Ренегат

Никогда не сомневайся в своих решениях.

Лололошка не знает, сколько ещё сможет терпеть глухой стук капель о бетонный пол. Сколько продержится барабанная перепонка, разорванная дребезжанием гудящих машин. В оглушительной тишине звуки выкручиваются на громкость сто. Глаза непременно ищут защитный костюм, а руки спешно натягивают ткань на икры. В надежде убежать, вынужден обнаружить всё ту же пустоту. Только на улице. На молчаливой и мрачной. Ветер задувает в спину, толкая как можно дальше от бункера, будто специально. Будто бережёт. Глаза цепляются за всё подряд, лишь бы держать в поле зрения. Под контролем. Лололошка в очередной раз оглядывает комнату, прежде чем зайти. Одиночество не то, чтобы вызывало тоску — не без этого, конечно — оно напрягало: пустые коридоры без конца и края, обилие разношёрстных модулей, крайне нужных и не совсем. Места, перманентно содержащие скопление людей, сейчас не имели и капли живых существ. Знание о гибели временной ветки не мешало распознать в ночи поступь тихих шагов и лёгкие постукивания. Он давно задумывался о замке на бункерную дверь. Это был страх перед неизвестностью. Мысли о тварях, что предположительно могли выдержать конец времени, веяли тревогой. На что такие существа, теоретически, могут быть способны? Безусловно, Лололошка думал, что сошёл с ума. Звуки могли издавать приборы Организации по слежке за ним. Вербовка и постоянные гости в бункере как скрашивали одиночное пребывание, так и удручали, подкидывая кошмары. Всё продолжалось до того момента, когда здравый смысл перестал быть таковым. Когда проходил мимо бесчисленных модулей, с целью пробраться к электрощитку, что-то заставило его остановиться. Лампочки в коридоре, беспорядочно моргая, с каждым разом сверкали тусклее. В моменте всё потухло. Электричество отключилось, заставляя привыкать к темноте. Звуки протекающих труб, скрипы за бункерной обшивкой. Шли табуном мурашки, будто в первый раз. Завывание машин смолкло, оставив собственное дыхание и звуки кипящей жизни бункера. Перед тем, как идти дальше, Лололошка обернулся. Уже успел выдохнуть, поняв, что никакая мерзотная тварь не притаилась сзади, готовая оглушить его. Смёл с лба капли пота, взъерошил влажные волосы и успел повернуться на сто восемьдесят, как тут же оцепенел. Сквозная трещина в стене. Металлические листы явно треснули. Ворвавшееся концентрированное время кружит голову. Глаза. Глубокие чёрные кратеры, в которых посажены глазные яблоки. Белки светятся, а радужка во мраке совсем чёрная. Брови статичны. Веки распахнуты. Гримаса удивления. Лицо разевает рот пошире, будто проживает эмоцию. На кончик носа сползла рыжая оправа. Лицо елозит, и очки спадают, грохаясь на пол с таким звуком, будто их швырнули. Остервенело. Джон. Трещина едва пропускает копну каштановых волос. Кончик клетчатого шарфа свисает, норовясь задушить своего обладателя. Смотрит пристально. Ему кажется, что Джон везде: чешется затылок — глаза наблюдают сзади. Сверху, снизу, со всех сторон одновременно. Молчит. Лицо застыло. Ни один мускул не дёрнется. Лололошка чует, как подкашиваются колени. Он не может сделать шаг под чужим взглядом, пригвоздившим к месту. Знает, что это просто галлюцинация. Когда Харрис хочет ему что-то сказать, всегда появляется так резко, верно? — Джон? Что случилось? — беспокойно выплёвывает Лололошка, чувствуя, как ему заламывают руки. Невербально, искусственно. По ощущениям, заковывают в наручники. Галлюцинация прикусила язык. Лололошка щурит глаза, преодолевая нежелание смотреть на него. Тут же лицо напротив заливает искусственный свет. Электричество включается само по себе. Джон выглядит как труп. Залёгшие смольные кратеры делают лицо осунувшимся, до безобразия худым. Синюшнный оттенок заменяет молочную, ранее белоснежную кожу. Трупные пятна заходят на шею и отливают фиолетовым на щеках. Губы обескровлены. А после всё исчезает. Лололошка промаргивается: ни болезненного лица в стене, ни разлома в металлической обшивке. Холодный пот катится по спине. Он оглядывается ещё раз и, ничего боле не завидев, удаляется. С тех пор Джон соизволит навестить ещё пару раз в своём обычном виде. Он игнорирует любые вопросы о былой ситуации. Единственное, время от времени твердит о каком-то выборе, на что Лололошка закрывает глаза. Отвязывание от времени даёт привилегии. Как минимум, шанс на то, чтобы со всем разобраться, узнать