Запах кофе и кожи

В спальне стало душно — казалось, воздух пропитался безумием этого вечера. Только теперь нагота начала вызывать смущение, хотя, возможно, дело было не в ней, а в предвкушении, которое витало между ними. Снейп усадил Гермиону на край кровати. Она не отводила глаз — словно дрессированное животное, знающее, что взгляд должен быть прикован к хозяину. Это его радовало. При всей своей дерзости и непокорности в обычной жизни, здесь, в постели, она становилась неприлично податливой. — Мисс Грейнджер, вам запрещено двигаться и вытаскивать трусики. Отвечайте на мои вопросы только кивком или покачиванием головы. Ясно? Кивок. — Сегодня вы использовали для мастурбации что-то помимо рук? Отрицание — быстрое, почти торопливое. — У вас есть игрушки, которыми вы обычно доводите себя до оргазма? Щёки мгновенно вспыхнули, зрачки расширились. Лёгкая заминка — и всё же кивок. — Посмотрим, насколько вы испорченная девчонка. Акцио, секс-игрушки мисс Грейнджер. Прикроватная тумбочка задрожала, словно внутри неё бились самые постыдные тайны, рвущиеся на свободу. Гермиона дёрнулась, чтобы удержать ящик, забыв о запрете. Но было слишком поздно. Из тумбочки плавно выплыли — чёрное виброяйцо, флакон согревающей смазки, небольшой стеклянный фаллоимитатор и пара бельевых прищепок. Всё зависло перед ними, словно выставленное напоказ. Снейп хмыкнул с видом человека, одержавшего безоговорочную победу. — Вы ослушались. Она попыталась произнести что-то вроде «простите», но из горла вырвалось лишь сбивчивое, приглушённое мычание. — Обопритесь на изголовье кровати. Ноги шире. Хотелось возразить, сказать, что он не имеет права так бесцеремонно вторгаться в её личное пространство. Но любопытство — что он сделает дальше? — оказалось сильнее. Она недолго колебалась и подчинилась. Профессор выхватил из воздуха стеклянный фаллоимитатор и трансформировал его. Назначение осталось тем же, но форма изменилась: ствол стал тоньше, расширившись только в середине, а основание превратилось в устойчивую подставку — будто созданную для демонстрации или удержания внутри. Он заметил её заминку, но предпочёл не обращать на это внимания, давая ей возможность отступить. Она могла прекратить эту игру в любой момент, но не стала. — Послушная девочка, — сказал он, окидывая взглядом разведённые ноги и беспокойные руки, не знавшие, куда себя деть. Трансформированный фаллоимитатор завис в воздухе, уступив место прищепкам. Если бы это были изящные игрушки из магазина для взрослых, возможно, было бы не так стыдно. Она никогда никому не показывала эту свою сторону. Да, ей нравилось шлёпать себя, сжимать соски, тайком смотреть ролики с пометкой БДСМ, но до сих пор ни один мужчина не видел её такой — открытой в своих самых сокровенных желаниях. Профессор опустился на край кровати и посмотрел на её лицо, пылающее смесью похоти и стыда. Лёгким движением он коснулся одной груди, затем перевёл взгляд и взял сосок другой в рот. Это было сладко — до дрожи в теле. На смену горячему рту пришла прищепка. Боль оказалась неожиданно резкой — сильнее, чем в те разы, когда она пробовала это в одиночестве. Оказалось, если сначала сделать грудь чувствительной — дразнить, трогать, ласкать, — ощущения становятся почти невыносимыми. Почти сладкими. Вторую грудь постигла та же участь. Прищепки замерли на месте, и стоило ему чуть отстраниться, как по внутренней поверхности бёдер прокатилась тёплая волна. Возбуждение усилилось, стало осязаемым, плотным — как влага между ног. — Руки в