Ангел Биджакеша

Воздух был наполнен запахом травяного чая. Слышался глухой звон ложки о стекло. Тихое шуршание штор, которые колебались от едва ощутимого сквозняка. Макс медленно повернул ключ в замке и вошёл в квартиру. Было раннее утро. Свет пробивался сквозь жалюзи полосками — холодный, как лезвие ножа. Он не снимал обувь. Только прислонился к стене в прихожей и глубоко выдохнул, прикрыв глаза. Справа от него была спальня с огромным проектором на стене и колонками, рядом шкаф с дисками и кассетами. Всё это напоминало небольшой алтарь или место для молитвы. Кровать была пуста и не застелена. — Где ты был? — голос жены прозвучал тихо, но с примесью сухого раздражения. Он вздрогнул. Не ожидал, что она уже не спит. Или не ложилась вовсе. Марина стояла слева от него, в дверях кухни, в рубашке с эмблемой "Ангел-хранитель" и чашкой в руках. Лицо бледное, волосы растрёпанные. Она выглядела одновременно уставшей и собранной, как будто готова к допросу. — Да... Срочная операция. Вызвали без предупреждения. Последнее время, у нас такое бывает, — отстраненно сказал Макс, не глядя ей в глаза. Она кивнула, сжав пальцы на чашке. — Мог бы и написать... Он молчал. Прошёл мимо, неся на себе усталость, вину и запах чужой квартиры. Марина впервые за долгое время заметила, как у него седеют волосы. — Ты не взял с собой служебную рацию и табельное, — вдруг сказала она. Макс застыл на месте. — Я забыл. Всё было слишком быстро. Между ними повисла гнетущая тишина. — Понятно... Макс остановился у дверцы кладовки. Внутри — коробка с нераспакованной детской кроваткой. Они купили её в тот самый момент, когда Марина была на последнем месяце беременности. Ребенок родился мертвым, без души. Тогда и начали поступать сообщения о массовом бесплодии. Это был месяц, когда умер Бог, и жизнь уже никогда не была прежней. Коробка всё ещё стояла, припорошенная пылью. — Мы хотели быть родителями, — тихо сказала она. — Я до сих пор иногда представляю, как мог бы звучать его смех. Макс прикрыл глаза. — Марин... — Я не злюсь, — перебила она. — Просто... я всё ещё здесь. Знаешь? Я жду, я борюсь, адаптируюсь, как могу. А ты... ты всё время где-то бегаешь, будто тебя и нет. Она подошла ближе, положила руку ему на грудь. Её прикосновение было мягким, почти материнским. — Я не хочу потерять и тебя. Хочу чтобы ты был рядом... даже в таком мире. Он взял её руку и молча поцеловал пальцы. Марина слабо улыбнулась. Но в глазах была пустота. — Просто скажи честно. У нас всё хорошо? — в её взгляде словно читалось, что она уже обо всем догадалась, но продолжает надеяться непонятно на что. Макс посмотрел на неё. Холодные глаза. Горечь. Осколки несбывшегося. Словно обоюдное чувство вины и утраты было последним, что сохраняло их брак. — Я не знаю... — выдохнул он и постарался перевести тему. — На работе просто завал сейчас... Марина нежно провела слегка дрожащими пальцами по его волосам, поглаживая, как будто ожидала именно такого ответа. — Что именно? — поинтересовалась она. — Важный день... — он облегченно откинулся на спинку стула. — Если всё гладко пройдёт, получу повышение. Марина обхватила его волосы ладонью, крепко сжимая их. На секунду в ней мелькнула мысль ударить его головой об стол, что есть мочи. Так, чтобы раскрошить на части его хрупкую черепушку. Он всё еще говорил что-то, но она уже не слушала. — ... медаль и грамоту, — иронизируя над собой, произнес Макс и посмотрел ей прямо в глаза. Он улыбался. Макс почти всегда мог догадаться, что у неё на уме. Потому просто сидел и ждал. Марина, испугавшись своих желаний, отпустила его и отошла в сторону, как ни в чем не бывало. Не найдя нужных слов, она направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок перед работой. Послышался звук воды из под крана. Макс остался сидеть на стуле, ссутулившись. Улыбка ушла, а лицо стало каменным. В его глазах плавала едва уловимая растерянность. И пламя. Пламя вырастало из земли, как багровые клыки. Оно хищно пожирало миллионы радужных цветов, превращая каждый лепесток в дым — плотный, тяжелый, с отливом бензиновой лужи. Радуга текла по воздуху, но не как знак надежды — как напоминание о химии, боли и смерти. На холмах стояли фигуры в защитных