Тьма

— Даня-Даня. Где ты? — нарочито протягивая гласные в заветном имени, он продвигался по тёмному коридору, ища прячущегося в углу Кашина. Данила сидел там по меньшей мере минут 6, пока наконец его не достиг Руслан. Он его знает. Тот мелочиться не будет, убьёт сразу, как найдёт. Окровавленные руки дрожали, и вздрагивали с новой силой каждый раз, когда в коридоре слышался тяжёлый шаг. Некогда произошедшая сцена убийства встала перед глазами как триггер, заставляя захлёбываться в собственных слезах и трястись перед тем, кто желает подчинить себе всего и каждого, если тот не повинуется. — Выходи-и. Долго не просидишь же, — такой гиперболизированный милый тон, от которого душа льдом ключим покрывается, — Милый, по хорошему же прошу. Рядом с Данилой нет ничего что помогло бы ему защищаться. Может если только одинокий камешек, лежащий поодаль на бетоне. Размазывает кровь по лицу, когда пытается совладать со слезами, безмерно текущими по лицу против его же воли. Он прячется не то за коробкой, не то за диваном, из-за влаги в глазах он почти ничего не видит. Кашин знает: ему осталось явно недолго. От Руслана он бежал куда глаза глядят, оторваться не получилось как бы он не старался. По звукам, Тушенцов зашёл куда-то в комнату. Время быстро схватить хоть что-то и попытаться бежать. Данила становится на четвереньки и из-за коробок вытягивает руку к камню. Схватывает и шустро возвращается обратно, садится на корточки. Продвигается ближе к дверному проёму, где как бы то и двери даже нет. Здание было очень заброшено и Данила не знает, где он сейчас. Может, в подвале? Темно же. Тогда у Руслана просто идеальная чуйка, раз он сразу пошёл к Кашину. Секунд десять проходит в размышлении, и рыжий не успевает уже ничего предпринять, как шаги раздаются ближе. Тушенцов будто игрался с ним: давно понял же что он за коробками-диваном-что-это-вообще. Подсознание требовательно приказывало бежать, но тело будто приковало к месту от ужаса. Единственное что мог сделать в тот момент Даня, так это нервно выдохнуть, и понять, что он уже не убежит. Поймают и так и так. Поживёт хоть подольше. Однако успокоиться он не мог. Как успокоиться человеку, которого вот-вот убьют? — Рыжий, вылезай, — донеслось где-то очень близко, наверное даже перед ним, за диваном, — последнее место же осталось. Даю шанс сдаться самому. А Кашин и не собирался. Нет! Он не сдастся. Что бы его ни ожидало. Дрожь по всему телу усилилась, Даниле становилось откровенно плохо, слёзы текли всё с новой силой. Он, стоя на четвереньках за диваном, за которым было достаточно места, просто не мог сделать что-то. Паника, паника, паника. Его будто парализовало. Руки запутывались в кофте, сама же кофта цеплялась за сучки, которые торчали из дивана. Одежда на нём стала вмиг неудобной, жар поднимался всё больше. Дане было уже всё равно, насколько он громкий, и какие звуки издаёт. — Даня-я. Я нашёл тебя. Кашин медленно поднял голову, трясясь. Руслан же, опираясь на спинку дивана, чуть наклоняется к нему с дикой улыбкой. Под его левой рукой лежал окровавленный нож, как и сам он. Ему доставляло удовольствие видеть, как тот смотрел на него, с глазами дикого страха вперемешку с нервностью. Как слёзы бесконтрольно залили всё лицо. Как тот быстро поменял положение, и стал пятиться к стене, прижимаясь к ней вплотную. Данила буквально задыхался. Он вскрикнул, когда Тушенцов начал перелезать диван, нарочито медленно подбираясь к нему. Попробовать убежать может быть и не было ещё поздно, но конечности не слушались Даню. Наконец, Руслан приблизился к нему. Близко-близко. Его лицо находилось примерно в двадцати сантиметрах от Даниного. Рыжий тяжело дышал. Казалось, что сердце выпрыгнет из груди. Однако, Тушенцов не спешил предпринимать каких-то действий. Он