Грани одиночества

      Вильгельм всегда считался странным.              «Не от мира сего» — так постоянно говорила его мама. Мальчик, что всегда был охвачен различными безумно-грандиозными идеями, чаще всего отталкивал своим поведением соседских ребят со двора.              «Мам, почему они не хотят со мной дружить?» — вопрос, который Вильгельм задавал из раза в раз. И на который получал один и тот же ответ:               «Потому что ты слишком глупый. Не донимай»              И Вильгельм верил ей, убеждённый в том, что недостоин дружбы. Но желание иметь кого-то рядом никуда не ушло.              Когда пришло время идти в школу, ситуация особо не изменилась. И даже ухудшилась. Вильгельм цеплялся к каждому однокласснику, пытаясь доказать им, что может быть хорошим и полезным в роли друга. И каждый раз это вызывало лишь насмешки.              Тогда мальчик впервые столкнулся с буллингом. Вильгельм реагировал на это злостью, плачем и нередко истериками, что только усиливало порочный круг его изоляции. Ему не удавалось быть услышанным, и, казалось, взрослые были равнодушны к его страданиям. Уже тогда никто не воспринимал его всерьёз.              Так продолжалось до 7-го класса, пока по случаю удачного переезда он не пошёл в другую школу.              В новом классе оказалось уже не так плохо. Вильгельм, впитав горький опыт прошлого, вёл себя сдержаннее, а остальные, в свою очередь, просто игнорировали. Мальчик понял, что на самом деле вовсе не глуп, и его стало меньше заботить мнение окружающих.              Ему вообще было плевать на всех этих идиотов. Он сразу заметил его.              Мальчика, что сидел за последней партой в самом углу класса. Он привлёк не только нестандартной внешностью, но и умом, которым явно выделялся в классе. Вильгельм быстро понял, что Ди тоже странный. Чем больше Вильгельм наблюдал за ним, тем больше чувствовал, что наконец-то нашёл того, кого он достоин.              Странные должны держаться вместе, так ведь?       Вильгельм почти не отрывал от Ди взгляда, тенью следовал за ним вдоль школьных коридоров, до последнего провожал глазами после уроков, пока спина того не скрывалась за углом. Он часто стал уходить в себя, фантазируя о десятках сценариев, как бы он мог подойти к Ди. Представлял, как объединится с ним против всех этих жалких, глупых людей в школе.              Вильгельм долго репетировал перед зеркалом каждое предложение, которое собирался сказать Ди. И в один день, подловив его в коридоре, (что было несложно, Ди ведь всегда был один) Вильгельм решительно направился к нему.              Но с каждым шагом почему-то сердце билось чуть быстрее, а уверенность всё ослабевала. Вильгельм отгонял все тревожные мысли. Ди такой же, как он. Ди ведь не мог сказать…              — Нет.       Вильгельм растерянно моргнул, ладони вспотели. Нахмурился.       — В смысле «нет»? Я предлагаю тебе свою дружбу! Я проанализировал, как много у нас сходств, мы можем быть идеальными друзьями, понимаешь?              Ди даже не поднял на него взгляд, продолжая что-то листать в телефоне. Вильгельм поджал губы, нервно сжимая кулаки. — Ты меня вообще слушаешь?!              Закатив глаза, Ди лишь нехотя отстранился от стены. — Мне не нужна дружба.              Вильгельм почувствовал резкое давление в груди, когда Ди стал уходить, последовал за ним. — Но почему?! Я, ты знаешь, я вообще-то…              — Особенно с тобой.              Добавил Ди, на секунду остановившись, чтобы скинуть руку Вильгельма со своего плеча.              Дыхание Вильгельма стало тяжёлым. Он поправил съехавшие на нос очки. — Ну и вали, давай, я… я передумал, вот! Это мне не нужна дружба с тобой. Очевидно, ведь я гораздо круче тебя!              Он смотрел, как Ди безразлично удаляется, чувствуя отчаяние, смешанное со злостью. Ученики в коридоре хихикали, оглядываясь на них.              После он всю перемену проплакал в туалете.              «Подумаешь какой-то… какой-то… крашеный придурок возомнил себя самым умным!» — бормотал он себе под нос, вытирая слёзы рукавом.              Семя обиды поселилось где-то внутри. Слова Ди до сих пор продолжали звучать в голове.              Вильгельм сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Что ж, раз они все считают его глупым посмешищем, таким он и будет. Наденет на себя маску клоуна, только бы больше никто и никогда не посмел увидеть его уязвимость.       

