beauté

аглая не боится. она уверенно смотрит на мир, не прячет глаза, и мир отвечает ей тем же. она привыкла встречать все проблемы в одиночку и с гордо поднятой головой, привыкла, что всё зависит от неё, а это грёбаное «всё» ещё и чертовски неблагодарное — брыкается, стремится вылезти из тёплых объятий да сдохнуть в первом попавшемся тёмном углу, задохнувшись пылью, отчаянием и безропотно завещав себя воли тумана. аглая держит крепко, не отпускает, у неё руки исцарапаны, пальцы иногда потряхивает, но спина всегда прямая. аглая иногда задумывается о том, действительно ли ей нужно спасать всё вокруг, если оно не хочет быть спасённым? она вспоминает последние слова мнестии, пытается увидеть ту же красоту, во имя идеи сохранения которой захотелось бы оставить своё тело на попечение земному и вознестись к героям прошлого, понять – почему именно так? но аглая не понимает, она только выгибает губы в улыбках, впивается исколотыми пальцами в хрупкую мирскую оболочку и идёт дальше. бесцельно, но уверенно вышагивать по дороге чужих смыслов жизни — тоже выбор. аглая не уверена, принимала ли она решение сама. аглая всегда знала, что звёзды не просто далёкий холодный свет на небосклоне. раньше ей нравилось представлять, как с самой яркой из них, на которую — тогда ещё — девчонка смотрела постоянно, спускается рыцарь. красивый, в латах, как из древних легенд, решает все её проблемы и забирает с собой, спасает от серости, обыденности, показывает далёкие края. но звёзд в охеме давно нет — вечный день и вечное солнце, а вихрь сотворения не более, чем абстракция. в звёзды аглая больше не верит. да и жизнь её от серости стала далека. она окружила себя красным, когда во множестве битв пыталась спасти тех, кто был ей дорог. чужая кровь впиталась в её сущность настолько сильно, что иногда она чувствует её гнилостный запах. тогда девушка идёт в купальни. обжигать тело, тереть его до кровоподтёков, чтобы доказать снующим в её голове фантомам, что она давно живёт не ради себя. и до сих пор мешает свою кровь с кровью умерших. аглая оплела город золотыми, поблёскивающими на солнце нитями. она знает всё обо всех. не хочет знать, но знает. а ещё она знает, что если ковырнуть это золото ногтём, то оно окажется тонкой фольгой, под которой нашли своё убежище крики и страхи прошлого, мгновения, сбежавшие из полей брани, да надежды одной маленькой девочки с пшеничного цвета волосами. аглая обернула город собственным отчаянием, — и это единственное, что пока спасает его от приближающегося забытья. прибывшие на амфореус незнакомцы не похожи на принцев из мечт. они несут вздор и ахинею, но они честные. и нравятся людям. если аглая, наблюдая за тем, как к путешественникам тянутся незнакомцы со всех углов города, вытирает слёзы, то это надежда. надежда, которой могла быть она, но не стала. у аглаи тоже есть собственные стремления и мечты. иногда она даёт им выйти наружу, — «хорошо, пусть они узнают про пророчество»; «хорошо, фаенон, ты можешь пройти испытание», — но её решения получаются жалкими, слабиной от них несёт на весь амфореус. аглае стыдно оказываться неправой. аглае стыдно стоять над маленьким гробом и понимать, что все они не вправе нарушить вязь нитей судьбы. единственное, что они могут, — потянуть неправильно и приблизить развилку, с которой не справятся. аглая ткач. аглая лидер. ей следовало принимать правильные решения. на правильные решения ей не хватает духа. она смотрит вслед мидеймосу и может только надеяться. она простилась с ним — со всеми разом — сразу после знакомства. и извинилась тоже заранее. держать спину прямо становится всё труднее, а мир в руках беснуется пуще прежнего — если аглая не удержит сейчас, то всё достигнутое окажется никчёмно. просить помощи она не станет. вслед за первыми путешественниками появляется ещё один. у аглаи подгибаются коленки. они говорят, что он с ними. шутят, что он не нуждается в