Чему тонуть, то заберёт вода

      Ужасно. Это было настолько ужасно, что Орфей уже и не помнил, сколько шёл вдоль берега Стикса, едва не касаясь воды носами сандалий. Харона не удалось обмануть монетой под языком, будто у мертвеца, не удалось разжалобить его сердце – а было ли вообще оно у перевозчика душ? – историей о погибшей возлюбленной, и даже уговорить стража подземного царства ему оказалось не по силам. Здесь даже отголоски магии, доставшиеся ему от матери-музы, столько раз возвышавшие его даже над самой озлобленной толпой и возвращавшие их души к миру и любви, не смогли заставить Харона хотя бы немного изменить интонацию в голосе. Всё тот же ровный, хриплый, полный того безразличия, с которым время неумолимо протекало через всех них.       Золотая лира на миг печально заплакала, когда герой тяжело и неловко опустился на прибрежный камень, но пальцы Орфея даже не коснулись её, чтобы утешительно приласкать волшебный инструмент. Ему и самому хотелось удариться в злые отчаянные слёзы. Но он должен был найти выход. Или же того, кто помог бы отпереть закрывшуюся дверь.       - О великий Гермес, - начал он, укрощая и успокаивая голос, - сейчас, как никогда, я нуждаюсь в твоей поддержке и мудрости. Прошу тебя, явись мне!       От произношения божественного имени всё внутри сжалось и задрожало, будто бог уже возник здесь. Обманутый этим ощущением, Орфей снова вскочил на ноги и принялся озираться, но вокруг по-прежнему были лишь мёртвые камни да вода, казавшаяся совершенно чёрной, несмотря на то, что именно она поглощала свет, оставляя лишь слабые серые лучи, едва дававшие различить однообразный пейзаж в темноте.       - Гермес?       Орфею показалось, что он услышал шаги, но, кажется, то лишь хрустнула галька под его ногами. Или это была игра хитрого проводника мёртвых душ? Конечно, глупо было надеяться, что бог явится на зов смертного, пусть тот и был сыном нимфы, но весь свой путь до самого Стикса Орфей ощущал чьё-то незримое присутствие, а всю жизнь до этого приносил щедрые жертвы Гермесу, чтобы тот не лишил его дара красноречия. Так неужели он мог обмануться в покровителе?       - О Боги! - Вскричал Орфей, когда ему на плечо вдруг легла рука, а над ухом раздался едкий и довольный смешок. Инстинктивно отступив, герой едва не шагнул в Стикс, но рука удержала его от ошибки. – Я едва не обрёл седые волосы!       - Осторожно, герой. Воды Стикса переменчивы и опасны. - Голос Гермеса был похож на перезвон тысячи маленьких лёгких колокольчиков, которые перебирает игривый весенний ветер, мчащийся сквозь облака. Орфей спешно отступил от мертвенно блестящей воды и обернулся к божеству, со смехом взирающему на него зелёными глазами, слишком яркими для окружающего мрака и отголосков стонов мертвых душ, плывущих в волнах Стикса. В этот раз Гермес предстал перед певцом в образе юноши, едва касающегося земли своими крылатыми сандалиями. Не поднимая даже пыли, он подошёл ближе и окинул взглядом дальний берет, к которому причалила ладья Харона. - Я услышал твой полный отчаяния глас и поспешил, как только смог, к тебе на подмогу. - Лодочник высадил своих пассажиров и медленно оттолкнулся веслом от берега - Орфей жадно проводил его темную фигуру, что взяла курс к ждущим перевозчика душам. Что не могло укрыться от божественного взора: - Вижу, Харона у тебя не получилось убедить?       Голос Гермеса стал участливым, и он чуть склонил голову, будто разделяя печаль юноши, потерявшего последний шанс увидеть возлюбленную, отчего по плечам его рассыпались золотые кудри, полные потерявшихся солнечных бликов.       - Моих ораторских навыков оказалось недостаточно для этого. Боюсь, на Харона они просто не действуют. - Честно сознался Орфей и с мольбой взглянул на Гермеса.       Тот в задумчивости продолжал рассматривать лодочника, и от его мыслей мёртвый воздух будто оживал и обвивался вокруг Орфея невидимыми путами. Сочувствовал ли сейчас Гермес ему, или терзания смертного были для него ничтожными в сравнении с делами божественными, и сейчас он был полностью поглощён ими, лишь изображая понимание? Хитрому богу это давалось легко, так что Орфей бы и не узнал, что его водят вокруг пальца. Однако же, Гермес явился к нему, а это уже что-то да означало. Пусть даже герой и оказался бы пешкой в игре богов, Орфей был согласен на это, если за свою исправно сыгранную роль он получит возлюбленную обратно.       - Что же мне делать? - Снова подал он голос, видя, что божество не торопится заговаривать с ним. - Как спасти Эвридику, если эта преграда оказалась мне неподвластна?       Гермес задумчиво покачал головой, и на мгновение сердце Орфея упало куда-то в пропасть, едва не разбившись. Неужели из-за его неудачи всё было зря?       - Непростые ты задаёшь мне задачи, Орфей. Впервые нет новых идей у меня, мне нужно поразмыслить. - Бог отвернулся от берега ровно в тот момент, когда ладья Харона ударилась носом в черную каменистую землю с громким скрежетом, и новая вереница душ потянулась к лодочнику. Звуки стенаний и плача заполнили подземелье, и Орфей вздрогнул от пронзившей его душевной боли. Ведь совсем недавно этим же путем прибыла сюда Эвридика. По черным скалам ступали её босые ноги, в качающуюся на волнах лодку вошла она, чтобы никогда не вернуться, как сотни и тысячи душ до этого. Но на плечо легла теплая ладонь, и, подняв голову, певец встретился с заботливым взором бога. - Пойдем. Не следует стоять прямо под носом у возничего, если мы хотим придумать другой план.       - Другой план? - Голос Орфея растерянно дрогнул. Что они могли против такого же божества, раз даже Гермес предпочитал не вмешиваться напрямую. Не мог же он попросту перенести смертного через реку - даже для богов подземные реки были болезненны и губительны, если не были то боги подземного мира.       Но Гермес уверено двинулся дальше по берегу, и голос его успокаивающе позвал Орфея за собой: - Всё можно поменять, Орфей. Ведь даже течение реки возможно обратить вспять, если обладаешь гибким умом, поэтому не престало нам с тобой останавливаться перед такой преградой. - И лишь, когда скалистая гряда скрыла их от глаз Харона, черной стеной возвышаясь над ними, Гермес остановился.       - В моей голове постепенно рождается поистине интересный, я бы даже сказал, гениальный план, который поможет нам обмануть Харона. - Задумчиво протянул Гермес, оперевшись о камни, и взгляд его потерялся в пространстве, блуждая где-то далеко в стремительных мыслях бога, пока идея обрастала деталями.       - В чём же он заключается? - Нетерпеливо спросил Орфей и выглянул из-за камней, чтобы снова увидеть ладью, вновь пустившуюся в борьбу с течением, чтобы перевезти несколько душ. Глупо было бояться, что мёртвые, нуждающиеся в перевозке, вдруг закончатся, но герой всё страшился не увидеть вдруг Харона вовсе. Его дёрнули обратно, заставляя вновь спрятаться за камни, и после этого уже Гермес осторожно глянул на реку, проверяя, не заметил ли их Харон. Напряжённая спина, внимательный прищур, держащиеся за камень пальцы делали бога похожим на хищника, который вот-вот вырвется из засады, и Орфей даже было забеспокоился, на состоит от план в том, чтобы выкинуть Харона прочь из лодки в жадные мёртвые воды, но через несколько секунд Гермес расслабился и вернулся за камень, пристально глядя на смертного.       - Ни к чему посвящать в наш план того, кого мы собираемся обмануть. Пусть лучше лодочник думает, что ты отчаялся добиться его милосердия и вернулся в мир живых, чтобы вернуться к нему через годы вместе с другими душами, скорбящим о жизни.       - Но что мы будем делать сейчас? - Повторил свой вопрос Орфей, стараясь не раскрывать Гермесу взволнованную дрожь в голосе. Впрочем, бог и без того знал о ней, и всё его лицо осветилось улыбкой. Недоброй, но задорной.       - Я могу тебе намекнуть, но, боюсь, лучше не стоит. - Протянул он и облизнул губы, чуть дольше, чем нужно, скользя по ним языком, будто красуясь перед чем-то. - Некоторые вещи стоит принимать на веру, Орфей.       Герой кивнул - поистине, некоторые божественные решения были неисповедимы для простых смертных, и он бы предпочел не знать, что задумал хитрый бог - уж больно довольным он выглядел. Нехорошо довольным. Оттого сердце Орфея стремилось к цели - освободить возлюбленную от лап смерти, не взирая на методы.       - Если уж начал - иди до конца, и все ответы будут в твоих руках. - Похлопал его по плечу Гермес, нависнув над смертным с застывшей улыбкой на тонких губах. И, кажется, разница в росте между ними была куда больше, чем показалось певцу изначально. По крайней мере, с этим обликом бога хитрости - Гермес был выше его по меньшей мере на целую голову. Или даже больше. Неестественно больше. Внезапно, по телу Орфея пробежала дрожь - что-то было не так. Он было сделал шаг назад, но тонкие сильные пальцы, уже не бывшие такими уж тонкими по сравнению с его хрупкими плечами, лишь крепче сжались, не пуская Орфея. А Гермес же надменно прищурился и уже не столь добро произнёс, отчего вокруг заплясал перезвон: - Не думай, что сможешь помешать мне, герой.       Западня - слишком поздно понял Орфей.       Резко рванувшись, он вдруг сжался и выкрутился, оставляя в пальцах Гермеса обрывки своей тоги, а сам побежал, выискивая щель между камнями. Это было похоже на побег от кровожадного циклопа, из-под носа которого отряд аргонавтов только что увёл золотое руно, и гигант понял, что его надули, но только в тысячу раз опаснее. Ведь если чудовище можно было обмануть, использовать хитрость или мужественно сразиться с ним всем вместе, то противостоять в одиночку богу было куда как сложнее. Тем более, когда за несколько секунд тебя уменьшили до размера мыши, будучи на границе двух миров, где никто не смог бы тебе помочь.       - Сам звал меня, а теперь убегаешь. - Пропыхтел Гермес, только и успевая, что преграждать ладонями пути к спасению для мечущегося человечка. Он мог бы поймать его, используя свои силы, но это было бы оскорбительно легко, а потому бог забавлялся, будто играющий с добычей кот. - Сам молил о помощи, а теперь, не дослушав, надеешься сбежать. Иные боги бы уже давно покарали тебя за то, что ты не принимаешь божественное благословение. И даже я так снисходителен к тебе лишь потому, что многие годы ты славил меня своим искусством.       Орфей не слушал, петляя, как ненормальный. В какой-то момент ему почти удалось выскользнуть из-под пальцев Гермеса, но сандалий поехал на скользком камне, и герой едва не упал, однако его успели поймать за миг до того, как голова коснулась земли. Поймали перед тем как... Он даже боялся предположить, перед чем.       Орфей испуганно захрипел, когда точёные, огромные пальцы бога сомкнулись прямо на его теле, словно вокруг тонкой тростинки. Которую было достаточно совсем легко сжать, чтобы она сломалась с громким хрустом. Он практически услышал этот влажный отвратительный звук внутри своей головы, а сердце забилось испуганной птицей от ощущения сжимающих со всех сторон горячих тисков. О, как же Гермес был огромен. Один его палец равнялся росту всего Орфея, а длань полностью обхватила маленькое тельце, будто заключив в клетку. Пусть это будет быстро - взмолился юноша. Пусть его душа ускользнет из тела от ужаса прежде, чем эта рука раздавит его.       Но вместо боли кончик указательного пальца шириной с голову Орфея, вдруг успокоительно погладил его по спине, вызвав табун мурашек. Несмотря на свои по истине общественные размеры, Гермес был аккуратен и нежен.       - Что же ты испугался, герой? Не ты ли рвался перейти вброд эту реку, так отчего же сейчас дрожишь, словно лист на ветру? - Мягкий переливчатый голос, сейчас больше похожий на звук множества колоколов, заставил Орфея зажмуриться. Но, окутанный сладкими переливами, он на секунду испытал облегчение. Его не убьют, чтобы переправить душу по течению реки? Гермес наклонился ближе, и его зеленые глаза вдруг оказались совсем близко, рассматривая смертного, словно муравья под увеличительным стеклом. - Разве ты думал, что столкнешься с богами лишь в их обычном обличии? Тебе предстоит спустить в царство самого Аида, Орфей, не думай, что он будет так великодушен и добр, чтобы не смущать твой разум человеческим обликом. Встань же ровно, герой, мы ещё не закончили. Я помогу тебе пересечь Стикс, если ты перестанешь дрожать.       Громкий голос проводника стал немного надменным и величественным, практически заставляя проникнуться его словами. Гермес осторожно сжал руку сильнее, и земля под ногами Орфея вдруг исчезла. Смертный дернул ногами в воздухе и испуганно вцепился в пальцы богу - темный ландшафт подземного царства стремительно отдалялся от него, чем более поднимал маленькое человеческое тельце вверх Гермес, пока Орфей не оказался прямо перед его лицом, а под ним не расстелилась бескрайняя высота. Падение с такой было бы не менее смертельно, чем быть раздавленным огромными руками. Певец нервно сглотнул слюну, чувствуя, как в миг пересохло во рту, а способный на шедевры язык перестал быть послушен. Что бы не предложил ему сейчас Гермес, лучше было согласиться - злить огромное божество своим непослушанием грозило ему поистине ужасной гибелью. И ведь это и впрямь ещё не встреча с Аидом... Орфей зажмурил очи, словно надеясь, что это всё окажется лихорадочным сном. По сравнению с Гермесом один из изначальных богов, которому даже проводник душ не смел перечить, мог бы стереть его в порошок одним лишь только взглядом. Ох, лишь бы Гермес не мог читать мысли - мелькнуло в голове!       - Не бойся, Орфей, я не держу гнев на тебя, ведь Аид и правда обладает большей властью, чем та, что дана мне. - О, нет, он мог. Но лишь улыбнулся - с такого ракурса прекрасные черты бога остались такими же неестественно красивыми, но в появилась в них пугающая хищность, словно Орфей был лишь безвольной куклой в руках огромного существа, властного сделать с ним всё, что угодно. Возможно, раньше этого не было видно, когда Гермес ходил по земле рядом с подопечным, смеющийся и быстрый, словно ветерок. Но сейчас... - Но сейчас тебе предстоит довериться моей власти.       Он и правда был в полной его власти, особенно, когда Гермес осторожно поднес вторую руку и прошёлся по дрожащей спине пальцами в лёгком успокаивающем поглаживании - милость, показавшаяся смертному пыткой, столько силы было в божественном теле. Перед Орфеем словно простирались неизмеримые равнины из неестественно ровной даже при таком близком рассмотрении, божественной кожи, а глаза Гермеса казались двумя болотистыми озерами на огромном лике. А рот... Орфей сглотнул острый ком в горле. Разве у Гермеса были столь острые зубы? Выглядящие человеческими ранее, сейчас вблизи они явственно показали свою острую тонкую кромку, которая была сравнима с лучшими топорами и мечами, продававшимися в Дионе. И кажется, Гермес заметил его взгляд.       - Не страшись, герой. Смерть тебе не грозит, пока что. - Ехидная улыбка появилась на лице бога, и он поднес ладонь совсем близко, так, что ноги Орфея заскользили куда-то вниз, а сам человечек против воли вцепился в пугавшие его ранее огромные пальцы - ладони бога казались куда менее страшными, чем то, что скрывалось за жемчужной ухмылкой. - Твой разум боится неизвестного, но за бездной кроется твой путь к Эвридике. Доверься мне, Орфей.       Упоминание возлюбленной прошлось молнией по всему телу Орфея, заставив мысли носиться в голове дикими табунами. Не он ли клялся ей в вечной любви? Не он ли был готов ради этой любви на любые свершения? Даже если Гермес его обманет и убьёт, не будет ли лучше слиться душами с Эвредикой и вместе делить серую вечность мёртвых земель, чем в одиночку долгие годы вкушать прелести подлунного мира, но не чувствовать вкуса? Какой бы ни была цена, чтобы снова увидеть любимую и вернуть её, Орфей был готов заплатить.       - Это уже гораздо лучше. - Широко улыбнулся Гермес, когда человек в его руках сделал несколько глубоких вдохов и вдруг весь вытянулся. Напряжённый, всё ещё сотрясаемый мелкой дрожью, но полный уверенности, которая пересиливала собой ужас. - Тогда, раз ты готов принять мою помощь, дам тебе сперва совет. Не пытайся сопротивляться. Ты сделаешь так хуже лишь себе.       Орфей не успел спросить, что должны были означать слова Гермеса, потому как объяснение само пришло быстрее. Просто зубы в миг разомкнулись, а пальцы неотвратимо разжались, и Орфей скользнул в глотку Гермеса. Его обдало жаром, казавшимся сильнее, чем тот, что мог бы источать огонь в печах Гефеста, а по телу со всех сторон стали прокатываться сокращения мышц, толкавшие человека прочь от воздуха, прочь от света, прочь от прежней жизни. Даже если он останется жив и снова будет свободен, его разум уже никогда не сможет избавиться от этого воспоминания.       Но, как бы герой не храбрился, паника всё-таки захлестнула его разум, и Орфей бессильно попытался зацепиться за что-нибудь в мокрой темной пасти, где за спиной его сомкнулись огромные зубы, способные перемолоть смертного в кровавую кашу. Впрочем, как и сказал Гермес, это было совершено бесполезно, Орфей лишь потянул себе плечо, пытаясь схватиться за скользкий язык, подтолкнувший его к чёрной бездне глотки. И внезапно услышал полный удовольствия стон - то Гермес довольно замычал, чувствуя, как Орфей отчаянно пытается вырваться наружу. Кажется, божеству это доставило лишь удовольствие - Гермес даже не чувствовал царапин и ударов. Зато ясно ощутил, как от удовольствия у него потекла из краешка рта слюна, и спешно стёр её, запрокинув голову. Пора было всё-таки отправлять героя внутрь, как бы ни был неожиданно приятен его вкус.       "Приготовься, Орфей" - прозвучало в голове у смертного, и тот зажмурил залитые слюной глаза. Кажется, его смертный час был как никогда близко, и руки Орфея задрожали от ужаса, когда "пол" под ним сократился, и ноги внезапно затянуло в тесный пищевод, крепко сжав, словно удав добычу. Чувствовал ли себя Гермес змием, пожирающим кролика, когда сделал ещё один глоток?       А Гермес же довольно заурчал и издал ещё один стон - ощущение распирания в глотке было таким... Правильным. Словно это было тем, чего не хватало его лёгкому быстрому облику. Заземляющей полноты, которая после очередного глотка скользнула вниз по горлу и на мгновение лишила божество дыхания. Тонкие пальцы проследили выпуклость, пока она не исчезла в груди, и Гермес не охнул от внезапного ощущения тяжести в желудке. Да, Орфей был крошечным по сравнению с голодным богом, но сама суть его сейчас растягивала собою нутро Гермеса, напоминая истории отца и дядюшек о том, каково им было внутри Кроноса.       На секунду Гермес поднял голову и огляделся. Нет, Аид не заметил пропажи человеческой души. Если отец-громовержец уже был однажды замечен Гермесом за пожиранием, но не человека, а другого божества, собственной жены, о чем знал и молчал весь Олимп, то вот старший из братьев-кронидов точно оборвал бы племяннику все перья за такое, помня долгие дни в чреве собственного отца, в темноте и тесноте, мокрой, спирающей дыхание... Именно так, как сейчас чувствовал себя Орфей. Гермес не сдержал улыбки и сложил руки на животе, всё ещё плоском, словно он просто перекусил на пути к очередному поручению старших богов. О, да, смертный явно был напуган, оказавшись в чреве бога, и его движения заставили Гермеса подрагивать от удовольствия, словно разряды молнии пробегали от желудка по остальному телу.       - Не дрожи, герой, твой путь только начинается. - Снова раздался голос в голове Орфея, и давление вдруг стало сильнее - то Гермес нажал пальцами на желудок, чтобы ещё острее ощутить человека внутри. Покрутив так немного пальцами, Гермес с неохотой отнял руку от себя и расправил хитон. У него тоже были свои дела, и не только одного Орфея ради ему нужна была ладья Харона и сам переправщик. Приняв непринуждённый вид, Гермес двинулся обратно, в сторону причала, у которого как раз толпились полупрозрачные души.       Орфей ощутил, как всё вокруг него вдруг напряглось и куда-то двинулось вместе с ним, отчего человека прижало к влажной горячей стенке. Гермес шагал неспешно, будто гулял, но для маленького тельца внутри это всё равно было близко к перегрузке. Мягкая слизистая обнимала Орфея жадными волнообразными движениями, едва давая дышать, и тот, как мог, старался упереться локтями по обе стороны от головы, чтобы дать себе хоть немного места для дыхания, и даже не подозревая, как от этого сладко вздрагивал его покровитель. Куда больше Гермеса волновала его собственная судьба и то, не ощутит ли он вскоре жжения кислоты. Если, конечно, раньше этого не потеряет сознание. Воздуха было катастрофически мало.       - Следующий. - Раздался холодный голос Харона, и в лодку заскочила юркая фигура, слишком живая для этого места. Ну как заскочила - Гермес поморщился, чувствуя, как от резкого движения внутри натянулся желудок. И уселся рядом с кормой, невесомо пробежав по борту, словно совсем ничего не весил. Пустые глаза лодочника обратились к нему. - Монету.       - Конечно, старый друг. - Масляная улыбка возникла на устах Гермеса, и он жестом заправского фокусника извлёк из-за уха золотой кругляш, протянув его Харону. Души смертных завороженно проследили за этим, словно дети, смотрящие за ловкими руками уличного ловкача. Яркий, будто светящийся золотом, Гермес притягивал их к себе, заставляя обращать взгляды на игривое божество, столь сильно контрастирующее с мрачным лодочником. - Зачем же ты отказал моему герою, Харон? Разве не дал он тебе такую же монету?       - Он не был мёртв. - Бесстрастно пояснил Харон, принимая монеты ещё от нескольких душ. - К тому же он задержал меня своими речами. А мне не до того. Смерть не отсрочить, и если я буду разводить полемику с каждой душой, как с ним, то место на этом берегу вскоре не останется, и души будут драться за клочок земли, чтобы не упасть в воды Стикса. Так что пусть твой герой радуется, что я не отправил его туда, раз уж он так рвался встретить кого-то на том берегу. - Непривычно многословно объяснил лодочник и оттолкнул лодку от берега. - Так что напрасно ты привёл его сюда.       Первые волны, ударившиеся в борт лодки, заставили её покачнуться вместе со всеми призрачными пассажирами. Души зашатались, но остались на своих местах, и только Гермес и лодочник остались неколебимы, хотя живот Гермеса от такого рывка свело судорогой, и бог едва не поморщился. Со стороны работа Харона казалась куда спокойнее, чем на деле оказалась борьба с течением. Но тем слаще было ощущать тяжесть внутри себя.       - Мы боги, и нам решать, кого провожать к цели. - Просто пожал плечами Гермес, словно не видел в словах Харона прямого намёка. Иногда быть умным значило вовремя притвориться глупцом. Стикс зашипел, когда нос лодки рассек очередную волну, и желудок Гермеса свело. Нет, всё-таки он предпочитал парить на воздушных потоках, лёгкий, как перышко, чем бороться со стихией воды. Не зря его матушка-плеяда взирала на сына с высот небесного свода, и, чтобы добраться до неё, следовало подняться так головокружительно высоко, что это точно убило бы любого смертного. Но Орфею это не грозило. Он должен был пережить это небольшое путешествие, как бы ему ни было страшно и тяжело - Гермес чувствовал, как его пихнули локтями изнутри, тщетно пытаясь раздвинуть горячие стенки желудка, и лицо божества неожиданно покраснело от удовольствия. Пришлось Гермесу отвернуться, иначе не смог бы он скрыть пылающих щек и едва не вырвавшихся из мягких пухлых губ довольных постанываний. Вместо этого сделал он вид, что его уж очень занимают воды подземной реки, в которой не отражалось ничего, кроме темноты и боли. Впрочем, отсутствие интереса у собеседника не смущало Харона. Обычно молчаливый лодочник пробурчал что-то себе под нос, так, что Гермес едва разобрал его шёпот.       - Толпы таких героев бросаются в бой по вашему слову, и всё, что их ждёт, это реки Стикса. - Запнувшись, кажется, давно он не говорил столько долгих речей, Харон презрительно прошипел: - Олимп манит их славой и бессмертием, но доживут до этого немногие.       - Куда это ты клонишь? - Гермес резко обернулся, и на секунду в чертах его снова проступило что-то хищное, а зелёные пронзительные глаза, которые так любили молодые нимфы, опасно потемнели, предупреждая лодочника - тот ступил на зыбкую землю, которая ему не принадлежала.       - Чему тонуть, то заберёт вода. - Пояснил Харон и подбросил монету, которую дал ему Гермес. Золотой блинчик закрутился в воздухе и был проглочен жадной волной, которая тут же ударилась о борт, поднимая над лодкой взвесь чёрных брызг, а внутри Гермеса – ответную волну сладкой боли, которая, прокатившись по позвоночнику, разлилась в мозгу шипящим и пенящимся удовольствием.       - Ты преувеличиваешь, Харон. - Бог растянул губы в улыбке и закинул ноги на нос лодки, беспечно вытягиваясь на нескольких скамьях, заставляя души теснее жаться друг в другу. Живот в таком положении наконец смог вытянуться и почувствовать себя свободнее, так что, кажется, Орфей внутри наконец перестал донимать своего покровителя прикосновениями, от которых глаза сами собой закатывались. В руке Гермеса же вновь появилась монета, чуть мокрая, будто её только достали из воды, и заплясала между пальцами. - Вереница из смертных душ застлала тебе глаза, вспомни, сколько из них достойно прошли свой путь. - Он обвёл рукой сперва лодку, а затем указал на всё приближающийся берег. - А если и ждала кого-то смерть в конце пути, то подвига достойна та цена. Смертные не куклы, чтобы плясать под дудку богов, ты не остановишь их на пути к цели.       Монетка выскочила из пальцев Гермеса и, раскидывая в полёте последние брызги, приземлилась на ладонь Харона. Тот недовольно сморщился и сжал кулак.       - Вот-вот. - Язвительно поддакнул он, заставив души отодвинуться от тяжелого тона.       - Что, "вот"? - На секунду Гермес перевел озорной взгляд прямо на Харона, и светлая зелень в его глазах потемнела до глухого темного леса.       Такой взгляд заставил бы любого смертного повернуть назад, но сложно было запугать того, кто и так был мёртв много тысячелетий. С покатой головы соскользнул капюшон, и Харон повернулся, смотря прямо в лицо Гермесу горящими пустыми глазницами.       - Тебе чужда конечность их бытия, и потому ты слишком неосторожен. - Череп осклабился - на челюстях не хватало нескольких зубов - Он смертный герой, его век скоротечен и может закончиться в любой момент. Его кровь будет именно на твоих руках в конце пути.       Орфей, не слышавший речей богов, тем не менее, мог догадываться о том, насколько благоприятно, по представлению Гермеса, проходил их разговор. Герой ощущал каждое напряжение в теле бога, ведь от этого его тесная ловушка становилась ещё меньше, и справиться с давлением мышц становилось практически невозможно. Но также точно Орфей мог понять, когда Гермес был доволен сказанным - пусть и говорил понравившееся он же сам - и расслаблялся. Тогда теснота вокруг немного расправлялась, и мешок желудка становился почти уютным, хотя и всё также душным. Да, не такими Орфей представлял трудности, которые встретятся ему на пути к правителю подземного мира. Весь его жизненный опыт говорил, буквально кричал, что гигантские пасти и то, куда они ведут - это места, которых надо избегать до самого конца жизни, ведь именно ужасные зубы, как правило, перерубали жизни героев вместе с ножницами старух Мойр. А потому, как действовать в ситуации, когда огромный желудок был самым безопасным местом, Орфей представлял весьма смутно. Благо, много от него и не требовалось. Просто сидеть спокойно.       - Я могу просить у Аида пощады для Орфея, но он сам готов идти до конца. - Тем временем горделиво заметил Гермес и сложил руки на животе, вздёргивая подбородок.       В ответ на этот жест Гермес ощутил шевеление внутри и понял, что давит слишком сильно, Орфей был явно стеснён почти предельно. Но вместо того, чтобы приподнять руки, бог с садистичной ухмылкой наоборот нажал сильнее, сам от того дёрнувшись, когда нервы желудка взорвались от давления снаружи и изнутри вкупе с отчаянными дёрганиями человечка. Харону же этот смешок был равен насмешке, очередной небрежности, с которой боги обращались с жизнями смертных, что потом приходили к переправе целыми армиями и городами.       - Легко выбирать для других неизбежность. - Оттого он хмуро отвернулся от веселящегося бога и снова принялся править лодкой. Наверняка на языке его крутилось не мало эпитетов, которыми следовало бы наградить беспечное божество, вновь вторгающееся в привычный покой и добавляющее Харону головной боли. Но связываться с Гермесом не хотелось - уж больно пронырливым он являлся олимпийцем, из-за чего риск попасть впросак с ним был слишком велик. Оттого лишь тихий вздох донесся до ушей Гермеса: - Вы, жители Олимпа, всегда довольны собой, толкая глупцов на верную погибель и веселясь, когда они в муках уходят в воды Стикса.       И смерть иногда была даже избавлением, по сравнению с другими кознями, которые боги могли обрушить на головы смертных. Не далеко простиралось их хвалёное человеколюбие. Это испытывал и Орфей, кости которого уже ныли от необходимости борьбы с постоянно сжимающимся и двигающимся желудком божества.       - Кто мы? Где ты видишь кого-то , кроме нас, Харон? - Вскинулся Гермес, но двинулся слишком резко, от чего был вынужден тут же вытянуться обратно и насильно натянуть масляную улыбочку, чтобы заглушить гневный набат в голосе. Так, что только глаза продолжили нехорошо поблескивать на его лице, единственные выдавая напряжённое состояние бога. Хотя настоящее напряжение было не в его чувствах, а в животе, в котором желудок казался вторым сердцем, что своей пульсацией гоняло по всему телу наслаждение, при этом насыщая его колючей болью. - Где Аполлон? Где ты, Зевс-Громовержец?       Гермес задрал голову и прокричал куда-то вверх, в бескрайнюю черноту.       - Здесь только я и обречённый герой. -       Заключил он после минуты выразительного молчания, в которую он, приложив руку к уху, делал вид, что прислушивается - не будет ли ему ответа. После чего Гермес снова сложил руки на животе, слегка поглаживая его большими пальцами. Со стороны можно было подумать, что хитрец о чём-то размышляет, не слишком заботясь о том, чтобы скрыть это за языком тела. Но на деле так сладко было наблюдать за тем, как собеседник не понимал намёка, брошенного почти тому в лоб. Гермес же явно сказал, что он здесь с героем, и сейчас даже показывал переправщику, где он спрятал живую душу, сейчас сидевшую внутри спокойным, почти уютным комком. Но Харон явно не догадывался об этом и даже не мог предположить, что за божественной аурой может прятаться человеческая, настолько малая и слабая в сравнении, что за этим светом её было нельзя ощутить.       - Не я выбирал для него эти муки. - Усмехнулся Гермес, уже открыто лукавя. Вряд ли оказаться проглоченным было осознанным выбором Орфея, который всего лишь просил помощи.       - Зачем же вести его вызвался сам? - Коротко бросил Харон, и они поплыли молча. Больше мрачное божество подземной реки не произнесло ни слова, пока борт ладьи не уткнулся в черный каменистый берег, покрытый то ли пеплом, то ли серым мелким песком, в котором вязли ноги выходящих на берег душ. Лишь, когда в лодке остался только переправщик и Гермес, пустые глазницы повернулись к нежеланному пассажиру: - Приехали.       Гермес послушно встал, нарочито медленно потянувшись. От такого Орфея внутри сжало с боков, и смертный судорожно уперся руками в стенки тесного желудка, чтобы его попросту не раздавило. Его состояние: покрывающие тело синяки и слюна, спутанные волосы и горящие от нехватки воздуха легкие, и без того было ужасающим, чтобы добавить несколько сломанных ребер ко всем проблемам. Орфей чувствовал, как его покидают силы бороться, словно душа его тоже стремилась в царство мертвых, а оттого лишь ещё яростнее пнул склизкую стенку, вызвав у Гермеса судорожный вздох. Нет уж, сдаваться он не имел права. Ради Эвридики. Гермес бросил на Харона быстрый взгляд - тот не обратил внимания на этот тихий звук, молчаливо ожидая, пока бог хитрости сойдёт на берег. Будь тело Гермеса менее подтянутым и жилистым - и плоский живот не скрыл бы отчаянных движений проглоченного человека, отчего Гермес внутренне усмехнулся. Харон даже не подозревал о такой мелочи. А ведь планы Гермеса шли куда как дальше, и скоро затронут всё подземное царство, не оставив ни одного не потревоженного уголка.       - Без проводника здесь он бы точно пропал. - Лишь, когда ноги твердо ступили на сушу, бросил он лодочнику и отправился вверх по тропе между скалами, где уже скрылась вереница душ.       Подскакивая на каждом шагу, как мальчишка, Гермес быстро нагнал толпу мертвых и принялся протискиваться между ними. Он мог бы обогнуть их по воздуху, всего несколько раз заставив сандалии взмахнуть крыльями, но вместо этого юрко извивался между полупрозрачными фигурами, распихивая те локтями, и сам то и дело получая ответные тычки то в бок, а то в живот, от которых не помогала даже прижатая к животу ладонь. На каждый толчок отзывался Орфей, пихая в ответ изнутри, отчего с губ бога срывались тихие довольные стоны.       Вырвавшись вперёд, Гермес обогнул несколько больших валунов, скрываясь с чужих глаз, и шумно выдохнул, сгибаясь пополам, ещё плотнее сжимая руки на животе. То, что от этого Орфей внутри него едва не потерял сознание и даже закричал бы, если бы смог, бога не заботило. Куда больше его беспокоили собственные трясущиеся от ощущений ноги и промелькнувшая в голове мысль: а что будет, если он так и не выпустит Орфея? Хищная и голодная сущность титана, ещё достаточно сильная в его крови, упивалась ощущением шевелящейся внутри живой души и нашёптывала, что хоть Орфей и идеален для его плана, но совсем несложно будет найти нового героя на место певца. Не то, чтобы Гермес планировал ей поддаваться, но представить было приятно. Внутренности едва не плавились от ощущения отчаянного ерзания внутри, а, когда Орфей в панике ткнул куда-то в особенно чувствительную точку, ноги божества и вовсе подогнулись. Гермес вздрогнул и опустился на землю, откинувшись на большой валун. Всё равно смертный не понимал, что происходит снаружи. Пусть думает, что лодка попала в небольшой шторм, пока Гермес предастся этому удовольствию ещё немного...       