спрятал нож в карман, и стал просто смотреть на Даню, но уже без улыбки. — Чё, испугался? Думал убью? Не-ет, от тебя мне нужно лишь молчание. Он ничего не отвечает, лишь продолжает сидеть. Он не знает что сказать, знает только то, что его молчание выбешивает убийцу. Но поделать с этим ничего не мог. Даже выдавить из себя хоть что-то стоило бы больших усилий. Руслан резко поднимает Даню с земли, несмотря на сопротивление со стороны рыжего и поворачивает его лицом к стене. Давит, заставляя его прижаться к ней, да так, что и щека теперь страдает, когда касается бетонной стены, которая режет её как наждачка. — Прекрати! Т-ты… что ты делаешь?! — он отчаянно пытался вырваться из мёртвой хватки рук Тушенцова, но всё, что у него получается — так это лишь бесконечно брыкаться и издавать звуки, которые даже не похожи на крик. Шатен взял руки Данила в одну свою и достал из кармана верёвку. Кашину было не видно, что именно он там вытащил, но знал, что ни к чему хорошему это не приведёт. К слову, Руслан не знал как верёвка поместилась ему в карман, ведь она достаточно толстая. Наверное карманы большие. Даня всё-таки попытался вырвать руки пару раз, на что Тушенцов схватил рыжего за волосы и потянул назад. — Да блять, ты не можешь спокойно постоять?! Будешь ещё вырываться — пощады не жди. — Тот буквально рявкнул это на ухо, пока другой испуганно замолчал. Он всё понял. Ему не надо повторять истину по несколько раз. Ему ещё важна своя жизнь. Пока что. Может, через некоторое время он уже наплюёт на неё из-за позора, ведь догадывается что собираются с ним сделать, но это будет потом, а сейчас он хочет чтобы он остался в живых. Хотя бы. Руслан зажимает большим пальцем руки, которая держит запястья рыжего конец верёвки, и начинает обматывать вокруг, затягивая настолько, насколько это возможно. Даня кривится от боли, но никак не возникает. Его руки крепко завязывает убийца, который ещё неизвестно что хочет с ним сделать. Резкие и неприятные движения сзади приносят ещё больше дискомфорта, чем просто перевязывание запястьев. Наконец, Тушенцов отстраняется и рукой нажимая на спину, прижимая рыжего к стене, осматривает творение. Беззащитный маленький Даня, который трясётся от любых его действий сейчас находится в его власти. Полностью. — Приступим? — Спрашивает тот, и прижимается грудью к спине, обнимая сзади и облокачивая на себя рыжего, отрывая от стены. — Что ты с-собрался делать? Но Руслан не отвечает. Вместо этого он водит руками по телу, гладя во всех частях того, кого буквально только что подчинил своей воле. Руками опускается ниже, поддевая кофту и запуская руку под неё. Даня молчит, но вздрагивает, когда холодная рука гладит его живот, пока вторая мнёт член. Тот начинает понимать, что происходит, но мешает думать нарастающая паника. Его сейчас изнасилуют? Что делать? Как? Но мысли не помогут, ведь действия так просто не остановить. Он дёргается, пытается выбраться, но Руслан только сильнее сжимает его в руках, томно дыша на ухо. — Ты только мой, — опаляет горячим дыханием мочку, прикусывая нежно, — не сопротивляйся, и тебе будет хорошо. Такой контраст злого Тушенцова и нежного сбивает Кашина с толку. Ему кажется, что он сходит с ума, что это ненормально, но он медленно начинает наслаждаться ситуацией, и ему это не нравится. Просто одна даже мысль об этом выбивает его из колеи. Руки… Пока мысли заняты одним, нежность так и заполняет его тело. Даня находится не в этом мире, но ощущает, что сейчас происходит. Руслан поднимается выше, задевая чувствительный сосок, и тот незаметно выдыхает, стараясь не показать, что ему это нравится. Ощущения странные. Он должен сопротивляться, ему всё ещё не нравится, что происходит с ним, он боится дальнейших действий, но тело реагирует иначе. Кашин