anxiety keep on tryin' me

      Нил выскользнул из своей комнаты в коридор и быстро натянул поверх худи ветровку. Сквозь надетые наушники он услышал голос матери с кухни:       — Ты куда, сын?       Он вздрогнул и сжал крепче челюсть, щёлкая молнией ветровки, а потом выпрямился и, не особо стараясь сделать непринуждённую интонацию, ведь знал, что никто не будет вслушиваться, ответил:       — На пробежку как обычно, — а затем зашнуровал кроссовки и поспешил убраться из квартиры, захлопнув за собой дверь и с силой провернув ключ в замке.       В тот же момент дышать стало чуть легче, и он на негнущихся ногах прошёл мимо всех остальных квартир на этаже, проигнорировав лифт и буквально вывалившись на балкон. Шум такого буйного по вечерам спального района был где-то внизу, прохладный ветер врезался в лицо, и Нил судорожно глотнул свежий воздух. Тиски, сжимающие сердце, наконец чуть ослабли, и он обессиленно опёрся о перила, невидящим взглядом обводя дома.       Они переехали сюда всего месяц назад, и Нил ещё не успел привыкнуть к новой обстановке, но она определенно нравилась ему больше предыдущего захолустного района. Теперь до школы было всего десять минут пешком, и он усердно пытался считать это за достаточно весомый плюс в противовес десяткам минусов. Раньше Нилу приходилось вставать не позже шести утра, чтобы успеть сделать всё с утра и добраться до школы, и только после переезда он осознал ценность появившегося дополнительного часа сна. С учётом увеличивающейся с каждым учебным годом нагрузки и приближением экзаменов радоваться действительно было чему. Для пятнадцатилетнего школьника, просирающего своё свободное время за просмотром тик-тока до пол ночи из-за нежелания ложиться спать, этот час сна был особенно ценен. Нил мог бы поблагодарить родителей за то, что они переехали, но у него было туговато с выражением чувств, да и пересекаться с ними лишний раз вообще не хотелось. Он предпочитал валяться в своей комнате за закрытой дверью (возможность держать её закрытой была отвоевана чуть ли не кровью) и предаваться тревожности и прокрастинации с периодическими приступами активности.       Но в последнее время часто становилось уж слишком тяжело, так, что даже стены собственной комнаты, казалось, сдавливали его, не касаясь. С наступлением весенней оттепели пробежки стали его маломальским спасением, но сегодня не хотелось ничего.       Он достал телефон и, кривясь от необходимости потратить пару секунд на поиск не раздражающей песни, наконец тыкнул на Фрэнка Оушена, сделал погромче. Мысли наконец-то стали не такими оглушающими. Порыв ветра резко ударил в лицо, растрепал волосы, Нил чуть более осознанно посмотрел на людей внизу. С высоты тринадцатого этажа открывался хороший вид, было довольно приятно стоять сейчас здесь и делать вид, что никаких проблем не существует, что его желудок не скручивается от боли, потому что обед он пропустил из-за репетитора, а ужинать вместе с родителями не было никакого желания.       Вдруг сквозь музыку он услышал звук удара и резко повернул голову, замерев, когда в дверях со стороны выхода на лестницу показался незнакомый светловолосый парень. Ещё через секунду Нил понял, что он всё-таки был знакомым, потому что надо было очень постараться, чтобы не знать Эндрю Миньярда. Они не были одноклассниками, но спустя всего месяц в новой школе Нил уже был в курсе нескольких случаев, за которые Эндрю попадал к директору и даже был на грани отчисления. Не то чтобы это хоть раз касалось его лично, но наблюдать со стороны и хватать обрывки сплетен было чуть веселее, чем просто скучать на переменах. Вопрос в том, что Эндрю здесь забыл?       