Лоскуты в клетку

– И что ты планируешь делать? У вечно юного Лололошки на лице остаётся тоскливый уставший след – темный уродливый шрам по беспечной жизнерадостности. Он вздрагивает, судорожно цепляет обратно на нос очки. Предательские прозрачные стекла сдают его с потрохами. Туилин тяжело вздыхает. Эльфийская кровь в ней горестно кипит. – Ло, – пробует она ещё раз. – Я не знаю, – голос Лололошки со свистом слетает с шёпота к удушливой тишине. Он облизывает пересохшие губы. – Я не знаю. Они оставили Архею печать. По ощущениям – запечатали собственные сердца, закрыли на тяжёлый чугунный замок. Тянет голову книзу. Крик до сих пор стоит у Туилин в ушах. Эграссель просил прощения. Лололошка молил о пощаде. – Мы разберемся, слышишь? – она тянется, чтобы схватить острое плечо, развернуть к себе, заглянуть в жуткие, темные глаза. – Обязательно разберёмся. – Мы уже не справились. – Не твори глупостей, – выпаливает Туилин и тотчас же замирает, прикусив губу. – Пожалуйста, Ло. Она боится, что ее предостережение разобьётся о глухое и безразличное  горе. Эграсса, в конце концов, был единственным, кто всегда мог Лололошку вразумить. Был. О, Свет, как же она устала. У них есть миссия. Им, так или иначе, придется разойтись и потерять друг друга на долгие века, и никакого бесконечного времени не хватит на сантименты. Гуах исчез сразу же. В каком из бесконечных баров мультивселенной Вальдхар заливает печаль, Туилин даже знать не хочет. Она также не уверена, что хочет что-то предполагать об остальных. Руки Лололошки висят безвольно, хмурый взгляд не встречает лица Туилин. Сам он теплый, но на вид точно мертвец, бледный и очень-очень уставший. Ей приходится разжать пальцы – и почти подавиться нахлынувшим вдруг сожалением. Не хочется его так оставлять. Нельзя. – Плохо, что я злюсь? Туилин чуть не дёргается. Удивленно. Беспокойно вглядывается в темную арку – они у ног Церкви, величественной, неживой. Ло пришел именно сюда, так что, наверное, в этом есть какой-нибудь насмешливый символизм. – Я тоже злюсь, – признается она. – На себя. Густые тени не двигаются, прячутся в холодных каменных руинах некогда ярких стен. Ло наконец поднимает голову и что-то в нем проясняется. – Мне так жаль... – Эй. Никто из нас не виноват. – Ты сама-то в это веришь? Туилин не находится с ответом, потому что честно сказать «нет» смерти подобно. Это чертовски больно. Она могла бы уйти и сжечь все на своем пути. ... это не то, чем должны заниматься Первые, верно? Что с того. Печать забрала у них не только родной мир – их милый друг тоже остался там. Драма этой самоотверженно глупой жертвы ползет за любую допустимую пространственную грань. Сначала Лололошка хочет ломать. И Туилин понимает. Но у них все ещё есть последнее слово Эграсселя. Какая, боги простите, глупость – он ведь даже не мертв. Случилось кое-что хуже, настолько плохое, что трудно будет оценить возможные в перспективе последствия даже сквозь смерти сотен звёзд. Лололошка бессильно приземляется на поросшую травой плиту и зарывается пальцами в волосы. Холодный контраст с привычной подвижностью. Многое в нём тревожит. Не только в смысле дружеской обеспокоенности, но комом странного подступающего ужаса, чутьем неведомой опасности, неявной угрозы. – Ну же, – Туилин смиренно склоняет голову, но не спешит садиться следом. – Скажи мне, что ты справишься. Или... Нескладная сгорбленная фигура имеет мало общего с образом озорного улыбчивого странника, искателя на свою голову приключений. Он встанет и пойдет дальше, конечно. Сейчас он просто горюет. Все они. – ... Или, если не справишься – тоже скажи, хорошо? Сперва ей отвечают только птицы и воющий меж старых стен ветер. Это нормально. Она готова терпеливо ждать. Ло в итоге сам хватает ее за руку, легко гладит ладонь, переплетает пальцы и некрепко сжимает. Хмурится. Красиво, навевает мысли о твердой решительности, но ему не идет. Туилин все равно рада держаться вот так. Они разойдутся, но ничего не будет кончено. Они будут искать решение. Ло будет искать отчаяннее всех. Мурашки бегут по коже от страшного знания – его рвение встретит медленная смерть, и ничто не помешает ему свести себя в могилу. Даже вечность световых лет. – Мы разберемся, – хрипло и медленно повторяет Ло, как бы пробуя слова на вкус. – Ты права. – Конечно, – Туилин дрожаще улыбается. – И Эграсса будет в ужасе с наших выкрутасов. Обязательно. Лололошка издает какой-то сдавленный хлопающий звук, отдаленно напоминающий собой смешок. – Мы должны поторопиться, потому что я хочу увидеть его лицо. – Ну разумеется. Наконец она может осторожно устроиться рядом и обнять его по-настоящему, а он – ответить на эти объятия. Под ребрами будто стекло хрустит. Что-то не так. И всё-таки... – Зови, если что, хорошо? – она внимательно заглядывает в чуть посветлевшее лицо и с тоской отмечает невидящий взгляд и поджатые губы. Ло кивает. – Ты тоже. На следующий зов Лололошка не отзывается.