Безмолвная деревня

БЛЯТЬ В большом загородном доме стояла гробовая тишина, которую прерывало тихое тиканье настенных часов. Окна были плотно зашторены. Время давно перевалило заполночь. Раздался тихий скрип входной двери, что сейчас казался слишком громким из-за стоявшей тишины. На пол упал тяжёлый рюкзак со всеми принадлежностями для задания. Дверь аккуратно закрыли и прошли на кухню, даже не включая свет. Шаги были очень тихими, а движения скованными. Свист чайника На темной кухне сидел журналист с кружкой чая в руках. Руки мелко дрожали, из-за чего пальцы смыкались на керамической посуде с неистовой силой, дабы предмет не полетел на пол к чертям собачьим. Темные волосы были растрепаны. Одежда была в грязи, смешанная с кровью, и местами порвана, словно её раздирали когтями. На коже виднелись рваные раны, что успели загноиться и покрыться толстой коркой. Сейчас это волновало меньше всего. Зелёные глаза, что раньше сияли цветом изумруда, потеряли свой яркий цвет и помутнели. Во взгляде читалась потерянность и печаль. —Что же теперь ты будешь делать, Линч?—тихо шептал журналист, поднося кружку к губам. Сделав маленький глоток, Егор поморщился от привкуса лекарств. Всё-таки 5 таблеток валерьянки-это перебор. Трясущаяся и бледная рука медленно направилась в сторону камеры, что лежала недалеко от Линча на столе. Слабой хваткой пальцы сомкнулись на основе камеры и подняли её, та в свою очередь тряслась в такт руки. Казалось, что она вот-вот упадёт, поэтому журналист подхватил прибор второй рукой, дабы тот не упал. А ведь раньше он держал её крепче чем что-либо, даже при смертельной опасности, а сейчас.... Как-то иронично выходит. —Подкаст.... Ебаный подкаст....—на выдохе шептал тот. Если мгновение назад, Камера могла упасть из-за слабой хватки и трясущихся рук, то сейчас руки сжимали прибор до дрожи в кончиках пальцев, будто специально пытались сделать вмятины в тонком покрытии камеры. Взгляд устремлён на мигающий огонек REC, который находится в углу камеры. Этот яркий огонек всегда был родным для Линча. Увидев этот огонек, он мог понять, что камера всё ещё работает и ещё не всё потеряно. Но сейчас.... Сейчас это мигание раздражало до мозга костей, заставляя пальцы сжиматься сильнее. Это свечение больше не казалось комфортным и вселяющим надежду, а лишь резким и агрессивным. Глубокий вдох... И мотор! —День-ночь, дорогие друзья! Я уже добрался до дома и пытаюсь все.... переварить?—речь была мягко сказать отвратной: журналист запинался через каждые пары слов. Голос был слабым и сильно дрожал и эта дрожь увеличивалась с каждым сказанным словом, но стоит отметить, что первое "День-ночь" звучало довольно уверенно, но надолго его не хватило,—меня подхватила фурра на шоссе. Я....—голос оборвался на полу слове. На глаза навернулись слезы. Камера с грохотом полетела на пол, а дрожащие ладони прижались к лицу. Перед глазами начали проскакивать картинки, словно ты перематываешь фотоплёнку: пустая деревня. Многие дома были заброшены, о чем говорили выбитые окна и стены, что были сгнившими и покрытыми плотным слоем наледи и снега. Удивительно, как они вообще не рухнули, обваливая под тяжестью снега дырявую, как решето крышу. Ветер со снегом проходил сильными потоками по пустым и темным улицам, громко завывая. Облезшие крысы пробегали по высоким сугробам, оставляя неглубокие следы, в пустующие дома. Пальцы с силой вжимались в веки, вызывая цветные круги перед глазами, но несмотря на все усилия, картинки менялись с той же скоростью, мучая владельца жутких воспоминаний. Он помнит как друг его спас. Помнит, как трещала одежда писателя под клыками твари. Он никогда не забудет тот крик, что вовсе не молил о помощи, а говорил лишь: "БЕГИ!" Пальцы перешли на волосы, сжимая корни, до противного скрипа, и оттягивая, лишь бы стало легче. Дыхание сбилось, а из груди лишь доносился жалостный скулежь. "Что теперь будет? Как я буду без него?" За место старых домов начали мелькать воспоминания с Джоном: как он злился, устраивал скандалы и нарывался на драку, как называл Лили "Лапушкой". И вправду, как прокрученная пленка. А ведь если бы не Джон, то Линч бы уже давным давно откинул коней