Бог отогнул края хитона и опустил ладонь на живот. Он нравился сам себе: подвижный, поджарый, в меру мускулистый, но не раздутый, как бык, а гибкий и юркий словно дикий кот, ничто не сковывало его ловкость, а сил всегда было достаточно на собственные авантюры. Гермес хорошо знал себя. И потому найти на собственном теле то, чего раньше не было, было крайне просто.       Пальцы поднялись чуть выше пупка и ощутили небольшую выпуклость. Со стороны и под одеждой её нельзя было увидеть, но рука точно определяла, где под слоем кожи и мышц сейчас борется за жизнь маленький человек. Его шевеления, не скрытые амортизирующим жирком, ощущались даже рукой, и Гермесу пришлось прикрыть рот второй ладонью, чтобы до ушей Аида случайно не донёсся его блаженный стон.       - У добродетели дорога трудна. - Усмехнулся он сам себе, старательно ощупывая пальцами выпуклость желудка. Это непривычное ощущение было настолько потрясающим, что с ним не хотелось расставаться, раз ощутив. Кажется, Гермес начинал понимать своего деда. - Зато потом не в чём себя упрекнуть.       Похвалил он себя и прижал к покрасневшей от трения коже ладонь.       - Выпусти меня! - Не слыша того, что творилось снаружи, Орфей в этот момент с силой толкнул желудок и, едва не плача, осел обратно, чувствуя, как его сдавило. Он просто хотел дышать. Его сжимало до того, что ощущения собственного тела размывались - он словно медленно и мучительно перетирался в этом тесном желудке, готовясь стать не более, чем мясом в божественном теле. Величие Гермеса по сравнению со смертными отныне было предельно понятно - за всеми улыбками и шутками, ужимками и подмигиваниями скрывалась всесильная громада, что сейчас даже не чувствовала движений смертного внутри себя. Орфей тихо заскулил - его же не оставят здесь навсегда? В голову невольно лезли все те редкие истории о давних временах, когда людей ещё не существовало на земле. И ему отчаянно не хотелось стать их частью. От духоты стало совсем невмоготу, и Орфей прикрыл глаза - он не мог держать их открытыми, силы кончились, а лицо залило голодными соками, выделяемыми вместившим его органом.       Он должен был бороться, сопротивляться невзгодам, если надо - даже постараться разорвать живот целого бога, чтобы хоть так проложить себе путь к возлюбленной. Но он уже не мог. Слишком велико было могущество олимпийца, чтобы его же собственный последователь мог с ним бороться. Гермес упивался своей силой и тем, как она корёжила по-человеческим меркам сильную, но в сравнении с ним совсем хрупкую душу.       Сознание Орфея уже почти перестало фиксировать бесконечные сокращения вокруг тела, когда его вдруг куда-то потянуло. Гораздо тяжелее, нехотя, в сравнении с тем, как глотка и пальцы провожали его, когда он погружался в желудок, но всё ещё достаточно бережно, чтобы любезно не сломать смертному ни одной кости, и только сильнее оглушить за миг до того, как Гермес выплюнул его себе на ладонь и второй перевернул на спину. Бог с интересом рассматривал полуживого человека и несколько раз нажал тому на грудь, то ли помогая сердцу разбежаться снова, то ли чтобы выдавить из полуоткрытого рта слюну и желудочные соки. А затем спустил его на землю перед собой, брезгливо встряхнув руки от слюны, и по мановению руки заставил Орфея вновь вытянуться в свой прежний размер, отчего человек, начавший переворачиваться и вставать на четвереньки, снова упал, потерявшись в собственных ощущениях.       - Ну как, герой, всё ли ещё ты уверен в себе? - Спросил он, участливо нависнув над Орфеем.       Кинув бешеный загнанный взгляд на Гермеса, тот хрипло закашлялся и попытался было отползти назад, чтобы не лежать прямо под ногами у божества, но это так же не удалось измученному телу, и Орфей болезненно вскрикнул: кажется, на нем не было ни одного места, где отсутствовали бы синяки. Но, шатаясь и опираясь на прибрежные каменные громады, которые усеивали скалистый берег, он всё-таки смог встать на трясущиеся ноги, не смея отрывать глаз от ехидно улыбающегося бога. Который сделал шаг вперед, чем вызвал в душе Орфея приступ паники:       - Не подходи! - Герой загнанно подался назад, но упёрся спиной в скалу. Бежать было некуда. Сердце зашлось от ужаса - неужели опять? Но Гермес лишь протянул ему неповрежденную лиру, которая так же вернулась к прежним размерам. - Ч-что?       - Как бы мне не хотелось повозиться с тобой подольше, у меня есть свои дела в царстве смерти. - Ничуть не смущаясь попыткам Орфея отползти от него, Гермес втолкнул ему в руки зазвеневшую лиру и отступил, явно потеряв интерес к смертному. - Надеюсь, Аида ты сможешь убедить, Орфей, не буду тебя задерживать. Передавай привет Эвридике, когда сможешь найти её здесь.       И лишь пройдя до конца скалистой гряды, так, что его силуэт успел стать белым пятном на фоне черных скал, Гермес обернулся, и его звенящий голос засмеялся в голове тяжело дышащего Орфея: - Не забудь, герой, некоторые вещи не стоит упоминать в легендах.