одетые в парадную форму.       И тут он — босой и в одном лишь шелковом ханбоке. Черная ткань красиво струилась по светлой коже, а вышитые кроваво-красными драгоценными камнями рукава переливались, подобно отсветам пламени. Чонгук знал, что после омовения ему ни к кому нельзя подходить близко, ни с кем нельзя заговаривать и уж тем более — прикасаться. Единственный запах, который должен был на нем остаться, это его собственный — сахарная айва, которую так любил Тэхён. Оттого все демоны стояли на отдалении, лишь бы даже случайно не задеть его своими феромонами.       Тэхён ждал его там — на пороге храма, красивый до безобразия, источающий властность и силу, от которой размякали колени. Чонгук медленно двинулся вперед, ступая неспешно, с высоко поднятой головой и идеально прямой спиной. Холодно не было — нагревшийся за день камень под ногами еще не успел отдать накопленное тепло, а ветер хоть и дергал полы ханбока, не забирался под ткань. И все равно по коже разбегались мурашки. Может, от волнения, а может, и от предвкушения. Чонгук знал, что случится дальше, понимал, что сегодня Тэхён, наконец, возьмет его, сделает своим.       Когда подошел ближе и смог разглядеть лицо Тэхёна, то едва сдержал улыбку. Так забавно было наблюдать жгучее нетерпение во взгляде демона. Тот спокойно ждал почти десять лет, всегда был сдержанным и терпеливым, а теперь, стоя перед своим же народом, так открыто демонстрировал истинные чувства. Если бы не торжественность момента, то Чонгук обязательно бы высказался, сыронизировав по этому поводу.       — Ты готов? — спросил тот, взяв подошедшего Чонгука за руку. — Наши обычаи еще позволяют тебе передумать.       Ага, передумать. Не дождется!       — Не собираюсь я передумывать, — ответил громким шепотом. — Тебе придется быть рядом со мной всю свою долгую жизнь.       Тэхён в ответ улыбнулся, тепло глянув на него.       В храм шагнули рука об руку, рядом друг с другом, как равные. Дверь за ними закрылась, отрезая от внешнего мира, и Чонгук осторожно осмотрелся, стараясь не вертеть головой. Помещение было небольшим, по центру возвышался алтарь, такой же черный, как и стены, а вокруг горело множество свечей. В воздухе витал запах жженых благовоний, но его перебивал тяжелый имбирь Тэхёна, что забивался в нос, оседая сладостью на языке.       — Это единственный раз, когда тебе придется потерпеть неудобство, — Тэхён подвел его к алтарю. — Даю слово, что в следующий раз я возьму тебя так, как подобает.       Первый секс на твердом камне, когда за стеной стоят десятки демонов — это далеко не то, о чем он мечтал. Но если того требуют традиции этого народа, что ж, он готов. Ему нужно научиться жить в этом мире, с новыми для него правилами и обычаями.       — То есть, следующий раз наконец-то будет на кровати?       — А ты осмелел, — Тэхён удивленно вздернул брови вверх.       — Нет, — он мотнул головой. — Мне все еще до ужаса стыдно. Тебе просто не видно, как горят мои щеки, — признался как на духу.       — Это бесконечное упущение. Нужно было приказать, чтобы поставили больше свечей, — выдохнул демон, ведя пальцами по щеке Чонгука. — Ложись на алтарь, сладость. И ничего не бойся, я буду нежен.       Скорее всего, он должен был как-то красиво лечь, элегантно что ли… Но Чонгук — охотник на демонов, красоте движений обучен не был. Потому вышло насквозь неловко, будто он — нескладный подросток, что все еще пытается справиться с собственным телом. Но вся неуверенность, если она и была, мгновенно исчезла, когда Тэхён навис на нем сверху, устроившись так, чтобы не давить на него своим весом.       — Ты такой красивый, — вновь касаясь пальцами лица. — Самый красивый, мой истинный… Я не смогу насмотреться на тебя даже спустя столетия. — Легкий поцелуй лег на щеку. — Каждую ночь я ждал тебя, умирая от нетерпения. — Еще один поцелуй в скулу. — Лишь бы иметь возможность увидеть тебя, почувствовать сладкий аромат айвы, впитать его кожей. — Целуя бугрящуюся от шрамов кожу чуть ниже незрячего глаза. — Я ждал этого момента, ждал, когда сделаю тебя своим. Когда мои руки будут свободны, чтобы я мог касаться твоего тела. — И еще один поцелуй в уголок губ. — И этот момент наступил. А я… проживший несколько столетий, схожу с ума от волнения, подобно юному демоненку, едва-едва переступившему порог взросления. Что же ты делаешь со мной…       Чонгук тихонько всхлипнул от смущения, но покорно отклонил голову в сторону, позволяя Тэхёну покрывать поцелуями шею. А тот прошелся языком рядом с запаховой железой, так уверенно и по-собственнически, что это сводило с ума. Чонгук схватился пальцами за его плечи, скользнул на лопатки, жмурясь от стягивающего низ живота возбуждения.       — Идеальный. Мой. — Распахнув ханбок, Тэхён обнажил его грудь и прошелся пальцами по соскам, сдавливая их.       — Ах… — Чонгука выгибало только от этой бесхитростной ласки, что же с ним будет дальше?       Он неосознанно раздвинул ноги в стороны, безмолвно умоляя о большем. И бесконтрольно вцепился в чужие темные волосы, стоило лишь Тэхёну склониться ниже, чтобы приласкать языком его грудь. Тот целовал, всасывал в рот сосок, сладко причмокивая, прикусывал и тут же, словно извиняясь, кружил языком, зализывая. Одной рукой Тэхён упирался в алтарный камень, а вторая двинулась вниз, туда, где под тканью ханбока заметно выпирало желание Чонгука.       — О, боги… — простонал он, когда по члену скользнула ладонь.       — Твой бог на сегодня я, сладость, — обдавая воздухом влажную от слюны кожу на груди. — И отныне им всегда буду я. Как и ты — станешь единственным для меня божеством, единственным, кому я готов поклоняться.       — Тэхён, — звонко вскрикнул Чонгук, когда тот, сдвинувшись ниже, смял ткань ханбока, отводя в сторону, и накрыл его истекающий член своими губами.       Наслаждение было слишком ярким, непривычным для неизбалованного подобными ласками Чонгука. Его бедра дрожали, но Тэхён крепко держал их руками, не позволяя стыдливо сдвинуть ноги, и продолжал сосать, слишком шумно, так что хлюпанья слюны и смазки разносились по всему помещению. Тот мычал на члене, вылизывал языком от яичек до поблескивающей влагой головки и снова вбирал в рот, принимая всю длину.       А Чонгук, его бы воля, метался бы на твердом алтаре, но все, что ему оставалось, это скрести ногтями по отполированному мрамору, в поисках того, за что он мог бы ухватиться.       Он чувствовал, как сильно потек. Его тело уже привычно отзывалось на Тэхёна, сжатые мышцы расслаблялись, готовясь принять его в себя, а смазка выделялась настолько обильно, что стекала вниз, пачкая сбившуюся ткань ханбока. Чонгук чувствовал свою собственную айву, то, как она перемешивалась с запахом медового имбиря, образуя новый, восхитительный аромат.       Два пальца легко вошли, не встретив сопротивления. Он всхлипнул, когда Тэхён безошибочно нашел то сладкое местечко внутри него и уверенно надавил подушечками, точно зная, как довести Чонгука до невменяемого состояния. Сколько раз за прошедшие годы он так же извивался на этих пальцах? Сколько раз изливался в оргазме, выстанывая имя своего демона? Он дернулся бедрами навстречу, жадный, голодный до удовольствия, но на этот раз Тэхён остановил его, надавив на живот.       — Сегодня мне нужно растянуть тебя сильнее, чем обычно, — прошептал демон. — Мой член куда больше пальцев, а я не хочу причинить тебе боли. Наберись терпения.       А у Чонгука от терпения уже не осталось ничего — жалкие обрывки.       — Я так хочу, Тэхён… — путая темные волосы своего демона. — Тебя, твою метку… Прошу, пожалуйста…       — Терпи, — тот перехватил его руки, не позволяя тянуть вверх, и одной своей ладонью сжал оба запястья Чонгука. — Терпи, моя сладость. — Стоя на коленях между его ног, Тэхён продолжал растягивать Чонгука, удерживая в тисках его руки. А он жмурился от того, насколько слаб был перед этим демоном, от того, как туго принимал в себя уже три пальца, и все равно непослушно подавался бедрами навстречу.       — Не могу больше, не могу… — Чонгук хныкал, кусая и без того искусанные губы. — Тэхён… Не могу, пожалуйста.       — Веревки же из меня вьешь, — ругался тот. — И жилы тянешь! Невыносимый омега!       Кажется, его ругали. Ну, как могли… А он уже ничего толком не соображал, лишь чувствовал себя, свое тело, чувствовал, как невыносимо тянуло внизу живота, как поджимались яички, а головка члена касалась его же собственного живота. Назавтра он снова будет краснеть и пищать в подушку, вспоминая сегодняшнюю ночь. Но, видят боги, это того стоило.       