никогда не замечал фетишей со своей стороны, даже кинков, как он думал, не было. А может, он просто не натыкался на них? Всё это было до поры до времени, пока не начала происходить вот такая ситуация. Он смотрит вниз, на живот. По нему медленно размазывают кровь нежными движениями, будто гладят. Вырисовывают какие-то узоры и символы, которые ему непонятны. Даня затаился и перестал вырываться, даже ничего не говорит, стоит смирно и спокойно, паника постепенно уходит. На её место приходит удовольствие, возбуждение. Ощущения, которых он боится сейчас больше всего, и не желает, чтобы они появлялись, хотя в глубине души знает, что он хочет. Такое изменение поведения не ушло от Руслана. Он заметил это, и начал быть более напористым, грубым, но не переставал также делать это будто с какой-то нежностью, не причиняя вреда. — Я же говорил, — приглушённым голосом. Тот чуть спускается к шее, и насколько может дотянуться, лижет её. Кашин запрокидывает голову. Всё же он ещё напряжён, что мешает полностью наслаждаться моментом. — Расслабься, дай себе насладиться моментом, — Руслан уходит от шеи, переключаясь на ухо, на что вызывает мурашки, — Я доставлю тебе удовольствие. На удивление, Данила расслабляется, и даёт воле чувствам, из-за чего всё закручивается для него слишком быстро. Руки шатена уже давно переключились на соски, играясь с ними. Рыжий томно выдыхает, ноги чуть подкашиваются. Тушенцов держит его, и чуть что — упасть не даст. Он хочет опереться хоть какой-то рукой о стену, но они все завязаны за спиной. Руслан играется с сосками, быстро теребит их, скручивает и сжимает. Даня еле сдерживается, чтобы не простонать. Он вытаскивает пальцы из-под футболки и подносит ко рту рыжего, проталкивая их туда, а тот и не против. Мычит от небольшого дискомфорта и железного привкуса на языке, но пальцы сразу же вынимаются и снова запускаются под кофту, смазывая сосок слюной. Другая рука перенимает чуть-чуть слюны и переносит на другой сосок. Массирует усерднее, стараясь дать удовольствие, прикусывает мочку уха. Даня откровенно тащится. Наконец не сдерживает лёгкий стон, на что в ухо одобрительно мычат. Внезапно, одна рука убирается, и теперь его держит только его левая. Правая расстёгивает ширинку, вынимая член из трусов и затем достаёт презерватив из кармана, который Руслан успешно разрывает зубами, быстро раскатывая затем по члену. Всё это время Кашин терпеливо ждёт, и наконец, Тушенцов переключается на него. Мнёт член в его штанах, трётся сзади вставшим органом и прижимается. Целует в шею и развязывает узел на штанах у Дани, спуская штаны и трусы, дотрагиваясь до головки и размазывая смазку по члену. Тот стонет и прижимается, желая ещё и ещё. Он уже полностью отдался моменту, наплевав на моральные нравственности и принципы. — У нас нет смазки. Выдержишь? — спрашивает Руслан. Данила судорожно кивает. Он выдержит всё. Он не первый раз ебётся, знает, что без смазки хоть и больно, но поначалу. Он достаточно растянут, чтобы получать удовольствие даже без смазки. Несмотря на то, что ему нравится происходящее, он всё равно воспринимает это как насилие. Ха, странно конечно об этом думать, во время этого. Как говорится: если тебя насилуют, попробуй расслабиться и получать от этого удовольствие. Так он и поступил, откидывая все лишние мысли, мешающие сексу в сторону. Послышался плевок. По его колечку мышц размазывают слюну, входя одним пальцем. Когда он проходит достаточно свободно, вставляют и второй палец. — Чего… Ты себя растягивал? — с удивлением в голосе спрашивает Руслан, — или что? Ебёшься часто? — Второе. В клубе часто цеплял кого. Тушенцов выдыхает. Не его дела это. Хотя признаться честно, ревнует. Пиздец как. Хотя вроде как нельзя. Они первый раз друг друга видят. Вводит третий палец и уже