***

      Ди часто чувствовал себя странным.              Шёл вдоль школьного коридора, мрачно и не оглядываясь. Было ли ему жаль того придурка, что ежедневно его сталкерил? — нет. Может, хоть теперь, после отказа, он наконец-то отвяжется. Хотя, наверное, отказать можно было и мягче. Он ведь не имел цели его как-то обидеть. Просто Вильгельм казался ему слишком навязчивым и откровенно тупым. И просто Ди действительно не нуждался в друзьях. Знакомых было вроде как достаточно.              Он уже давно понял, что за любое своё яркое отличие или неверное действие можно словить несколько ударов в живот или по лицу. Благо, дети не вечно остаются детьми.               В их 13-летнем возрасте с хотя-бы некоторыми уже удавалось договориться. Так, благодаря своему уму и лени других — домашка стала его первым просветом спокойной жизни. А позже даже заработком.              Вильгельм только постоянно стал путаться под ногами. Ди видел, как одноклассники шушукаются, смотрят то на него, то на Вильгельма. Один раз к Ди даже подходил Суслик, открыто насмехаясь, что наконец-то с кем-то вроде Ди кто-то хотел подружиться.              Это злило. Мешало его образу одиночки.              Ди привык справляться со всем сам. Но он был наивен, думая, что Вильгельм отвяжется так просто. Да, Ди больше не наблюдал мальчишку, идущего за ним по пятам, но прозвище, которое он ему дал, приелось настолько, что будет использоваться многими в будущем.              «Крашеный» — Ди краем уха слышал всегда и отовсюду. Это ещё один пункт в копилку того, почему с Вильгельмом лучше не иметь никаких общих дел и вообще никогда не связываться.              Хоть Вильгельм и раздражал его, но главное, никогда из-за своей глупости не портил ему планы. А иногда веселил, когда пытался перетянуть на себя внимание.       

