Enemies with Benefits/Враги с привилегиями.

Улыбка была визитной карточкой Лаллалин. У неё были острые черты лица и выразительные глаза — всё вместе придавало ей вид, будто она вечно на кого-то злится. Но Лаллалин умела компенсировать это своей улыбкой. Все её хвалили, говорили, что мир озаряется, когда она улыбается. Я согласна. Думаю, Лаллалин особенно красива, когда улыбается… Несмотря на внезапное признание Прауд, я была достаточно доброй, чтобы не вычеркнуть эту симпатичную младшую из своей жизни. Она настаивала, что справится со своими чувствами и не будет меня этим тяготить. Если честно, я никогда особо не интересовалась романтикой — я была довольно наивна в этих вопросах. Если бы Прауд не сказала об этом прямо, я бы даже не догадалась. — Я хочу рискнуть. Если ты всё ещё свободна — я бы попробовала, — Прауд выглядела более расслабленной после того, как высказалась, — я не думала, что меня отвергнут уже на первом свидании. Вздох… — Это было свидание? — только и смогла спросить я, удивлённо глядя на неё. Прауд снова тяжело вздохнула. — Вот видишь? Я была такой очевидной, а ты почти не обратила на меня внимания. Ты же всё время думала о ком-то другом. Голос Прауд прозвучал обиженно. Я тут же попыталась опровергнуть её слова: — Это не так. — Ты, может, и не замечаешь, П’Вайн… но я наблюдала за тобой. Вздох… Разбитое сердце — это так грустно. Купи мне мороженое, чтобы развеселить, П’Вайн. — Подожди, а с чего это вдруг я должна тебя угощать? Я не сдержалась и рассмеялась от того, как быстро она перешла от грусти к шуткам, как ни в чём не бывало. Но слова Прауд не выходили у меня из головы, я продолжала думать об этом. Если задуматься… в последнее время в моих мыслях действительно крутилась только одна женщина… Но ведь это неудивительно. Лаллалин вела себя странно — иногда казалась рассеянной и печальной. Беспокоиться о ней было вполне естественно. Всё-таки мы жили вместе — пусть и временно. С тех пор я постоянно пыталась опровергнуть слова Прауд… Но чем ближе я становилась к Лаллалин, тем чаще мне приходилось напоминать себе о границах. Я человек, работающий с цифрами. Для меня правила и порядок — важнее всего. И это касалось и нашего «договора». Я не имела права нарушать установленные границы… Если кто-то из двоих в отношениях «друзей с привилегиями» влюбляется — это уже не просто друзья с привилегиями. Я справлюсь. Это совсем несложно. Я не поддамся влиянию женщины с красивой улыбкой и хорошим характером… Моя рука продолжала механически работать, пока в голове шёл внутренний спор. В нашей компании была политика: продавцам выдавались смартфоны для связи с клиентами. Я, как сотрудница бухгалтерии, отвечала за проверку расходов. Что это за дико завышенный счёт за телефон? Я нахмурилась, глядя на длинный чек. Суммы в счёте по этому номеру были слишком высокими — ни один другой не мог с ними сравниться. Я нахмурилась ещё сильнее, когда начала изучать список звонков, совершённых с этого номера… Ни один из этих номеров не принадлежал клиентам нашей компании… Когда я проверила список сотрудников отдела продаж, кому был выдан этот телефон, во мне закипело раздражение — всё оказалось именно так, как я и подозревала. Этот новичок доставлял сплошные проблемы. Неудивительно, что Лаллалин бесчисленное количество раз приходилось расхлёбывать его косяки. Она — тот тип людей, кто легко выходит из себя, но так же быстро остывает. Её самая очевидная слабость — мягкосердечность. Лаллалин всегда была щедра к своим подчинённым. Если бы я позвонила ей и рассказала об этом, она бы наверняка попросила не докладывать ничего П’Джантре. В таком случае… я предпочла бы разобраться с этим сама. — Алло, П’Джантра? Мне нужно с вами кое-что обсудить… Как оказалось, всё было не так уж и далеко от моих предположений. Лаллалин узнала о проступке Нью раньше меня. Но из-за своей неуместной доброты она дала ему шанс исправить отчёт о командировке. Вот