стороны, — велел он тихо. Она подчинилась без колебаний. В тот же миг запястья обвили невидимые верёвки и мягко, но надёжно зафиксировались на спинке кровати. Профессор аккуратно вынул ткань из её рта, провёл пальцами по губам. — Мисс Грейнджер, я был бы признателен, если бы вы продолжили молчать и отвечали только кивком. Но если захотите, чтобы я прекратил — просто скажите «Хогвартс», и я немедленно остановлюсь. Понятно? Кивок. — Прекрасно. Он снова взмахнул рукой. Теперь те же заклинания обвили её ноги под коленями, развели шире и зафиксировали на спинке кровати, выставив бёдра вперёд, обнажая оба входа — как на ладони. Для полного, бесстыдного изучения. Снейп не стал размениваться по мелочам и решил задействовать весь арсенал сразу. Он взял виброяйцо и аккуратно погрузил его внутрь, расположив одну часть так, чтобы она касалась клитора, а затем включил устройство на самый слабый режим. Это не заставило её тут же забиться в экстазе, но постоянное мягкое воздействие обещало неминуемо привести к сильному возбуждению, нарастающему с каждой секундой. Профессор взял флакон со смазкой и выдавил несколько капель на кончики пальцев. Он провёл смазанными пальцами вдоль её бедра, оставляя блестящий след, а затем, не отрывая взгляда от её лица, скользнул к задней дырочке. Палец вошёл медленно, но уверенно, заставив её выгнуться и тихо выдохнуть. — Больно? — спросил он, хотя по тону было ясно, что ответ интересовал его лишь условно. Отрицание. Она сжала губы, стараясь не дать звукам вырваться наружу. Медленно вводя и выводя палец, Снейп наблюдал за ней с холодным любопытством, словно учёный, изучающий редкий экземпляр. Волна магии прошлась по кишечнику. Гермиона знала об этом заклинании — слышала о нём, но никогда не решалась испробовать на себе. Ощущение напоминало клизму, но было стремительным, без долгого тянущего давления и мучительных позывов к опорожнению. Убрав пальцы, он подхватил трансформированный фаллоимитатор, всё ещё парящий в воздухе, и приставил тот к её заднему проходу. Медленно, почти мучительно, принялся вводить его внутрь, одновременно усиливая вибрацию на клиторе. Тело напряглось, реагируя на каждое движение. — Хо… Хо… — вырвалось у неё. Уловив намерение остановить его, профессор действовал быстрее — вогнал фаллоимитатор до упора, вынуждая принять его целиком. Давление на точку G, пульсирующая вибрация на клиторе и распирающее, теплое ощущение в анусе заставили простонать: — Х-хо-рошо... Снейп замер, наслаждаясь её реакцией. Эта испорченная девчонка приводила его в экстаз. Откинувшись на спинку кровати, он взял пульт от виброяйца и стал наблюдать, как она извивается в агонии наслаждения: как судорожно сжимается её лоно, как обильно стекает смазка. Зрелище было невыносимо прекрасным, но для него этого было недостаточно. Хотелось довести её до той грани безумия, за которой она потеряет всякий контроль. Вибрация была доведена до максимума; следом последовали два действия: на прищепки наложили заклинание, усилившее давление на соски, а фалос в заднем проходе ожил от магии — двигался интенсивно, глубоко, безжалостно. Прошло около пяти минут, и очередной оргазм накрыл её мощной волной, вырвавшейся струёй и вытолкнувшей виброяйцо наружу. Профессор тут же прекратил эту сладкую пытку, убрал все стимуляторы и ограничения. Тело Гермионы обмякло, лишившись сил. Её взгляд рассеялся, блуждая где-то вдалеке, а кожа покрылась нежным розоватым румянцем. Уставившись невидящим взглядом в стену, и отдышавшись пару минут, она наконец