костюмах. Огнемёты ревели, словно дышали злобой. Макс наблюдал за всем с вершины. На нём не было формы — только маска, закрывающая пол-лица. Даже сквозь неё он чувствовал гарь, запах тухлого мяса. И пульсирующее, поднимающееся от пяток ощущение — будто делает что-то неправильное, грешное. Слишком яркое. Слишком красивое, чтобы быть просто уборкой мусора. Словно бы он заколачивал дверь пожарного выхода. — Продвигаемся! — крикнул кто-то в рацию. — Сектор "Г" почти чист! Под ногами хрустела зола. Макс шагнул вперёд. Цветы были ещё живы и словно умоляли о пощаде. Некоторые лепестки медленно тлели, как сигареты на губах умирающих. Он наклонился. Потрогал один. На его руке была плотная защитная перчатка. Но даже легкого нажатия хватило, чтобы край лепестка треснул, как обожженная бумага. Вдалеке от костров сгущался дым, поднимаясь в небо громадной, мрачной тучей. Радужный гриб, затаивший внутри себя радиоактивный яд, скапливался над Заливом Ворона. Операция была согласована, риски просчитаны, а в городе объявлена биологическая угроза. Первый дождь должен был выпасть к вечеру. Лицо Макса было серьезным, а поза уверенной. Он понимал, что этим актом, он вряд-ли может решить проблему, но начальство требовало демонстрации силы, и он им это дал. Всё шло по плану, как часы, даже никто пока не пострадал в ходе зачистки. Как ни посмотри, это был момент его триумфа, зарождение новой легенды, как жесткого борца против эпидемии наркомании. Но почему на душе было так тошно... От подступающего жара он слегка сморщился и надел темные очки и наушники. Веселая и наивная песенка в ушах парадоксально гармонично смешивалась с рёвом пламени и крушением морских волн неподалеку. Песня о прошлом, воспоминаниях, мире, который уже, казалось бы, никогда не вернуть. Хочешь, мы пойдём в контактный зоопарк? Или хочешь, мы пойдём пить вино в театре? А завтра, а завтра, а завтра Я не знаю, но вместе нам точно будет интереснее ждать Шторы были плотно задернуты, но серый свет всё равно просачивался сквозь щели, размывая границы предметов. В новой квартире Светы пахло перегаром, пылью и плесенью из чашки, оставленной на тумбочке ещё дня три назад. К её переезду всё было вычищено до блеска, стены ослепительно белые, мебель — новая. Но стоило ей остаться наедине с тишиной, как в воздухе будто проснулся чужой запах. В ней обитала память. Или сам призрак Тихона. Того самого дела, которое и стало её началом конца. Света сидела на полу, прислонившись к дивану. Она уже не была на себя похожей. Понятия не имела сколько дней прошло. В голове лишь мысль, словно приговор суда: "Денег осталось на два месяца". На ней была футболка, из которой выпадало плечо, и старые спортивные штаны. Один носок сполз. Рядом валялась почти пустая бутылка дешевого красного, ноутбук на коленях, пепельница, в которой окурки были вмяты слоями, как стратиграфия катастроф. В наушниках играла песня. Она ей подпевала так, словно знала, что никто в целом мире сейчас её не слышит. — И опять, и опять попадаем в ловушку, где надо искать. Дорогу из этого стрёмного места. Где мы не интересны, где мы так бесполезны, ве-е-едь!.. Света ткнула в тачпад, продолжая качать головой в такт музыке. Открыто было не меньше двадцати вкладок: форумы, чат-боты, архивные посты, слухи. "РАЙ — кто пробовал?" "Кто такой Пророк?" "Влияние РАЯ на силу воли" Всё было безнадёжно устаревшим или стертым. Как будто кто-то вычищал любые следы. Она не могла объяснить зачем продолжает интересоваться этим делом. Возможно, из привычки или просто, чтобы не сойти с ума. Чтобы не думать о брате, чтобы, как и всегда, уйти в работу с головой, пускай за неё уже даже не платят. Но чтобы найти РАЙ нужно мыслить, как человек, который действительно в нём нуждается... Света вдруг поняла, что такими темпами она из охотника легко может переквалифицироваться в жертву, но её это почему-то не останавливало. Она положила в рот таблетку, прописанную доктором, допила вино, сморщилась, и, хмыкнув, открыла вкладку новостей. На экране — большая, глянцевая, официальная фотка Макса. Он в маске, очках, с огнемётом, позирует на фоне поля, которое горит у него за спиной. Подпись под фото: «Воин Биджакеша: старший оперуполномоченный