проверке. аглая думает, что не стала бы его проверять. только не сейчас, только не так. она не знает, с какой звезды он спустился, не знает зачем. она смотрит снизу вверх, запрокинув голову, на его широкую фигуру, на развивающиеся красные волосы, тонкие черты лица, копьё в руке и блестящие латы. она смотрит сверху вниз на протянутую розу без шипов, всем своим естеством ощущает уверенность, с которой мужчина садится на колено, и тонет в зелёном омуте чужих глаз. цветок девушка бережно оплетает нитями, ставит в воду и не хочет отходить от него даже на секунду. она улыбается маленькой несмышлёной девочкой, никогда не знавшей о тяготах судьбы, вдыхает сладкий аромат да уже не замечает ставшую привычной дрожь в руках. аргенти это непоколебимость в каждой несчастной секунде. пока аглая — кровь в окружении золота, аргенти — золото в окружение крови. ему не нужно рефлексировать, останавливаться, чтобы предать всё грубой и неуёмной критике, он на одной волне с самой вселенной и направляется только одним её повелительным взглядом. пока аглая марается воспоминаниями и застарелой кровью, он смывает с себя всё, просто стирая красные пятна с копья. аргенти мальчик в рубашке, с золотой ложкой, семи пядей во лбу и улыбается настолько ярко, что аглая чувствует, как тонет в течении вселенной. возможно, аглае тонуть и залипать не по статусу, но аргенти рассказывает ей об идриле, и она рыдает. утыкается носом в нагрудник, наблюдает за тем, как солёные дорожки скатываются по металлической поверхности. поверхностно. ей хочется сказать, что всё в аргенти поверхностно, что им следовало бы поменяться местами. она стучит кулаками по его груди, а он не мешает. и слушает внимательно. слушает про то, что не задумывается, просто потому, что не умеет; что ему на самом деле плевать. слушает, что это ему нужно бы сейчас следовать пути этой трепетно восхищённой красотой сущего мнестии, даровать амфореусу ту _красоту_, в которой они нуждаются. а ей нужно было бы следовать за исчезнувшим эоном в никуда, огибать вселенную своими нитями и воссоздавать красоту непринятия. аргенти терпит эти истерики, разрешает ей быть слабой и ни один его жест не пропитан сочувствием. он шепчет в её золотые локоны о том, что быть сильной _всегда_ необязательно. он говорит, что нельзя равнять человека с божественной силой и божество. он смотрит ей в глаза и убеждает в том, что она — всё ещё она, а не отголосок чужой силы. ей не нужно соответствовать кем-то выбранным идеалам, ей нужно соответствовать самой себе. он не упоминает о том, что металл ржавеет при столкновении с водой; не рассказывает о том, что шрамов под броней не счесть, что они ноют нестерпимо, и им плевать на погоду. аргенти просто подходит, ведёт пальцами по тонкой коже щеки и говорит уверенно то, что маленькая девочка внутри аглаи всегда хотела, но не надеялась услышать: — всё у нас будет: и сладость победы, и сахарная приторность жизни. причём такая, что ты успеешь от неё устать. во имя святой идрилы. аглае становится интересно узнать, как выглядит эта идрила. стоит ли такая чистая преданность хоть чего-нибудь? а ещё аглая не верит чужим словам. они с аргенти стоят на балконе и смотрят на надрывно стремящийся ухватить у судьбы последние моменты жизни город. аглая рассказывает ему всё: о пророчестве, о тайнах, о недостигнутом и предрешённом. она говорит ему о том, что он ей врёт: если победа и случится, то только благодаря её гибели и никак иначе. она надеется, что на её похоронах будут петь и танцевать во имя счастливого завтра. аргенти говорит, что в её глазах горят звёзды. но аглая не уверена, что помнит, как они должны выглядеть. аргенти говорит, что она самый сильный человек, которого он когда-либо видел. но аглая качает головой. аргенти говорит, что «завтра» будет только таким, каким его завещала идрила, а аглая чертовски красивая. «моя цель — хранить красоту, и я не дам тебе погаснуть так быстро»