Кусочек неба

«Последний приют» только начинал пробуждаться ото сна, когда в тишине таверны раздался негромкий голос: — Хозяйка, молочка драконьего не найдётся? Тика оторвалась от своих записей в толстой амбарной книге и посмотрела на молодого путника в красном плаще, который остановился в дверях, опираясь на узловатую клюку. — Драконьего… м-м-м…? — переспросила она. При виде ее замешательства путник издал тихий, похожий на шелест смешок и легким движением руки провёл перед лицом. Тика ахнула и выбежала из-за стола навстречу гостю — перед ней стоял Рейстлин Маджере. В рассветных лучах, проникавших сквозь цветные окна таверны, его кожа сияла золотом. Посох в его руке едва заметно мерцал. Тика втянула носом исходящий от Рейстлина аромат целебных трав. Маг пересек помещение, мимоходом взглянув на единственного в этот час посетителя. Перепуганный мужичок бросил недопитую кружку и тенью шмыгнул вон из таверны. — Карамон здесь? — спросил Рейстлин, садясь за давно не скобленый стол. Тика поставила перед ним тарелку с сыром и ломтями свежего хлеба, наполнила кружку ячменной настойкой и села напротив. — За мукой ушел, к полудню должен быть. — В таком случае, попрощайся с ним за меня. Я отправляюсь в Таль-Сиат, и трудно сказать, когда смогу вернуться. Он протянул Тике свернутый клочок пергамента и с иронией произнес: — Дорогому брату на добрую память в дни моих странствий. Ему должно понравиться. Тика потянулась за письмом, но в ее руку легло что-то еще, тяжелое и прохладное на ощупь. Она разжала ладонь и увидела кулон с бирюзовым камнем в изящной медной оправе. — А такое, кажется, должно понравиться тебе, — сказал Рейстлин. Этот жест сбил Тику с толку куда больше, чем игра с превращением. Она раскрыла рот и снова закрыла его. Тем временем Рейстлин отпил из кружки и с безмятежным видом принялся за еду. — Спасибо, — наконец выдавила она. — Надень, — твердо произнес Рейстлин и качнул указательным пальцем. Кулон поднялся в воздух и лег Тике на грудь. Она почувствовала, как тонкая цепочка обвила ее шею. Рейстлин осмотрел результат, сощурив янтарные глаза. — Красиво, — заключил он. — Он хотя бы снимается? — вырвалось у Тики, и она тут же смутилась от своей резкости. Тонкие губы Рейстлина растянулись в улыбке. — В любой момент, когда захочешь снять. Он окончил нехитрую трапезу и поднялся из-за стола. Посох тихо стукнул о пол. — Благодарю за компанию, — сказал он. Тика кивнула. Рейстлин развернулся и направился к выходу, его красные одежды развевались за спиной. Она постояла на пороге, провожая взглядом удаляющуюся фигуру и рассеянно поглаживая кулон. Когда она вернулась, чтобы убрать со стола, ее взгляд упал на оставленное там письмо. Ей вдруг стало интересно, что же Рейстлин написал своему брату. Сверток был перевязан веревкой, но узел никак не поддавался. Тика дернула сильнее, и простая на вид веревка обожгла ей руку — отправитель явно принял меры против любопытных глаз.