***

      Совместный проект по истории звучал для обоих как приговор. Ди поджал губы, хмуро отводя взгляд, зная, какая клоунада сейчас начнётся.              — Извините, но почему вы ставите меня именно с ним?! Можно мне другую пару! — Вильгельм даже встал со стула, а его очки скатились на нос.              — Вильгельм, я дважды повторять не собираюсь! — Учитель закатил глаза, захлопывая журнал — Я так решил. Так что сядь на место и не кричи на моём уроке!              Вильгельм обиженно поправил очки и всё-таки сел обратно. Подумать только, когда-то он был бы рад такой возможности контактировать с Ди.              Ди лишь устало выдохнул. Что ж, это простой проект на одну неделю. Он сделает свою часть, Вильгельм — свою. Потом он спокойно соединит их части, и будет только один неприятный момент совместного выступления. Кажется, всё.              — Итак, а теперь я продолжу. Проект заключается в том, чтобы вы все построили макет Римского Колизея. — после слов историка по классу прошлись недовольные возгласы. — Можете строить его хоть из говна и палок, мне плевать, но к следующему вторнику чтоб все выполнили задание! Иначе 2 в четверть!              Чёрт. Теперь от совместной работы не отделаться точно. Школе, видимо, настолько нечего делать. Не зря ходили слухи, что будет выставка, с которой как-то будут связаны 10-ые классы.              Ди не спешил обсуждать с Вильгельмом эту тему. Хотелось оттянуть разговор с ним как можно дольше, но тот подошёл сам, сразу же после урока:              — Этот старый дед просто понятия не имеет, с кем поставил тебя в пару. — Вильгельм встал напротив Ди, скрестив руки.              — Впервые соглашусь с тобой. Я не работаю в парах.              — О, но тебе придётся, крашеный, — Вильгельм ухмыльнулся. — Отличник же не хочет 2 в четверти? Так что выбирай: у тебя или у меня-              Ди приподнял бровь, недовольно отрываясь от экрана телефона, перебил его:       — Ограничимся школой, пожалуй. Думаю, после уроков здесь будут свободные кабинеты. Договоримся с каким-нибудь преподом.              На этом разговор подошёл к концу. Вильгельм собирался ещё что-то добавить, но Ди быстро развернулся и ушёл.              Может, Вильгельм и не хотел этого признавать, но с волнительным предвкушением он ждал, когда они уже приступят к работе. В глубине души безумно желал сбросить свою маску перед Ди, показать, что на самом деле не безмозглый кретин, как часто раньше говорила мама.              Делать Римский Колизей решили из самого примитивного: бумаги и картона. Ди любил собирать что-то своими руками, но с Вильгельмом заморачиваться над этим не хотелось.              Так первый раз они остались после уроков в четверг. Договорились с биологичкой, и она, так уж и быть, доверила ключ от кабинета, наставляя не забыть запереть потом дверь.              Ди всунул наушники, чтобы не слышать противного голоса Вильгельма, и вырезал окошки для будущего Колизея. Вильгельм занимался тем же, почти не отрывая глаз от Ди, от чего получалось достаточно криво.              Почему-то он становился ещё более неуклюжим наедине с ним, а сердце ускоряло ритм. Вильгельм нервничал. Когда Ди поднял холодный взгляд на него, он порадовался только одному — солнце светило на очки, от чего не было видно, куда был направлен его взгляд.              — Ты можешь вырезать ровнее? Эти дыры едва ли окнами назвать можно.              Вильгельм, к удивлению Ди, ничего не ответил, только кивнул, чуть сгорбившись. Ну и не важно. Главное, чтобы выполнил свою часть работы нормально.              Продолжили в пятницу. Ди постоянно находил недочёты то в чертежах Колизея, то в том, что какая-то часть ужасно вырезана. Вильгельм изо всех сил старался делать лучше. Не хотелось уже злить Ди лишний раз.              На выходных, когда работу пришлось отложить, он просто не мог не чувствовать, как внутри всё скручивается. Он много думал о том, как бы всё могло быть, если бы Ди тогда ответил «да». Возможно, не было бы годов обиды. Не было бы его маски. Не было бы одержимости.              Наконец, финальная встреча произошла в понедельник. Поскольку из-за потерянных двух дней они не успевали закончить в школе, пришлось остаться допоздна. Ди пытался работать быстрее. Наушники уже разрядились, но радовала мысль, что осталось совсем немного. Как радовало и то, что Вильгельм вёл себя непривычно тихо. Жаль это не отменяло его кривых рук.              — Ты можешь просто держать его ровно? — прядь волос упала на раздражённое лицо.              — Извини, я пытаюсь, — Вильгельм тяжело дышал, пока Ди склеивал части. Их пальцы случайно соприкасались на секунды, от чего он никак не мог унять дрожь в руках.              — Блять, — Ди выругался под нос, когда неустойчивая конструкция съехала и стала больше похоже на широкую и короткую Пизанскую башню.              — Извини, у меня просто рука дрогнула, я исправлю-       — Боже, убери руки, лучше бы я делал это один, ты опять испортил его. — Ди устало выдохнул, не замечая, как поник одноклассник напротив.              — М-мне жаль, я… я сейчас вернусь. — Вильгельм встал и вышел из кабинета под вопросительный взгляд Ди.              Дыхание стало ещё более затруднённым, в носу защипало. Тот же туалет, то же разрывающее грудь чувство. Вильгельм снял очки, плеснув в лицо ледяной водой, но слёзы всё равно стали безостановочно катиться.              Ну что с ним всегда было не так? Он просто хотел быть услышанным, понятым, хотел дружбы и любви. Хоть раз его мог хоть кто-то воспринять всерьёз?              Оперевшись руками на раковину, он зажмурил глаза. Почему он хотел этого принятия именно от Ди? Как будто чем холоднее Ди к нему относился, тем сильнее Вильгельм хотел его внимания. Он потерял счёт времени. Кажется, все подавленные эмоции просто не могли больше томиться, и вылезали из него, как чёрные щупальца из мрачного океана.              Вильгельм не заметил, что дверь помещения скрипнула.              Ди стоял какое-то время в растерянности. Вильгельма не было около 20 минут, что стало уже настораживать. И теперь он видит то, что ему даже присниться не могло. Вильгельм плачет. Вильгельм. И плачет. Как будто что-то несочетаемое. Но такова прямо сейчас действительность.              Пару осторожных шагов в его сторону.              — Ээ… ты это… из-за проекта что ли? — Ди смотрел на него как на ребёнка, который плачет из-за какой-то ерунды. Но всё равно ощущал что-то подобное сочувствию.              Вильгельм резко обернулся, размазал влагу по лицу, пытаясь успокоиться. Но слёз стало только больше.              — Н-нет, я… да херня. Я щас. Просто… не смотри.              Ди прищурил глаза. Поддерживать плачущих людей он точно не умел. Особенно, когда этот человек — Вильгельм. Ди задумался, а затем впервые посмотрел на него как-то… иначе. Как будто бы была действительно причина для слёз. И дело совсем не в проекте. Так Ди и сам однажды, ещё в начальной школе, убегал плакать в туалет из-за плохой отметки, хотя дело было не в оценке. Он просто боялся разочаровать отца.              — Ты… ну… — Ди неуверенно подошёл ещё чуть ближе — Что бы ни случилось… нормально всё будет, только лицо вытри.              Вильгельм смотрел на нечёткий силуэт Ди. И сердце вновь бешено колотилось, он надел очки, пытаясь выровнять дыхание.              — Хах, да ладно, я знаю, что тебе насрать. — Он попытался натянуть улыбку, но не вышло.              — Я серьёзно, Вильгельм. Похуй на проект этот, он изначально был туп-              Вильгельм чувствует мурашки по коже. Ди впервые, кажется, назвал его по имени. И, кажется, воспринял всерьёз? Он, не зная, куда деть оставшиеся эмоции, импульсивно подаётся вперёд, обнимая его.              Ди не шевелится. В замешательстве чуть раздвинул руки в сторону, осознавая происходящее. Устало выдыхает, но не отталкивает.              Вильгельм чувствует пару мягких хлопков по спине и отстраняется, неловко поправляя очки снова.              — Извин-              — Пойдём уже закончим с этим дерьмом, чтоб историк 2 не поставил. — Ди слегка улыбнулся.              Вернувшись в класс, они кое-как, но доделали «Колизей» и уже на следующий день это их горе-работа красовалось среди пятнадцати подобных в холле школы.              Получили всё-таки по четвёрке. Вильгельм даже не расстроился не наивысшему баллу. Куда важнее казалось, что их отношения с Ди теперь чуточку улучшились.              Наконец хоть кто-то его не оттолкнул. Особенно, что этот кто-то — Ди.              Кто знает, может, странные всё-таки будут держаться вместе?