только этот парень, похоже, забыл, что кроме отчёта по командировке у него был ещё и телефонный счёт, по которому легко отследить, как он пользовался средствами компании. Он был нечестен — и я поступила правильно, обратившись к П’Джантре. Когда я вернулась домой, Лаллалин спала на диване. Карамельно-русая женщина выглядела измотанной. Оставлять её спать здесь было бы нехорошо, поэтому я решила её разбудить. — А, прости. Наверное, задремала. Как ужин с Прауд? Лаллалин открыла глаза и тут же, опередив меня, задала вопрос. — Нормально... Я ответила, хоть и с лёгким замешательством. Если она говорила о том быстром перекусе из магазина у дома… который я разделила с целой командой аудиторов, то да — нормально… Но когда она услышала мой ответ, лицо Лаллалин погрустнело. Потом она попыталась улыбнуться и сказала, что не голодна. Хотя она так сказала — я всё равно не могла перестать волноваться. Я волновалась за Лаллалин, которую только что отчитала начальница, и которой теперь приходилось заканчивать не только свою работу, но и работу Нью. Если она продолжит в том же духе — может и заболеть. Так что я вмешалась… хотя не стоило. И в итоге Лаллалин сорвалась на меня. Настроение у неё было не плохое — просто она устала. — Подчинённый, которого ты так яростно защищала, из-за которого чуть не взяла вину на себя… В итоге он хоть раз оценил это? Я рявкнула в ответ на девушку, которая не знала всей правды. Я тоже злилась. — Послушай, Кхун Вайн… мне жаль… — Забудь. В любом случае, не засиживайся долго. Я спать. Спокойной ночи. — … — Кстати, я забыла сказать: стену в моей комнате починят к следующей неделе. Спасибо, что всё это время помогала мне. На эмоциях я захлопнула дверь перед хозяйкой квартиры, которая теперь выглядела как щенок, которого выгнали под дождь. Когда немного остыла, во мне тоже появилось чувство вины. Я снова сорвалась… Но, несмотря на это, я решила, что сейчас лучше просто дать нам обеим остыть. Если начнём разговор прямо сейчас — всё только ухудшится. Поэтому я решила, что поговорю с ней утром. Спокойно. Потому что и я была отчасти виновата — я не обсудила с ней всё заранее. Но Лаллалин заболела и слегла с температурой ещё до того, как мы успели поговорить. Что за… Я же предупреждала её об этом. — Кхун Вайн… Прости… за прошлую ночь. Её извинение застало меня врасплох, и чувство вины моментально накрыло меня с головой. Я тоже была частично виновата, но первой извинилась именно Лаллалин. — Всё в порядке. Я больше не держу зла. Хотя на самом деле это я всё ещё не могла проглотить гордость. — Нет, не в порядке. Мне правда жаль. — Кхун Лал… — Прости, что сорвалась на тебя. Я слишком мягкая… Надо было сразу поступить правильно. — Я тоже… должна извиниться, – сказала я, – за то, что проявила инициативу. Надо было сначала обсудить это с тобой. Счастливая улыбка Лаллалин в тот момент заставила моё сердце забиться быстрее… Я поспешно глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Не поддавайся… Не нарушай правила… После того как я убедилась, что больная женщина справится сама, я пошла на работу, как обычно. Но необычным было то, что образ Лаллалин, лежащей в постели с раскрасневшимся от жара лицом, снова и снова всплывал у меня перед глазами. Раздражённая, я тяжело выдохнула. Я не могу сосредоточиться на работе… Я беспокоилась о ней… как она там одна? А что если… у неё поднимется температура до судорог? Как только эта мысль промелькнула, я резко вскочила, чем напугала Тангкву, которая в это время печатала отчёт. — Тангква, есть что-то, что ты хочешь, чтобы я проверила после обеда? Я спросила подчинённую, неожиданно для неё самой, потому что вдруг начала суетиться. — Н-нет…? — Тогда я возьму отгул во второй половине дня, ладно? Появилось срочное дело. Убедившись, что я ей не нужна, я тут же начала собирать вещи в сумку. — Уйду до обеденного перерыва — хочу успеть встать в очередь за вкусной рисовой кашей