Максимилиан Шпак возглавил ликвидацию очага заражения "РАЙ"» Света уставилась на экран секунду — потом хрипло рассмеялась. — Да ну нахуй... — выдавила она сквозь смешок. Смех был пьяный, надрывный, но беззлобный. Она даже слегка хлопнула по коленке. — Максик... блядь... растешь... — пробормотала она, поднося бокал ко рту. Но вспомнила, что он пуст. Только капля стекла по её пальцам. — Хахах.. че тебе обещали? Думаю, вертолёт минимум... Она мотнула головой, закрыла вкладку и продолжила листать дальше. Снова форумы. Потом блог одной странной девушки, которая утверждала, что слышала "голос Бога" и даже видела его после приёма РАЯ. В комментариях был скепсис и заинтересованность таких же зевак, как и она. Последний пост — две недели назад. И тишина. Подобных постов было много. Света откинула голову на диван и тяжело вздохнула. Сирена завыла за окном. Тонкий вой, будто чей-то последний вздох, растёкся по улицам. Такое последний раз включали, когда был очередной налёт дронов Ангелии во времена войны. Света даже не шелохнулась, настолько этот звук был уже для неё привычным. Даже в какой-то степени приятным. Хотя, вспоминая себя прошлую, тогда казалось, что это был кошмар, и хуже уже не будет. Света слегка улыбнулась от осознания, что хуже может быть всегда. Может, тогда сейчас всё не так уж и плохо... и я в будущем буду вспоминать об этих временах с тоской и ностальгией. Дождь. Кислотный. По стеклу ползли капли, оставляя за собой бензиновые разводы. В лужах на асфальте отражался распадающийся свет. Радуга выглядела больной. Она сняла наушники. Села ровнее. Размяла плечи и шею. Рука дрожала, когда она снова положила её на тачпад. Открыла поисковик. В строке медленно, печатая с ошибками, набрала: "Каг папасть в рай норкотик ангелия форум" И нажала Enter. На экране в углу мелькал странный баннер с семицветиком, она щелкнула по нему. «Ты всё ещё здесь?» — мигнуло на экране. Страница обновилась, и всё исчезло. Просто вернуло на пустую поисковую строку. Света нахмурилась. — Что за хрень... — пробормотала она, чуть наклонившись ближе. В этот момент раздался звонок в дверь. Резкий. Одинарный. Громкий. Света вздрогнула, как от выстрела. Сердце ухнуло в пятки. Она замерла, оглядываясь. Внутри всё будто оборвалось. Звонок повторился. Не торопливо, будто бы точно знали, что она сейчас здесь. — Блять... — прошептала она. Её рука дрожала. Словно на автомате, она встала, шатаясь. Схватилась за стену, удерживая равновесие. Тихо направилась на кухню. Открыла ящик и взяла тяжёлую деревянную скалку. Тяжело выдохнула. Сердце билось как сумасшедшее, в глазах темнело. Она подошла к двери на цыпочках. Пригнувшись. Не дыша. Аккуратно посмотрела в глазок, держа скалку наготове. Макс?! Он стоял, опустив голову. Вид у него был мокрый, поникший. Радужный цвет впивался в его куртку. Видимо, прошелся некоторое время под дождём. В руках он держал пакет. Что-то было в нём, обёрнутое бумагой. Света медленно отстранилась от двери. И устало сползла спиной по стене. — Ну охуенно... — прошептала она, успокаиваясь. — Теперь ты как в хоррорах появляешься... Она встала, отряхнулась, поправила прическу в зеркале. Провернула ключ и осторожно приоткрыла дверь, осматривая его. Макс молчал и, как будто, смотрел не на неё, а сквозь. Света ничего не говорила. Только щурилась, ожидая объяснений. Макс же был спокоен. — Я люблю тебя, — вдруг сказал он. Света застыла от изумления. Она моргнула, словно вспоминая, как разговаривать. — Макс... ты ебанулся? Тон был не злым. Даже не обиженным. Просто — изумлённым и даже обеспокоенным. — Возможно, — уверенно ответил он. Глаз Светы слегка дернулся от такого напора. — Слушай, раньше я думал, что встретил любовь всей своей жизни, мы строили планы. А теперь... теперь война, всё изменилось. Бог умер, и я понял — нет смысла ждать чего-то от будущего. Есть только этот момент. И сейчас я хочу быть с тобой. — Ты бредишь, Макс... И, вообще-то, ты всё еще женат, — сказала она, делая шаг назад и намереваясь захлопнуть дверь прямо перед его носом. Но голос Макса остановил её. — А ты считаешь, это важно? Кто теперь решает, что можно, а что — нельзя? Нет больше авторитета... есть только мы. И нам решать. Света