повернула голову к профессору. Он сидел на краю кровати, чуть наклонившись, и лёгкими, почти невесомыми движениями поглаживал её бедро, наблюдая, как она медленно возвращается в себя. Его одежда оставалась безупречной, лицо — спокойным, и только натянутая ткань брюк в области ширинки выдавала, что он тоже был частью этого безумия. Гермиона подползла ближе и потянула дрожащие руки к его ширинке. — Не стоит, вам нужно отдохнуть, — произнёс он, но его голос звучал скорее формально, чем убедительно. Она подняла на него взгляд — огромные оленьи глаза, полные одновременно мольбы и желания. — Но я хочу доставить вам удовольствие, — хрипло, прерывисто выдохнула, продолжая неловко расстегивать ширинку непослушными пальцами. Когда преграда наконец поддалась, Гермиона, всё ещё лежа на боку, принялась ласкать его ртом. Движения были неуверенными, почти неуклюжими. Снейп зашипел, резко дёрнув её за волосы. Боль смешалась с удовольствием, вызвав у него невольный отклик. — Вы мне так член поцарапаете своими зубами, — процедил он, сдерживая раздражение. Гермиона надула губы, и в этот момент она казалась ребёнком — не внешне, нет, а в своей непосредственности. Она не обдумывала, не взвешивала, просто реагировала, поддаваясь импульсам. — Я не знаю, что делать, он слишком широкий, — тихо пожаловалась она, глядя на него теми же оленьими глазами, ожидая подсказки. — Нужно сменить позу, мисс Грейнджер, чтобы всё получилось, — отозвался Снейп, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Наивная искренность забавляла, несмотря на ситуацию. — На какую? — почти промурлыкала она, и в её голосе промелькнула кошачья игривость. Он и представить себе не мог, что эта девчонка может быть такой — одновременно развратной и трогательно беспомощной. Тяжело выдохнув, он приподнялся на кровати и раздвинул ноги, давая пространство, чтобы устроиться между ними. Не прошло и секунды, как она оказалась там, где хотела. Губы скользнули по члену, сразу же глубоко вбирая его в рот. Зубы снова оцарапали ствол. Снейп зашипел, запуская руку в её волосы и процедил: — Я сам. Просто расслабьте горло. Медленно вводя свой член в маленький ротик, он не мог понять, что доставляет больше удовольствия: ощущение её рта или осознание того, с какой яростной решимостью она стремилась его удовлетворить. Но зубы вновь напомнили о себе. С лёгким раздражением он стащил её с себя, удерживая за волосы. Не ослабляя хватки, настойчиво, но без резкости повёл за собой. Гермиона поползла следом, подчиняясь безмолвному приказу. Опустив её на пол и зафиксировав голову в неподвижном положении, он начал двигаться, не давая лишний раз вдохнуть. Из-за отсутствия передышек и невозможности сглотнуть скопившуюся во рту влагу — слюна обильно стекала вниз — частично на пол, частично по подбородку. Но именно это он и любил: когда член скользит, утопая в тёплой, влажной глубине. Следовало бы обсудить это заранее — он знал. Но уже не мог остановиться. Выдернув влажный член, сжал основание и, сделав несколько резких движений, излился, разбрызгивая горячее семя на её волосы, лицо и грудь. Снейп приготовился к гневу, ожидая заслуженного возмущения. Но вместо гневной вспышки — движение вперёд, язык слизывает остатки с кончика, взгляд снизу вверх — пронзающий. Капли собраны с лица, звучит короткий приказ: — Откройте рот. Пухлые губы послушно приоткрылись, и жаждущий язычок высунулся навстречу. Снейп медленно распределил остывающее семя по языку, наблюдая, как она принимает его горечь, как сладкий сироп.