неподалёку. — Б-будьте осторожны, П’Вайн… И пока я спешила выйти из отдела, в коридоре мне навстречу попалась Прауд — она зашла воспользоваться туалетом. — П’Вайн, насчёт наших планов на вечер… — Давай перенесём, ладно? У меня срочное дело, — я ответила, не дав ей договорить. И даже не стала ждать её реакции. С Прауд можно встретиться в любое время… а вот больная не будет ждать. Возможно, я и правда перегибаю. Но так как состояние Лаллалин ещё не стабилизировалось, и температура снова поднялась, я приняла правильное решение — уйти с работы и позаботиться о ней. — Сегодня тебе стоит пораньше лечь спать. — Есть. Ты тоже ложись со мной, Кхун Вайн. Лаллалин кивнула. Температура у неё почти пришла в норму. Если она сегодня хорошо отдохнёт — завтра всё должно быть в порядке. Рррр… Но как только мы собирались лечь спать, зазвонил телефон Лаллалин. Сначала она проигнорировала звонок и нажала на беззвучный режим. Но тот, кто звонил, был настойчив — не переставал набирать снова и снова, и высокая женщина в конце концов сдалась и ответила. — Кхун Джун, добрый вечер. Чем могу быть полезна? Я взглянула на больную женщину, которая тут же перешла на свой фирменный «продающий» голос. Хотя я уже не раз слышала, как Лаллалин разговаривает с клиентами — каждый раз это впечатляло. Она говорила так вежливо и сладко, что не удивительно, почему ей так часто удавалось сглаживать даже самые острые проблемы… Но вот голос, раздавшийся из трубки, был явно недовольным — и лицо Лаллалин сразу застыло. — Простите? Вы всё ещё не получили товар? Нью… не доставил вам посылку? — Я приношу свои извинения, мадам. Нью недавно уволился, причём очень неожиданно, а я сейчас на больничном. — Да, мне очень жаль, мадам. — Я всё улажу как можно скорее. Да-да. Мне действительно жаль. После звонка Лаллалин набрала другой номер — по всей видимости, это был кто-то из зарубежного филиала… Высокая женщина моментально перешла на беглый английский. Судя по тону, того, кого она потревожила в такой час, звонок совсем не обрадовал. После недолгих переговоров Лаллалин перезвонила Кхун Джун: — Кхун Джун, здравствуйте… Товар будет у вас не позже, чем послезавтра. Нет, быстрее мы не можем, мадам. — Я приношу глубочайшие извинения за доставленные неудобства, мадам. Лаллалин продолжала извиняться, пока клиентка не повесила трубку. Тогда женщина тихо выдохнула. — Ты не могла просто не брать трубку? — я спросила, сбитая с толку и раздражённая. Было уже почти девять вечера. Это вообще нормальное время, чтобы обсуждать рабочие вопросы? — Это же наш клиент, Кхун Вайн, — Лаллалин слабо улыбнулась, — к тому же, в этот раз мы и правда виноваты. — И что, обязательно было выслушивать весь тот крик? Пусть даже вина была и на их стороне — те слова, что я услышала по телефону, были настолько грубыми, что меня взбесили даже как просто слушателя. А каково самой Лаллалин? Ведь именно её отчитали. — Она клиентка… Я продавец. Мы сталкиваемся с разными людьми, понимаешь? Я кивнула на объяснение высокой женщины, хотя внутри внезапно закипало раздражение. Клиент — не бог. С чего это ей позволено так разговаривать с людьми? Такая грубость... С какими вообще клиентами имеет дело эта женщина, которая каждый день улыбается всем так тепло? Отдел продаж играет ключевую роль в компании. Им нужно вызывать доверие, быть разговорчивыми, и именно они определяют выживание бизнеса в плане прибыли и оборота. И при этом самой Лаллалин приходится иметь дело с совершенно разными клиентами — среди них есть и те, кто ведёт себя непрофессионально, и те, кто требует личный номер телефона, чтобы можно было постоянно «контролировать процесс»… — …Ты что, раздаёшь свой LINE и номер всем подряд? — я нахмурилась и спросила недовольным тоном. — Если просят, то да, я обязана, – неуверенно ответила Лаллалин, – н-но это строго по работе, ясно? — Я просто беспокоюсь о твоей конфиденциальности, — поспешно объяснила я. Щёки запылали, потому