Миньярд отмер уже через секунду и окончательно вышел на балкон, дверь за ним захлопнулась, а сам он прислонился к стене рядом. Нил ещё немного подождал каких-то действий с его стороны, а затем понял, что не хочет, чтобы буквальное напоминание о проблемах со школой маячило прямо перед глазами, и отвернулся. Дома с разноцветными красными, оранжевыми, зелёными, синими пятнами казались ему интереснее. Он мог даже разглядеть крышу школы, видневшуюся между зданий. Фрэнк продолжал методично напевать прямо в уши, и подросток вслушался в текст, ещё на несколько минут забывая обо всём. Когда песня пошла по кругу, Нил лениво вытащил телефон, отходя от перил и останавливая музыку, и прислонился спиной к стене напротив, чтобы всё ещё видеть дома. Эндрю, воспользовавшись моментом, подал голос.       — Выглядишь так, словно надо закурить, — голос у него оказался низким, уже сломавшимся и, видимо, прокуренным.       — Я не курю, — жёстко ответил Нил, словно желая отгородиться, но одновременно с этим неторопливо снял наушники, засунув их в карман даже без кейса.       Эндрю даже бровью не повёл и продолжил.       — Возможно, это тот самый момент, когда сама судьба говорит тебе начать.       Теперь Нил не удержался и посмотрел на Эндрю, сдержанно ответив:       — Всё не настолько плохо.       — Уверен?       Почти тут же он пожалел о молчаливом позволении начать разговор, в итоге отворачиваясь и выплюнув слова:       — Не лезь ко мне в душу.       Теперь они снова стояли молча. Нил подумал о том, чтобы уйти, но перспектива вернуться домой прельщала его куда меньше перспективы стоять тут с этим странным Миньярдом. Если тот будет молчать, то будет неплохо. Если уйдет — вообще сказка. Пусть и правда уйдёт. Не просто же так он попёрся по лестнице на последний этаж. Пришёл к кому-то? Или сам живёт? В последнее мало верилось: не могли же они уже месяц жить в одном доме и, может даже, на одном этаже и ни разу не пересечься.       — Как тебя зовут?       Нил почувствовал ещё один резкий порыв ветра и сунул руки в карманы ветровки, не отрывая стеклянного взгляда от дома напротив. В первый вечер в новой квартире он провёл около часа, просто разглядывая окна в жилой высотке и пытаясь предположить, кто жильцы этих квартир. Потом он услышал мамин ключ в замке и внезапно вспомнил, что не заказал им ужин, как было велено. После стало не до фантазий о чужих жизнях.       — Нил Джостен. А тебя Эндрю Миньярд, я знаю, — дополнил он сразу же, избегая ненужного представления с чужой стороны.       — О, мне надо сделать вид, что я польщён? — Нил услышал в чужом голосе ухмылку и повернул голову, чтобы увидеть её. Она была. Тусклая, но всё ещё очень гордая. Её захотелось стереть.       Джостен лишь флегматично пожал плечами и продолжил смотреть на Эндрю. Его лицо резко вновь стало практически безэмоциональным, даже скучающим. Сумерки только начинались, и Нил мог вполне хорошо рассмотреть парня. Через две секунды выяснилось, что рассматривать было нечего: чёрная оверсайз худи, чёрные спортивки, чёрные конверсы с затёртой подошвой, — «разнообразие» поражало.       Он ещё немного подождал, размышляя, стоит ли ввязываться в этот странный диалог, но происходящее всё ещё было лучше вынужденного возвращения домой, так что он с фальшивым любопытством спросил.       — Почему ты вышел с лестницы?       Эндрю фальшь явно распознал, и это его по неизвестным причинам позабавило.       — Потому что я по ней шёл?       — Зачем? Чем тебе не нравится лифт? — продолжал по-тупому гнуть свою линию Нил.       — А ты слышал что-то о том, чтобы просто так сделать, что хочется? — язвительно переспросил Эндрю.       Нил снова отвернулся, взглянув на город, и промолчал. Слова как-то неожиданно резанули прямо по наболевшему. Чем старше он становился — тем меньше он делал то, что просто хотелось. Слишком много “надо”. Нил не был готов к этому. Он стиснул челюсть, а потом раздражённо произнёс:       — Не впадлу было подниматься тринадцать этажей?       — Было бы впадлу — не поднимался бы, — спокойный ответ только сильнее взбесил.       — Это у тебя такая вечерняя разминка? Необычно, — язвительно ответил Нил, скосив взгляд на Эндрю, и тот скривился.       — Ах, а тебе такое не по душе, да? Я слышал, ты у нас чуть ли не рекордсмен по бегу. Вечерами тоже тренируешься?       Джостен моргнул, словно очнувшись, и медленно сдулся как самый настоящий проткнутый воздушный шарик, сгорбился, но глаза не отвёл.       — Иногда. Когда день плохой.       Он не знал, какую реакцию ждать от по сути незнакомца, не знал, зачем вообще так вербально обозначил свою слабость, и надеялся, что в голосе не прозвучала мольба о помощи, потому что это был бы провал. Вот только от Эндрю Миньярда ему помощи, блять, не хватало. Откуда он вообще знал про какие-то рекорды? Среди параллели про него были сплетни? Нил надеялся, что нет, надеялся, что он был не настолько интересным человеком.       — Нихера себе у тебя должно быть плохих деньков, если ты рекорды ставишь за счёт своих вечерних тренировок, — буднично фыркнул Эндрю, и Нила потянуло едва приподнять уголки губ в ответ. Забавно. Это типа комплимент его спортивным способностям?       Нил снова промолчал, никак не ответив. Они просто смотрели друг на друга. Его уже даже начало интересовать, зачем Эндрю вообще здесь стоит. В нём необъяснимым образом сочеталась скука и некая интрига. Наконец тот сам задал вопрос.       — Что же сегодня не пошёл бегать?       — Не было сил, — просто и честно сказал Нил. — С удовольствием бы пробежался, чтобы выкинуть всю эту хуйню из головы, но сил нет. Могу только стоять тут. Удивительно, что с тобой ещё разговариваю.       Нил не смог прочитать чужое выражение лица после сказанного. Прошло несколько минут, и Эндрю спокойно произнёс.       — Мне уйти?       Нил воззрился на него с непониманием, абсолютно не ожидав подобного, а потом резко усмехнулся, смотря в пол.       — Звучит как издевательство.       Эндрю приподнял бровь:       — Это не оно.       — Я знаю. Просто говорю, что такое ощущение, — он посмотрел на Эндрю, его взгляд снова был пустым. — Решай сам. Я не хочу строить драму на пустом месте и не хочу вовлекать тебя ни во что. Если что, извини, что вывалил на тебя свои мысли, ты просто оказался не в том месте. Мне, к сожалению, как раз нужен был именно человек, который бы выслушал. Больше заебывать тебя не хочу, можешь идти.       Эндрю выслушал его внимательно, смерил взглядом с головы до ног и вдруг сделал шаг навстречу, демонстративно привалившись рядом к стене.       — Ой, да похуй мне на твои драмы. Спизданул пару откровений и спизданул, вот невелика проблема. У тебя слишком большое чувство собственной важности, если ты серьёзно считаешь, что подобная хуйня может как-то меня потревожить, — Эндрю покосился на парня, заметив, как его лицо слегка просветлело.       — Отлично, — бесцветно произнёс Нил. — Теперь я знаю свой единственный изъян — большое ЧСВ.       — Обращайся, обожаю указывать людям на их недостатки.       Эндрю заявил об этом так серьёзно, что Нил ни на секунду не усомнился в правдивости слов. Он откинулся затылком на стену сзади себя и медленно выдохнул. Смеркалось очень быстро, и за время их переглядок небо успело ощутимо потемнеть, и вдалеке между небоскребами уже было совсем синее, лишь зарево нестихаемых огней города подсвечивало его снизу.       — Я вышел с лестницы, потому что живу на этом этаже, а лифт было ждать слишком долго. Просто захотелось прогуляться, — внезапно Эндрю снизошел до ответа на вопрос, про который сам Нил успел забыть.       — Понятно. Я тоже живу на этом этаже, — и тут губы Нила слегка искривились в усмешке. — Пиздец странно, что мы ни разу не пересеклись до или после уроков.       Эндрю пожал плечами и фыркнул.       — Ничего удивительного. Я редко бываю дома и часто проёбываю уроки. Вот и всё.       Нил просто кивнул в ответ и снова уставился куда-то вдаль. Постепенно количество ярко горящих окон увеличивалось. Он, кстати, у себя свет почти никогда не включал. Максимум — лампа над письменным столом, служащая ночником. Ещё он подумал, что, похоже, ему нехило так повезло встретить Эндрю именно сегодня. Сейчас Нил стоял, и горло больше не сдавливало невидимой колючей проволокой, и выблевать все свои внутренности от душащей тревожности не хотелось.       — Так сигарету будешь?       — Фу, блять, говорю же, что нет. Я не курю.       — Ладно, тогда буду я…       — Блять, ну убери, я же весь провоняю, а мне ещё домой возвращаться… Эндрю, блять!