***

После стакана воды, пары очищающих заклинаний и одного заживляющего они устроились на кровати. Снейп лежал поверх покрывала, всё ещё полностью одетый, тёмная одежда контрастировала с белизной простыней. Гермиона же закуталась в плед почти с головой, оставив снаружи только растрёпанные волосы и кончик носа, словно прячась от мира. Полчаса прошли в молчании. Тишина заполнила комнату, густая и осязаемая, как туман над Хогвартсом осенним утром. Было ли это неловко? Возможно. Её дыхание, тихое и ровное, слегка колыхало край пледа, а он лежал неподвижно, уставившись в потолок, словно решая, стоит ли нарушать этот хрупкий покой. Тишину прорезал тихий шёпот, приглушённый тканью: — Профессор. — Можете называть меня Северусом, мисс Грейнджер, — отозвался он, и в тоне промелькнула тень привычной сухости, смягченная усталостью. Она приподнялась на локте, и плед соскользнул, обнажив плечо. — Профессор мне нравится больше. Это… возбуждает, — сказала она, с легкой хрипотцой. Улыбка — редкая, почти незаметная. Мерлин, какая же… идеальная, подумал он. — Северус, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Тогда и вы зовите меня Гермионой. Лёгкий наклон головы — молчаливое согласие, заключающее невидимый договор. — Хорошо, — тихо произнёс он, и в этом слове было больше, чем простое согласие, — намёк на доверие, которого он сам от себя не ожидал. Наступила тишина. Пальцы теребили край пледа, взгляд скользнул по фигуре, задержался на застёгнутой рубашке. — Северус? — Мм? Гермиона подползла ближе, плед сполз ещё ниже, обнажая ключицы. — Почему вы никогда не раздеваетесь? Во время… секса, — спросила, тоном сквозящим любопытством. Снейп отвел взгляд и уставился в угол комнаты. — Потому что я не люблю смотреть на себя, — глухо ответил он. — И сомневаюсь, что кому-то другому это понравится. Она нахмурилась, сдвинув брови, и подалась вперёд, словно собираясь возразить. — Но почему? Вы отлично выглядите, — сказала она с искренним удивлением, и её голос стал чуть твёрже, словно она пыталась его убедить. Он фыркнул, коротко и горько, покачав головой. — Сильно в этом сомневаюсь. Плед упал с плеч — тело открыто, но не полностью, игра света и ткани создавала иллюзию порочной невинности. Пальцы потянулись к пуговицам, застыв на пол пути: — Я могу взглянуть? Кивок. Под пальцами напряглись мышцы, грудь вздрогнула на резком вдохе. Он не остановил её. Лишь молча наблюдал, как она расстёгивает пуговицы одну за другой. Распахнув полы рубашки, Гермиона вскинула бровь. Кожа оказалась гладкой и чистой — ни шрамов, ни лишних волосков, только россыпь редких родинок и чёткие мускулистые рельефы. Что-то в её лице изменилось: лёгкое замешательство, еле заметный наклон головы. Снейп не стал дожидаться вопроса — щёлкнул пальцами. Чары гламура рассеялись лёгкой дымкой, и перед ней предстала другая картина. Теперь его тело покрывали шрамы: одни — рваные следы зубов Нагайны, другие — багровые ожоги, третьи — тонкие порезы, похожие на ножевые ранения. Он смотрел, ожидая реакции. Даже врачам он не позволял обрабатывать свои раны, предпочитая скрывать то, что считал уродством, под слоем чар и тёмной ткани. Теперь же её взгляд скользил по изуродованной коже. На лице Гермионы не было ни отвращения, ни жалости, ничего из того, чего он привык ожидать. Вместо этого читались интерес и… восхищение? — Почему вы не избавились от них? — тихо спросила она, протянув руку и коснувшись кончиками пальцев одного из шрамов на его плече. Снейп отвёл взгляд, скользнув им по её предплечью, где, как он знал, прятался её собственный след прошлого. Голос стал ниже: — Последствия тёмной магии не так просто устранить. Она уловила намёк и