что мои действия очень уж напоминали… ревность. Рррр… И снова зазвонил телефон, прервав разговор. Я только посмотрела на неё, мысленно прокомментировав: Ну надо же… популярная такая. Но когда увидела, что на экране высветилось «Мама», я уже собиралась встать с кровати, чтобы дать Лаллалин уединиться. Однако она потянула меня за руку и мягко улыбнулась, и я нехотя снова устроилась, прислонившись к изголовью кровати. Разговор был вполне обычным — как между любой матерью и дочерью. Мама Лаллалин звонила, чтобы узнать, как у неё дела. Похоже, у неё была младшая сестра, которая ещё училась в старшей школе. — Всё отлично, мам. Никаких проблем. — Люблю тебя, мам. Вскоре она повесила трубку. Казалось, у Лаллалин была тёплая, заботливая семья. Но слова этой женщины, у которой почти всегда была улыбка на лице, вдруг заставили меня задуматься. Я спросила прежде, чем успела сдержаться: — Почему ты не сказала ей? — А? — Это потому что я здесь, с тобой? — Что ты имеешь в виду? — Ну… ты сказала ей, что у тебя всё хорошо, что ты счастлива, что здорова и полна сил… хотя ты только что переболела. Разве такие вещи не стоит рассказывать своей маме? — Да это ерунда, правда. Я просто немного приболела. Я уже взрослая, должна справляться с мелочами сама. — В чём тут «мелочи»? — …Я просто не хочу, чтобы она волновалась… Её слова — и эта мягкая, уставшая улыбка — только сильнее усилили моё беспокойство. С каждым днём улыбка Лаллалин становилась всё более натянутой. Я боялась, что если так продолжится… эта очаровательная улыбка однажды просто треснет и исчезнет... Я должна что-то с этим сделать... — Ты устала? Я протянула руку и мягко взяла её ладонь в свою. — Хм? Не особо, я ведь уже не болею, правда? — Я имею в виду… тебе не тяжело — притворяться, будто ты счастлива, когда это не так? — Кхун Вайн… глупости. Я всегда счастлива. — Эй... Я серьёзно посмотрела в глаза этой высокой женщине, которая упрямо отказывалась признать очевидное. Обычно я не такая… если человек не хочет говорить — я не настаиваю… Но по какой-то причине… я волновалась за Лаллалин. Я хотела выслушать все её проблемы. — Вздох… От тебя, Кхун Вайн, ничего не утаишь, — Лаллалин сдалась в нашей немой дуэли взглядов. — Это правда ничего особенного… Только не смейся, если я расскажу, ладно? — Всё равно расскажи. У меня перехватило дыхание, когда женщина рядом повернулась ко мне. Я даже немного смутилась от того, насколько сильно мне хотелось услышать её историю. — Считай это обменом на тот раз, когда я просила у тебя совета насчёт Тангквы. Я… тоже хочу быть тебе полезной. — Хочешь послушать лёжа? Представим, что это сказка на ночь. Я не отказалась от её предложения. Когда мы легли рядом на кровать, Лаллалин медленно начала рассказывать. Сначала — о своей матери, которая когда-то ошиблась, выбрав не того партнёра. Потом она стала сильной женщиной, одна воспитывала дочь, пока не встретила мужчину, которого полюбила. Они вместе создали счастливую семью, и в семье появилось ещё одно маленькое чудо… — Счастливая семья, да? Папа, мама, дочка… и я — старшая сестра, — Лаллалин смотрела в потолок и продолжала, — я не помню, когда именно начала чувствовать себя чужой в этой семье. Моей младшей сестре исполнилось два, когда мне было уже двадцать… Дядя и мама были полностью поглощены её воспитанием. Я не хотела лишний раз беспокоить их, не хотела нагружать проблемами, если они не серьёзные. — Я не хотела создавать трудностей. Хотела, чтобы все думали, что со мной всё хорошо, что я всегда счастлива. Я не хотела грузить их работой или даже своим самочувствием… Не стоит рассказывать, если это не что-то по-настоящему серьёзное. — У меня есть лучший друг, Пхум, которому иногда я могу пожаловаться или просто поболтать… Но, честно говоря, после хорошего сна я обо всём забываю. Ха-ха, —Лаллалин тихо усмехнулась. Но я не понимала, что в этом смешного. Всё, что она рассказывала, было наполнено