на очередном задание, или просто сидяв подвале от переутомления! И ведь если и подумать, то именно Джон изменил его жизнь. Именно благодаря ему Линч начал больше общаться с Лили и Лукасом, стал менее раздражительным. Стоп... Лили... А что будет с ней? А Лукасом? Как он им это скажет? Как он скажет, что человек, что стал уже не просто другом семьи, а полноценным членом, погиб? А ведь Лукасу он был как настоящий отец... Джон помогал Лукасу советами и делом намного лучше, чем сам Линч, хотя он его дядя! Что он им скажет?... Ведь именно из-за него Джон сейчас мертв.... СУКА Осколки стекла с силой разлетелись об стену, оставляя за собой темные разводы чая на обоях. Жалко, хорошая была кружка. Часы уже пробили три. Рассвет никак не спешил наступать. Осколки кружки так и лежали не трогутые на столе. Сейчас нет дела до порядка. Пустой и отрешенный взгляд зеленых глаз все так же был направлен в стену. Казалось, что журналист и вовсе не дышал. Для него время уже давно остановилось. Он не смотрит на часы и не ждет чудо как на новый год. Помощи ждать неоткуда. Если бы он мог отмотать время назад и всё исправить.... Он бы не оставил того на погибель, а бросился за ним. Да пусть бы их обоих тогда разорвали те твари, но он бы сейчас не чувствовал себя последней мразью, что оставила друга в беде! Зубы скрипели, а ладоне превратились в кулики, крепко сжимая мелкие осколки, что бесжалостно впивались в грубую кожу, будто пытались достучаться и отрезвить мысли. Пальцы снова полезли в волосы, оттягивая корни и повторяя эту процедуру раз за разом, пытаясь привести мысли в порядок и найти ниточку, которая поможет ему выйти из всего этого пиздеца. Почему думать о прошлом всегда так хуево?! Думай! Думай! ДУМАЙ! —Прошлое....—с потрескавшихся губ сорвался тихий шопот. Уголки губ дрогнули в нездоровой улыбке. Пальцы яростно ворошили волосы, впиваясь ногтями в кожу головы, оставляя царапины. Стул с грохотом упал на пол. Послышалось тихое хихиканье Линч стоял оперевшись бледной и костлявой рукой об стол. Ноги дрожали, а грудь неравномерно вздымалась, словно он под водой и находится под большим давлением. Вторая рука лежала на губах, прикрывая тонкими пальцами широкую, болезненную улыбку, приглушая и от того тихое хихиканье —Какой же я идиот.... КАК ЖЕ Я СРАЗУ НЕ ПОДУМАЛ!—мертвую тишину темных коридоров прервал топот ног, что эхом раздавался от деревянных стен. Он спотыкался, падал и снова бежал, хватаясь об стены, снова запинаясь. Ноги журналиста словно жили своей жизнью и несли его в направлении к темной и массивной двери. Он бежал словно испуганный зверь, что знал, что его нагонят. Знал, что нагонят и сожрут хаживо, но продолжал бежать, ведь, страх сильнее здравого смысла. Вот он уже бежит по лестнице вниз, перескакивая через каждые две ступени. Вот и та самая дверь. Линч схватился за ручку и с силой потянул на себя, распахивая дверь с характерным звуком ламающихся досок. Кажется, дверь была заперта на ключ, но кого это волнует? Уж не Линча точно, не сейчас. Сделав ещё пару больших шагов, перед глазам возник всё тот же массивный, круглый портал из камня с древними рунами, вырезанными по периметру. От чего-то в горле снова застрял ком, а дыхание перехватило. Это его шанс! Шанс все исправить! Тут всегда было так тихо?... Уверенным шагом журналист подошёл к стойке запуска с кристалами. Ладони медленно опустились на деревянную поверхность. —Что за....—по подвалу начало раздаваться тихий шёпот. Голос был со скрежетом в произношении, будто камни мололи да таким... Навязчивым—Латынь?.... БАХ Тело пробило дрожью. Напуганный до ужаса взгляд, распахнутых зелёных глаз, метнулся на источник звука. Кольца.... Они сдвинулись! —Какого хера.... Я ведь ничего.... Опять?