улыбнулась — мягко, с лёгкой грустью. Тонкие пальцы скользнули к шее, где висел кулон, который она не снимала даже в самые мрачные дни. Как только металл потерял контакт с кожей, упав на простыню, чары рассеялись, обнажив шрамы. Надпись «грязнокровка» проступила на коже предплечья, но были и другие: тонкий шрам пересекал бровь, ещё один тянулся по животу, а на грудной клетке выделялся лучистый след, похожий на ожог от молнии. Снейп нахмурился, цепляясь за этот необычный шрам. Он медленно протянул руку и провёл пальцем по бугристой коже, едва касаясь. — Что это? — спросил он. — Я не видел этого в воспоминаниях. — Вы сами говорили, что память — это не хранилище, а процесс, — ответила она, глядя ему в глаза. — Если что-то не имеет значения и ты не возвращаешься к этому мысленно, оно тускнеет. Становится неважным. Он прищурился, явно не удовлетворенный ответом, и слегка надавил пальцем на шрам, словно проверяя его реальность. — И всё же, откуда он? Она усмехнулась, поймав его руку своей и переплетя их пальцы. Её кожа пульсировала жаром, в то время как его ладонь оставалась неподвижной и холодной. — А ваши? — парировала она, проведя пальцем по небольшому порезу, чуть выше пупка. Снейп коротко выдохнул, почти фыркнул, но ответил: — Сектумсемпра. Лоб прорезала складка — Гермиона нахмурилась, погружаясь в воспоминания. Взгляд помутнел, словно перед внутренним взором медленно пролистывались страницы невидимой книги. — Это то, что Гарри применил к Малфою? На шестом курсе? — уточнила она. — Угу, — подтвердил он, лениво кивнув, и откинулся на подушку. Она задумчиво провела пальцем по шраму, словно пытаясь представить ту сцену. — Интересно, у него не было ни одного шрама. Похоже, чары — общее спасение для тех, кто пережил боль. Снейп приподнял бровь, и в его взгляде мелькнула искра интереса. Он чуть повернулся к ней, опираясь на локоть. — Вы видели моего крестника голым? Гермиона пожала плечами, небрежно, как будто это не имело значения. — Не совсем голым, но без рубашки — пару раз точно, — ответила она, глядя куда-то в сторону, словно вспоминая. Снейп хмыкнул, и в этом было больше удивления, чем осуждения. — Не знал, что у вас с ним такие близкие отношения, — заметил он, голос стал чуть резче. — На самом деле он оказался неплохим человеком, — тихо сказала она. — Потерянным, но не злым. После войны всё изменилось: мы с Гарри и Роном отдалились друг от друга, а с Драко, наоборот, сблизились. Он стал хорошим другом. Снейп замолчал, погрузившись в свои мысли. Его пальцы невольно сжали простыню, пока он представлял, как это могло произойти. Когда-нибудь он расспросит её об этом подробнее, но сейчас его взгляд снова упал на шрам на её груди. — Теперь ваша очередь, — произнёс он, проведя большим пальцем по бугристому следу. Гермиона улыбнулась чуть шире, чем раньше, и откинулась на подушку. — Кстати, это и есть причина нашей дружбы с Малфоем, — начала она, и её голос стал мягче, словно она рассказывала старую сказку. — Мне прислали украшение, но оно оказалось проклятым. Покушение. И именно Драко спас меня, обезвредив проклятие. — Вы надели украшение, не проверив? — в его голосе прозвучало недоверие. Упрёк. Она рассмеялась — коротко, но искренне, и покачала головой. — Конечно, проверила. Но, видимо, что-то упустила. Он смотрел на неё ещё мгновение — и, не говоря ни слова, потянулся вперёд. Одним движением он прижал её к себе, опрокинул на обнажённую грудь. Шрамы — её и его — соприкоснулись, словно точки пересечения прошлого. Так они и уснули — в тишине, обнявшись. Обнажённые до кожи, до шрамов, до самых уязвимых глубин души. Дыхание выровнялось, текло в унисон, будто даже сны выбирали общий ритм.