болью, которую ей приходилось носить в одиночку под маской улыбки. Я хочу утешить её. Хочу быть рядом. — Можно тебя обнять? — Кхун Вайн… почему вдруг? — Просто захотелось, — я придвинулась ближе и прижала высокую женщину к себе, пока она ещё не успела договорить от удивления. Лаллалин не сопротивлялась… поэтому я обняла её крепче и мягко сказала: — То, что ты рассказала — совсем не глупости. Ты так много выдержала. Ты такая сильная, всё это время — в одиночку… — … — Но ты должна знать: когда ты рядом со мной — тебе не нужно быть сильной. Не нужно натягивать улыбку. Если хочешь что-то сказать — говори. Если хочешь выговориться — я хочу это услышать. Я нежно провела рукой по волосам Лаллалин: — Я тоже буду рассказывать тебе о своём дне. Так что, позволь спросить тебя ещё раз, Лал… Хочешь рассказать мне? — …Я устала. Лаллалин на мгновение замолчала, а потом произнесла эти слова. Я почувствовала, как она прижимается ко мне лицом… И моя пижама стала влажной. — Я так, так устала… — … — Знаешь, даже когда я сказала Кхун Джун, что болею, она всё равно сказала, что если меня госпитализируют — я должна буду притащить с собой капельницу, лишь бы доставить ей товар. Она такая… злая… — Эта раздражающая Кхун Джун может быть спокойна — я лично проверю каждый пункт бюджета и платёжек этой компании, я это устрою... — Хотя я старалась изо всех сил… — голос Лаллалин начал срываться. — Я пыталась всё исправить, но такое чувство, будто они специально всё портят… проблемы одна за другой, конца не видно. Что касается Нью… Я скажу П’Джантре, пусть использует силу луны, чтобы наказать его. Он заплатит за всё… Никогда не недооценивай силу связей HR. Его новая компания точно узнает, какие проблемы он устроил... — Я даже не понимала, что происходит. А она на мне срывалась, как на груше. Она клиентка, и что с того? Это делает её богом? Всхлип... Я болела. Что она от меня хотела? Мне так хочется сказать ей всё в лицо. — Ты сделала всё, что могла, Лал. И в итоге ты решила эту проблему, правда? Ты отлично справилась. Я могла только обнять её и попытаться утешить, пока она изливала свою боль. — Она сказала… если… если я не могу справиться даже с такой мелочью, то не достойна этой должности… всхлип… это так больно. Я ведь правда старалась… — Лал, послушай. Ты потрясающая, ты знала это? У тебя отличные результаты, тебя любят твои подчинённые. Не принимай всерьёз слова таких людей, как она. Я прижала Лаллалин крепче, пока она рыдала — от усталости, от того, как жестока оказалась работа. — Я так злилась… но ничего не могу с этим поделать… — Лал, ты сделала всё, что могла. И ты можешь говорить со мной обо всём… Я… я буду рядом, Лал. — Ты слишком добрая, Кхун Вайн… Не говори мне такие вещи… всё пропало… я привыкну… всхлип Лаллалин бормотала что-то сквозь рыдания. Я чувствовала, как её тело дрожит, как крепко она обнимает в ответ. — Не смотри на меня. Я, наверное, ужасно выгляжу, когда плачу. — Я не буду смотреть. Обещаю. Просто выплесни всё. А завтра мы начнём сначала. Вместе. Я могла только держать Лаллалин в своих объятиях и дать ей выговориться, дать выйти всему, что она так долго носила в себе. В конце концов Лаллалин уснула от усталости — и после болезни, и после слёз. Я осторожно вытерла её лицо бумажными салфетками. Смотрела на её опухшие веки, кончик носа, покрасневший от плача… И не смогла не улыбнуться с нежностью и лёгкой грустью. Эта вечно уверенная, красивая Лаллалин… у неё тоже есть боль. Работа заставила её прятать свои чувства за улыбкой… Я хочу… остаться рядом с ней. Исцелить её. Сохранить эту прекрасную улыбку, чтобы она не исчезла. Ба-дум… Ба-дум… Ба-дум… Я широко раскрыла глаза, когда почувствовала, как моё сердце бьётся беспорядочно, пока я смотрела на лицо Лаллалин. Да ну… Я же всё это время твердила себе, что не влюблюсь в неё. Неужели мне и правда придётся признать правду… только потому, что я не вынесла её заплаканного лица?