чувствует, что растяжка идёт хуже, чем первые два пальца. Оно и не удивительно. Но это значит, что Даня будет хорошо подготовлен, и ему не будет больно. Руслан разводит пальцы внутри на манер ножниц, пока нечаянно не задевает простату и слышит рай для своих ушей. Рыжий громко стонет, выгибаясь и облокачиваясь спиной на шатена. Тот его держит всё по прежнему одной рукой, не доверяя и боясь, что тот сбежит от него. Начинает вбиваться пальцами в заветное место и слышит стоны. Секунд десять спустя вынимает пальцы и подносит к Даниному рту. Тот разочарованно выдыхает, когда чувствует пустоту внутри себя. Видит пальцы перед собой и облизывает. Тем временем как хозяин этих самых пальцев тянет за голову его на себя и зажимает рот. Убирает руку с живота и спиной прижимает к стене. Рукой он помогает себе направить член, и прежде чем войти, тот чуть дразнит, водя орган по отверстию. Но наконец, он входит резко, сразу же попадая по простате. Данила стонет как последняя сучка, хотя это был только первый удар по его самолюбию. Руслан начинает медленно двигаться, давая привыкать ему к ощущениям. Вынимает пальцы изо рта и заносит под толстовку, начиная играться с соском. А тем временем вторая рука перемещается к члену рыжего, продолжая ласку и там, размазывая смазку. Трёт головку, водит по члену. Нежно двигается, не спеша. — Блять. да вытрахай меня как блядь последнюю, что ты церемонишься.! — внезапно выпаливает Даня, и сразу замолкает, осознавая что он только что сказал. — О, так мы на самом деле не скромные? Вау. Кашину стыдно. Он забылся, он пожалел о секундном желании выпалить это. Стыд, стыд, стыд. Однако просьба, как ни странно, срабатывает, и за короткое время Тушенцов набирает бешенный темп, буквально вдалбливая того в стену, когда сам на неё опирается. Он выбивает из рыжего стоны, которые не дают продохнуть или глотнуть хоть немного воздуха. Даня в ауте. У него подкашиваются ноги, он мелко-мелко дрожит, потеет. Каждый раз ему попадают точно в цель, на что он стонет часто. Верёвка на руках уже натёрла через одежду всё что можно, вероятнее всего у него уже отпали руки, но разве это сейчас важно? Он медленно достигает пика, но тот, кто его трахает, снижает темп и переходит на медленные толчки. Кашин бы хотел сматериться, но не может, надо отдышаться хотя бы. По члену водят активнее, помогая дойти до разрядки. Но ему такая разрядка нахуй не нужна, и это понимают, просто дразнят. Теперь же, перед самым оргазмом рука отрывается от соска и перемещается на шею, сжимая, а темп вдруг становится рваным и быстрым. Дане всё много. его распирает от чувств и эмоций, ласкают его член, сжимают горло, втрахивают в простату. Тот протяжно стонет и кончает на стену, пока сам Руслан достигает пика вмиг за Даней и заканчивает в презерватив. Выходит и снимает его, завязывая, и кидая куда подальше. Перемещает руки на тело, держит обмякшего Даню в руках, нежно гладит по голове. — Ну чего, понравилось? — Да. — Я говорил. ** — Эй, слышал, там вчера кто-то за каким-то рыжим гнался здесь, — сидит неопрятный человек на старых шмотьях и подносит бутылку водки ко рту, выпивая. На вид ему лет 40, — шума было. — А чё? — отвечает сбоку ему такой же подобный, — чё дальше было? — Ай бля, вспоминать страшно. Оттрахали здесь его, педики блять. Хорошо хоть ты спал, не слышал такой срамоты.! — Тот еле держится, чтобы не упасть сном, делает ещё глоток из бутылки. — Не, братан, мы такое не поддерживаем, аг-га.! Вся их речь медленная и невнятная, неуютная до мурашек, противная. Они сидят и неприлично ржут, пока не раздаётся два резких и быстрых выстрела. — Будете ещё нас тут обсуждать. Два тела лежать мёртвыми на каких-то тряпках, истекая кровью. На их лбах красуются аккуратные дырки от выстрела. Их убил Руслан. Руслан.