***

В обеденный час «Последний приют» содрогнулся от громоподобного голоса Карамона. — Когда б имел златы-ы-е горы и реки, полные вина… — затянул он, боком протискиваясь в амбар с двумя мешками муки на плечах. Спустя четверть часа, изрядно уставший и белый с ног до головы, он вошел в трактир и, заприметив Тику, направился прямо к ней. — Вишенка моя! — нежно пробасил Карамон, подобравшись к ней со спины, пока она толковала о чем-то с постояльцем. — Моя! — повторил он и пригрозил растерянному парню пальцем. Тика выскользнула из объятий мужа и отряхнула передник. Стайка ребят, бегавших между столами, заметила, что её спина тоже стала белой. Самый бойкий малец подбежал к ним, низко поклонился и обратился к Тике: — О светлая жрица! Почему вы белы лишь наполовину? Остальные завопили, давясь от смеха: «Здорово, Торн, так держать!». Мальчик издал победный клич и пустился наутёк. — Уши надеру! — крикнул ему вслед Карамон, но и сам не мог сдержать улыбки. — Как у вас здесь дела? — спросил он, окинув взглядом таверну, и не дожидаясь ответа, продолжил: — А я, представляешь, на что-то напоролся. Он закатал надорванный рукав. Тика внимательно осмотрела рану и нахмурилась. — Нужно промыть поскорее. — Да ну, царапина! Что ты с ней сделаешь? Это я так… ради интереса, — отмахнулся Карамон и добавил: — Был бы здесь Рейстлин, он бы мигом исцелил. Тика ощутила укол ревности и отвернулась, с таким рвением опустив кувшин в бочку с водой, что брызги взметнулись фонтаном. — А он здесь был, — проговорила она как бы между делом. — Передавал тебе привет. Карамон оживился и придвинул к себе кружку эля размером с маленькое ведро. Тика пересказала ему утренние события. — Вот так и преобразился прямо на глазах? — хохотал Карамон, пока она перевязывала ему руку. Он без конца уточнял подробности, так что Тике пришлось рассказать историю несколько раз кряду. Необычный подарок привел его в недоумение. Он с интересом склонился над кулоном, не преминув чмокнуть жену в плечо, и рассмотрел камень со всех сторон. — Что это он?.. — проговорил Карамон. — А впрочем, хорошо же, да? Заботится. Сделав гигантский глоток эля, он взял в руки письмо. Веревка легко поддалась нетерпеливому рывку. Карамон пробежал глазами по строчкам, не глядя пододвинул себе табурет, сел и перечитал всё еще раз. Затем бережно свернул пергамент и убрал за пазуху. Тика вопросительно смотрела на него. Из слов Рейстлина она поняла, что Карамона письмо должно порадовать, но выглядел он хмурым. Он поставил кружку и медленно пошел на второй этаж гостиницы, словно забыв о жене. Она нагнала его уже на лестнице. — Своими руками бросает себя в эту клоаку. И без меня, — сказал он бесцветным голосом. — Что мне эти поэмы, когда он там один? Тика закатила глаза, но постаралась придать своему голосу веселости: — Милый, это же Рейстлин! Он вывернется из любой западни! Вот увидишь, еще притащит тебе саламандровых глазок или другой какой сувенир. Карамон горько фыркнул. — Как он выглядел? — Вполне довольным. — А на вид? — Блестел как новая монета. Муж пропустил ее шпильку мимо ушей. — То есть, не кашлял? — Нет. — Ни разу не кашлянул, совсем? — Ни разу. — И не… — Любимый! — как можно мягче проговорила Тика. — Он в полном порядке. В полном! Она по опыту знала, что этот отъезд выбьет у Карамона почву из-под ног и надолго лишит его спокойствия. Он станет выдумывать самые жуткие варианты гибели брата и в конце концов доведет себя до изнеможения, в то время как Рейстлин уладит свои дела (о характере которых Тика старалась не думать) и вернется как ни в чем не бывало. Всё это значило, что в ближайшее время ей придется развлекать мужа, стараясь отвлечь от тревожных мыслей. — Ты же голодный! — спохватилась Тика. — У меня идея! Мы уже сто лет не ходили смотреть на летучих рыб, а? В глазах Карамона загорелся слабый огонек радости. В детстве он обожал ходить на реку и мог часами наблюдать за удивительными полетами ярких рыбок. — Давай прямо у реки устроим обед? — Тика на радостях закружила мужа, как в танце, и убежала собирать провизию. Вскоре они достигли рощи и остановились в тени ивы, что раскинулась над самой водой. Тика взяла у мужа корзину с продуктами и принялась расстилать большое пеньковое полотно, которое предусмотрительный Карамон захватил с собой. На природе еда всегда вкуснее — корзинка быстро опустела, и обоих охватила блаженная лень. Ветер играл длинными косичками ивы, с реки доносился шум воды, разбивающейся о камни. Густую тень дерева то тут, то там пронизывали яркие пятнышки света. Одно такое пятнышко мирно лежало на подоле платья Тики, и Карамон, поддавшись порыву, положил голову ей на колени. Солнечный зайчик очутился на его щеке, Тика очертила пальцем границу света и тени. Карамон смотрел на нее снизу вверх, и ему казалось, что кулон на ее груди мерцает. Этот неожиданный подарок согревал ему душу робкой надеждой на чуткость и неравнодушие брата. В умиротворенном молчании они стали смотреть на воздушный танец. В этом месте реки находился небольшой порог, с которого, словно пущенные из лука, одна за другой взмывали потрясающие радужные рыбы. Расправляя крылышки, они парили по воздуху, постепенно снижаясь и скрываясь в воде. Чешуя сверкала на солнце и переливалась всеми цветами радуги. В этом уединенном уголке, словно сошедшем со страниц древних сказаний о феях и добрых лесных духах, не верилось, что есть в мире место злу и страданиям. Карамон взял в руки мягкую ладонь жены. Где-то издалека, словно из другой жизни, до него доносились отголоски воспоминаний об опасных путешествиях бок о бок с его огненной девой — бесстрашной Тикой Вейлан. Ее отвага и крепость духа, неуемная любовь к жизни, смешливость и нежность стали целительным источником, к которому он жадно припадал, израненный страшной тьмой жестокости и предательств. — Ты моя летучая рыбка, — прошептал Карамон. Тика засмеялась звонким заразительным смехом. Ее волосы спадали на плечи и щекотали щеку Карамона. Он поднял руку, чтобы убрать их, но увидел, что на одну из кудряшек опустилась яркая бабочка. Шелковистые крылышки трепетали, словно кусочек нездешнего лазурного неба запутался в волосах Тики. Она тоже заметила бабочку и замерла, чтобы не спугнуть хрупкое волшебство. Мгновение — и бабочка вспорхнула, мелькнула синевой в траве и исчезла из виду. Супруги, очарованные этой мимолетной красотой, посмотрели друг на друга. — Пойдем? — наконец спросила Тика. Они не спеша собрались и направились обратно к «Приюту».

***

В это время Рейстлин уже был на пути в Таль-Сиат, к рискованному и желанному состязанию с ненавистным мирозданием и пределами собственных сил. Он остановился отдохнуть на огромных корнях векового дуба и припал к берестяной фляге с терпким травяным чаем. Другой рукой он пошарил в походной сумке, нащупал среди свитков и склянок небольшой гладкий камень и крепко сжал его в ладони. К его сознанию сквозь долгие версты из родных земель протянулось ускользающее видение. Он увидел картину, обрамленную пышными кудрями Тики: улыбающееся лицо Карамона, кусочек неба и яркую лазурную бабочку.