Когда его губ коснулись губы Тэхёна, Чонгук без понуканий приоткрыл рот, голодно целуя в ответ. И распахнул глаза, почувствовав, как твердый горячий член медленно входит в него, раздвигая мокрые от смазки стеночки.       — Не больно? — с тревогой в голосе спросил Тэхён.       — Нет, — Чонгук даже головой мотнул для убедительности. — Глубже… Хочу быть заполненным тобой.       — Когда-то ты стеснялся таких слов, — бережно отодвигая налипшую на лоб Чонгука челку.       — Завтра, — выдал он сквозь стон.       — М? — продолжая осторожно раскачиваться, с каждым коротким толчком входя все сильнее.       А голос все равно подрагивал, Чонгук даже представлять не брался, с каким трудом давалась Тэхёну эта сдержанность.       — Я завтра буду стыдиться. А сегодня, умоляю, возьми уже меня!       — С ума же сводишь… — сломленно и абсолютно сокрушенно.       Чонгук лишь вскрикнул, когда Тэхён вошел полностью одним мощным толчком. Он распахнул рот, судорожно вдыхая, а по щекам потекли слезы — нет, не от боли. От того, как идеально правильно это ощущалось, от того чувства заполненности, которого он отчаянно желал еще с самой первой течки. Чонгука распирало. Боги, Тэхён был таким большим…       — Не плачь, — тот сцеловывал слезы, плавно двигаясь внутри. — Никогда больше не плачь…       А он хотел бы объяснить, что это от избытка чувств, но никак не мог подобрать слов, не мог сложить их во что-то связное. И лишь цеплялся за Тэхёна, вжимая в себя, ловил губы, выпрашивая поцелуй, в который сдавленно постанывал. Наслаждением охватывало все тело, напряжением сводило каждую мышцу, удовольствие было тягучим и неспешным, и так же медленно приближался оргазм, заставляя прочувствовать каждую волну.       Стоны Тэхёна — низкие, хриплые, рокочущие, — ласкали слух. А медовый имбирь обволакивал собой, пропитывая каждый сантиметр тела Чонгука. Ему нравилось пахнуть так, нравилось, что на нем останется запах Тэхёна, что каждый отныне будет знать, кому он принадлежит.       — Открой рот, — прозвучал приказ.       И стоило лишь подчиниться, как туда хлынула сила — темная, когда-то так пугающая его, но теперь желанная.       — Умница, нужно выпить все, Чонгук. Принимай меня. Принимай полностью.       Тьма заполняла его, давила изнутри, так много ее было. И Тэхён заполнял собой, продолжая брать Чонгука, снова и снова вбиваясь в его тело. Кажется, он кричал. В какой-то момент всего стало слишком много.       — Терпи, сладость, — сквозь сбитое дыхание шептал Тэхён. — Ты сможешь, терпи. Ты должен стать равным мне по силе, а потому поглотить нужно много, — от удовольствия кружилась голова, слова долетали через гул беснующейся вокруг силы и грохот его собственного сердцебиения. Его распирало. От силы. От члена внутри. От эмоций, которые никогда прежде не были настолько яркими. Чонгук плакал, стонал, метался на нагретом их телами мраморе, и продолжал послушно брать все, что давал ему Тэхён.       И в тот самый момент, когда ему казалось, что он не сможет больше продержаться ни секунды, поток силы прекратился. На шее сомкнулись зубы Тэхёна, мешая их запахи в метке принадлежности, и Чонгук содрогнулся в выламывающем оргазме, ощущая, как внутри него кончает Тэхён.       — Молодец, — демон гладил его по лицу, по волосам, — ты такой молодец. Ты смог, все почти закончилось, любовь моя.       — Твой узел, — едва ворочая языком, заговорил Чонгук. — Он так давит изнутри.       — Прости, — Тэхён не удержал смешка, продолжая гладить и целовать лицо Чонгука. — Это не то, что я смог бы изменить.       Чонгук хмыкнул, чувствуя себя выжатым и обессиленным. Сейчас даже встать на ноги было бы для него подвигом… И ничего алтарь не твердый, а очень даже удобный, он вполне мог бы пролежать на нем еще несколько часов, даже поспать бы получилось.       — А дальше? — вяло спросил он. — Что будет дальше?       — Следующие несколько дней твое тело будет меняться, приобретая черты демонов, сила, медленно впитываясь, немного изменит твой облик. Теперь ты больше не смертный, Чонгук. И отныне у нас впереди целая вечность…       — А демоны? Твой народ нормально меня примет?       — Конечно, ведь отныне ты — их Повелитель, что стоит на одной ступени со мной. Ничего не бойся, уверен, они полюбят тебя. И я люблю тебя, моя сладкая сахарная айва.