о мёртвом мире, понять, как всё исправить, став на шаг ближе. Противоборство собственного любопытства и радикальной Лайи изматывает. Отвязка для мироходца опасна. Да только с момента появления агента Браун вкупе с Малецки, его беспокоит вербовка. Другого выбора, кажется, не завезли. Организация не отпустит просто так. Он почти уверен. С каждым благополучно отшитым сотрудником, с фирменным: «Я ещё не решил», он менял обувь. Варианты «за» и «против» мешались меж собой, создавая кашу в голове. И чем больше сомнения пробирались в душу, тем дольше стучались ночами. Тем быстрее уходил Джон, ничего не объяснив. Тем чаще в порывах ветра слышалось собственное имя, а может, там были одни маты. Исход один. Лололошка сдался. С появлением Луизы выбор сократился до твёрдой единицы. Поддался. 1:0 в пользу Организации. — Так что могу Вас заверить, что Вы нам точно подходите, — женщина сцепила пальцы в замок, опрокинув на колено. Голос Луизы отточен до идеала. Отлично заливает в уши. — Итак, что скажете? Он понимает, что назад пути нет. Лололошка слишком устал. — Хорошо, по рукам. Новый вдох отдаёт жгучей болью под рёбрами. Решение даётся в обмен на жертву. Ему предлагают контракт, что сию минуту неохотно подписывается. В глазах Луизы пляшут черти, а улыбка тянется в благоговении и удовлетворении. Женщина щебечет: «Нужно предупредить персонал о Вашей отвязке». Её силуэт мигает в пространстве и бесследно исчезает. Лололошку, по ощущениям, в воду окунули. Всякая мысль тягучая, будто в желе. — Если будешь сомневаться, то потеряешь не частичку себя, — со всех сторон ударяют молоточками. Голос врезается в сознание молнией, что хочется расчесать череп изнутри, — ты потеряешься сам. Он уже слышал это. Лололошка оборачивается в надежде встретить ореховые глаза с рыжей оправой. К нему тянутся бесформенные, костлявые конечности, сразу пережимая доступ к кислороду. Взгляд встречается с чернильными кратерами под глазами. Лололошка хрипит, пытаясь сглотнуть вязкую слюну. Дрожат руки. Джон... То, что выглядит едва схоже, ростом метра два с половиной. Оно смотрит сверху вниз, а засаленные каштановые локоны едва касаются лба. «Джон» продолжает не своим голосом. Скрипучим, будто вилкой царапают стекло. Он даже не шевелит ртом, едва слова сами лезут в голову. — Ты не должен был делать такой выбор, — костлявая хватка на шее усиливается. Лололошка цепляется пальцами за антропоморфные ладони, пытаясь отодрать их. — Не должен. Перед глазами — радужные пятна. Он едва успевает думать. Сознание тихонько покидает его, а пугающий образ напротив останется с ним до конца жизни. Потеряешь себя. Вовсе не думалось, что оплошность стоит жизни. Буквально. Это нечто даже устоять не может. Туфли Джона ему слишком малы, а белоснежный халат рвётся на чрезвычайно широкой спине. Оно улыбается. Обнажает жёлтые клыки, видя, как руки пытаются убить себя же. Неудачную версию. Смотрит вновь пристально, будто видит все его внутренности и считает кости одну за другой. А это точно просто галлюцинация? Лололошка слегка пятится и наступает на складной нож. Чувствует, как лезвие впивается на сантиметр в подошву ботинок. Думает, что больше шанса не будет. Сгибает колено и перехватывает рукоятку, крепко сжимая. Просовывает плечо в промежуток между ними и целится в горло незваному гостю. «Джон», на удивление, не успевает среагировать. Остриё вонзается в трупную кожу и с силой ударяет снова. И снова. И снова. С бледных губ стекают реки багряной, почти чёрной жидкости, заливая как себя, так и пачкая лицо напротив. Приходится даже жмуриться, лишь бы не попало. Галлюцинация кашляет и отчаянно хватается за горло, пытаясь остановить кровотечение. Отчего-то тянется улыбка. Может, защитный механизм. Он дышит полной грудью и задыхается одновременно. Кислород кружит голову. Лололошка смеётся. Не получилось подчинить себе? Как смешно. Может, поэтому он и Первый? Что-то липкое течёт по шее. Он едва проводит пальцами. Кровь? Замечает, как моторчик в груди скачет, почти выпрыгивает. Щупает кожу. Поднимает глаза. Твари рядом нет, а из ладони выскальзывает складной нож. Звенит в ушах. Рваная рана кровит, заливая одежду и лужу под собой. Луиза с парой неизвестных возвращается, собранная и счастливая. Только произносит чужое имя с приставкой «агент», как замечает бездыханное тело пред собой. Почти обескровленное и согнутое пополам. Предал себя.