—голос дрожал. Не редко было, что портал начинал работать скм по себе, но на памяти жкрналиста, это происходило не так. Журналист начал оглядываться. Он хотел уйти от стойки как можно дальше, но страх сковал мышцы, не давая и шанса уйти. Тело было уже давно не во власти линча. В тот момент он чувствовал себя марионеткой страха, что своими тонкими пальцами играла и управляла им как ей заблагорассудится. Тем временем шепот становился громче, а в интонации кроме навязчивости начало проявляться требование: Fac quod dicunt.... Scribe quod dicunt.... Dic quid dicunt.... Cogita quod dicunt.... Сейчас Линч кричал лишь то, что нужно валить отсюда как можно скорей. Но он стоял на месте. Сердце билось как бешенное, требуя вырваться из груди. Но, не смотря на страх, тело было ватным как у трепичной куклы. Даже мышцы не были напряжены до предела от переполняющего душу страха. А шепот становился всё громче. —Да что за...—только и смог прошептать журналист, как посмотрел на свою руку, что начала медленно сгибаться в локте и подниматься над кнопкой. Это было ни его желание, ни его поихоть, ни его воля. А шёпот всё громче. "Надо валить да как можно скорее"—вот что подумал Линч, но предприняв попытки сдвинуть ноги с места неувенчались успехом. Попытка остановить руку тоже была бесполезной. "Да что за херь." Звериный страх, что бил ключом в теле и пульсировал в висках, переростал в холодный ужас, из-за которого выступал испарина на лбу и тело покрывалось тучей мурашек. Шепот перерастал в крик, который не прикрывался навязчивостью, а открытым текстом что-то требовал. Fac quod dicunt! Scribe quod dicunt! Dic quid dicunt! Cogita quod dicunt! EAMUS! Рука опустилась на кнопку, словно рычаг, что запускал механизм, который в себе нёс необратимые последствия. Голос затих на какие-то секунды, пока каменные кольца делали сдвиг за сдвигом. Похолодало. Линч завороженным взглядом смотрел на происходящее. На слух давила новая волна уже не шепота, а крика. Каждой клеточкой своего тела он понимал, что нужно действовать. Вырубать портал через кнопку, или вытащить кристал. Но он смотрел. Смотрел не отводя взгляд и не моргая. Он уже давно не принадлежал себе. Скорость движения колец всё нарастало, а в помещении стоял могильный холод. Такого точно раньше не было. Комнату из темного дуба озарил голубой свет. Потоки ледяного воздуха усилились, колыша волосы журналиста. Если он так и будет стоять на месте, то его просто засосет в портал, отправляя хрен зная куда. Такое ощущение, что из этой голубой глади сейчас выйдут мертвецы, словно из морской глади.... Линч всё стоял. В портал начали лететь древние записи со стола, колбы и другая утварь. —Блять....—пальцы схватили гладкую поверхность стойки как можно крепче. Тело подхватили потоки поздуха, утягивая за собой. Журналист держался за стойкумертвой хваткой, впиваясь ногтями в дерево,—Нужно вырубить эту хрень!...—в комнате стоял громкий скрежет. В ход пошел массивный стол. Под натиском ветра от него начали отрываться доски. Открывая пустую часть основания стола. В лицо журналиста летели листы бумаги с собственными записями, что он с трудом добывал за время изучения этого гребанного портала. Мышцы были напряжены до предела. Руками он подтягивался к кнопке. Осталось совсем немного... Рука потянулась к кнопке чтобы выключить эту адскую машину. Сердце пропустило удар Журналиста с новой силой потянуло в портал, отдаляя того от спасительного выключателя. До него не сразу дошло, что его лодыжку крепко держали, утягивая в голубую пучину портала. —Я вам живым не дамся!....—кричал журналист, снова тянувшись до кнопки. Слишком далеко, он не достанет! В поле зрения показалась деревяшка от стола. Бросив попытки дотянуться до кнопки, он схватил ту деревяшку. Должно помочь,—И!...—пальцы начали соскальзывать со стойки,—Давай!—сильным ударом, доска ударилась об кнопку. Крик на латыни стал больше походить на скрежет камней. Голубая гладь портала начала искриться, освещая комнату в яркое свечение. Пронзительный крик журналиста начал сливаться со скрежетом. Тело линча подхватили потоки воздуха, оплетая конечности и корпус. Его тянули за собой. Глаза были зажмурены из-за яркого света. Если бы Линч знал хоть одну молитву, то он бы молился без перерыва, пока это всё не закончится. В голове было пусто. Не было ни хороших воспоминаний, ни каких-то моментов чтобы жалеть о них. Не было ничего. Значит, когда говорят, что перед смертью проходит вся жизнь перед глазами, нагло врут? Вместо чувства, будто тело разрывают на мелкие кусочки, что всегда было при переносе во времени, спину пронзила острая боль.