молча закусила ноготь на мизинце, задумавшись. — Ты зависим от меня... — её голос дрожал. — Это ненормально. Макс посмотрел ей прямо в глаза. — А тебе это не нравится? — его слова были обезоруживающими. Она мотала головой из стороны в сторону то ли от смущения, то ли от абсурда всего происходящего. — Может, я просто хочу контролировать хоть что-то в этой жизни... — пугающе даже для самой себя призналась Света, уводя взгляд. — Тогда я — под твоим контролем, — произнёс он. Света опешила. Хмыкнула. Молча отступила и отошла в сторону, давая ему войти. Он вошел и она осмотрела его с головы до пят. С него капала вязкая яркая жидкость, словно бы его по дороге облили школьники краской. "Бедолага", — подумала она про себя. Макс молча разулся и снял куртку, но это не помогло. Он был промокшим до нитки. Как уличный котёнок. — Раздевайся, — глухо сказала она. Макс заметно насторожился и застыл, но в его взгляде не было ни капли удивления. Словно бы именно этой фразы он и ждал. Он медленно начал снимать с себя одежду. Света смущенно отвернулась, сама не ожидая такой силы её слов. Она буквально почувствовала, витающее между ними, напряжение. Это смущало её, но в тоже время вызывало интерес и желание. — Я дам тебе сухое, — попыталась сказать она отрешенно, попутно пряча лицо, дабы тот не увидел её подступающую нервную ухмылку. Света на секунду остановилась в коридоре, словно проверяя себя и переводя дыхание. Сердце било виски изнутри. На секунду ей стало дурно. Она сделала глубокий вдох, а затем выдох. В глазах всё плыло, а голова раскалывалась. Свет распадался на пиксели. Давало о себе знать смешение алкоголя с антидепрессантами. Она открыла шкаф, почти машинально достала старую тёмную футболку, свободные штаны. Вернулась, попутно выпив таблетку от головы. Макс стоял у окна, спиной к ней. Она и успела забыть, что он здесь. На нём не было ничего, кроме нижнего белья. Его силуэт подсвечивался фонарём с улицы — радужные разводы на стекле будто расплывались по его телу. Он услышал её, но не обернулся. — Тебе холодно? — буднично спросила она. — Нет, — коротко ответил он. Она медленно подошла и положила одежду на подоконник. Потом осталась стоять рядом. — Я думал, ты сейчас скажешь: "Иди домой", — вдруг сказал он, всё так же не поворачиваясь, словно боялся словить её взгляд. — Хотела. Между ними повисла мимолётная пауза. Она схватилась за голову, пытаясь себя уровновесить. Постепенно она стала чувствовать, как ей становится легче, и она снова обретает контроль. — Но ты остался. И я тоже, — сказала она, пытаясь не подавать виду. Макс повернул голову. Света встретила его глаза. Спокойные. Тёплые. И одновременно — капкан. Ноги сами подошли к нему, и она оказалась почти вплотную. Он всё ещё не двигался. Только смотрел. С замиранием. С ожиданием. И тогда Света дотронулась до его подбородка. Подняла голову. Изучала. — Ты всегда такой хороший? — спросила она, чуть склонив голову. — Послушный? Макс выдохнул. — Только когда чувствую, что могу довериться. Она медленно, почти с интересом, провела пальцем по его плечу. От былой усталости не осталось и следа. — А мне... ты доверяешь? — Я твой, Свет. Полностью. Она развернула его к себе, взяла за лицо обеими руками и внимательно смотрела. Он ждал поцелуя. Света видела это и знала. Но не дала. Вместо этого она мягко надавила ладонью на его грудь. — Сядь. Он сел. Без лишних слов. Она стояла над ним — босая, с растрепанными волосами, в растянутой футболке. Ни капли косметики. Ни тени игры. Она была далеко не роковой женщиной. Но сейчас именно она управляла процессом. — Сними, — она указала на его бельё. Макс подчинился. Она села на него сверху, не торопясь. Его руки легли на её талию, но она взяла их и положила обратно на его колени. — Нельзя, — шепнула. — Прости, — так же тихо. — Всё, что будет здесь — будет только по моим правилам. Понял? Он кивнул. И тогда она двинулась. Медленно. Властно. Как будто не делала это — а утверждала. Что может. Что выбирает. Он смотрел на неё снизу вверх, в глазах — восторг и страх. А она — закрыв глаза — дышала ровно. Глубоко. Впервые за долгое время чувствуя себя живой. Не любимой. Не желанной. А — живой. И способной покорить себе весь мир.