Лабораторный стол

      Джон Дейви Харрис был уверен, что Лололошка никогда не выглядел лучше, чем сейчас.       Распростёртый на столе, глаза с прикрытыми веками беспомощно смотрят на него, лицо красное, как свекла, бедра подрагивают каждые несколько секунд. Его запястья и лодыжки были скованы наручниками. Джон сделал их на заказ, особенно мягкими для своей любви, поскольку ему очень нравилось быть почти полностью неподвижным во время подобных спектаклей. Скованный, почти неспособный пошевелиться, если Дейви не позволял ему пошевелиться, эта идея всегда заставляла его вилять хвостом.       Самому учёному было трудно понять, в чём заключается привлекательность, особенно с учётом того, что в последний раз, когда его связывали, это было одним из самых травмирующих событий в его жизни.

Но сейчас.

Теперь это было почти мучительно просто.

      Видеть своего возлюбленного, распростертого на столе, с раздвинутыми бедрами, которые не могут сомкнуться, металл, удерживающий их на месте, слишком прочный, чтобы его мог согнуть кто-либо из двух альтер эго. Запястья, скованные наручниками по обе стороны от головы Ло, были вынуждены оставаться неподвижными, даже когда они подёргивались от потребности пошевелиться, чтобы сбросить избыток энергии, вызванный легкими ласками Харриса.       Чёрт возьми, даже кляп возбуждал Джона. Он мог слышать, как инкуб отчаянно или радостно реагировал на всё это, без дополнительных наказаний за поддразнивания или дерзкие интонации. Он любил наказания, они оба любили, но когда учёный был в особенно садистском настроении, он любил медленно мучить Лололошку, не оставляя ему возможности сопротивляться, ещё больше. Ему негде было спрятаться, его типично холодный или раздражённый фасад невозможно было сохранить без отвлекающего фактора в виде рта. Вынужден сосредоточиться на каждой приятной боли, пронзающей его. Совершенно беззащитный и скулящий от таких мучений.       К его промежности был прикреплён вибратор на минимальной мощности, он находился прямо внутри складок и едва касался клитора. Если бы он мог покачивать бёдрами, то, вероятно, получил бы больше трения и смог бы кончить только от этого, но он не мог. И это было самое интересное. Джон полностью контролировал, насколько Ло продвинулся вперед, насколько близко Ло мог подойти, насколько высока настройка, насколько сильно вибратор касался самых чувствительных зон Ло. Дейви мог признать, что почти чувствовал себя опьяненным властью, особенно когда он переместился так, чтобы оседлать талию инкуба, удобно расположив колени по обе стороны от него.       В данный момент стол под его коленями действительно казался ему адом, но ради их игры он играл так, как будто это была его собственная кровать. Как будто твердый металлический стол был мягким и плюшевым, как будто он мог сидеть там часами, мучая Лололошку сверху.       Таким образом, он чувствовал себя каким-то злым божеством, способным делать с инкубом все, что ему заблагорассудится, без того, чтобы тот отвечал ему тем же, как обычно. Говоря об этом, Ло, казалось, молча умолял, его глаза наполнились слезами, а кулаки ритмично сжимались. Он не мог так отделаться, и Харрис только мило улыбнулся ему сверху вниз, в его глазах вспыхнул жестокий огонек.       Он медленно потянулся за спину инкуба к его промежности, и глаза того расширились, когда он понял, что собирается делать Джон. Он немного поёрзал в своих путах, печально всхлипывая из-за кляпа. Они занимались этим уже по меньшей мере два часа, так что надежда на то, что учёный позволит Ло кончить, угасала с каждым разом, когда его доводили до предела. Джон почувствовал, как на его лице появилась лёгкая ухмылка при виде того, насколько напряжён Лололошка, и как легко было так возбудить его.       В последнюю секунду он передумал и вместо этого провёл рукой по нескольким шрамам, разбросанным по бёдрам инкуба. Он водил и гладил рукой по ним, пока Ло медленно не расслабился, слегка постанывая от нежных прикосновений. Затем он внезапно вернул руку к вибратору и без предупреждения включил его на полную мощность.       Всё тело Лололошки буквально загорелось, его промежность и бёдра яростно затряслись, но он не мог ничего сделать, кроме как дрожать из-за своих оков. Он всхлипывал и кричал, зажимая кляп, его глаза закатились, он пускал слюни и сильно прикусывал его, реагируя так, словно его ударило током.       Джон лишь усмехнулся, подождав, пока Ло снова окажется на грани, чтобы снова полностью выключить его, вызвав жалкое, жалобное всхлипывание. Он заворковал, наклонившись к инкубу и уткнувшись ему в шею, чтобы успокоить. Он слегка поглаживал его бока, пока тот медленно успокаивался, нежно целуя его в шею, пока его дыхание снова не выровнялось. "Нужна проверка?"       Он слегка ткнул пальцем в потную бледную кожу и хмыкнул, услышав, как Лололошка дважды постучал костяшками пальцев по твёрдому металлу смотрового стола. У них была система для таких вечеров: один стук означал «Готов к продолжению», два стука — «Сбавь темп/полегче», а три — «Мне нужен перерыв». На обоих наручниках Ло были кнопки, которые позволяли немедленно освободить его, если он почувствует себя некомфортно, хотя им еще ни разу не пришлось их использовать.       Он тихо замурлыкал, когда инкуб что-то промычал в ответ, просунул руки за голову Ло и осторожно вытащил кляп. Он слегка вытер слюну, наклонился для медленного поцелуя, провёл языком по языку Ло и улыбнулся, когда тот захныкал в ответ. Он снова потянулся за вибратором, успокаивая Лололошку, когда тот напрягся, выключил его и вытащил. Он ухмыльнулся, уткнувшись в кожу свого возлюбленного, когда тот с облегчением расслабился, наконец-то полностью расслабившись впервые за несколько часов. "Ты хочешь кончить вот так? Или ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?"       Спросил учёный, осторожно погружая палец во влажный вход инкуба и вынимая его. Ло застонал от стимуляции, напрягая бёдра от желания толкнуться в него. "Я-я хочу тебя…"       Он замолчал, вздыхая, когда Джон добавил второй палец, идеально прижимая их к его внутренним стенкам. "Что ты хочешь, чтобы я сделал, Ло? Я уверен, что смогу довести тебя до такого оргазма, тебе бы этого хотелось?"       Ответный скулеж заставил Дейви захихикать, ему понравилось выражение поражения на лице Ло. Он знал, что Харрис будет продолжать дразнить только до тех пор, пока он не уточнит, чего именно он хочет. "Я хочу, чтобы ты меня трахнул"       Он содрогнулся, и его дыхание участилось, когда Джон снова согнул пальцы. "Такой требовательный. Какие волшебные слова, детка?"       Учёный был не только дразнилкой, но и властным, и это было одним из его любимых занятий. Конечно Ло понимал, что такого прямолинейного заявления будет недостаточно?       Лололошка издал горлом звук, который вызвал бы беспокойство, если бы они находились в любой другой ситуации, но Джон лишь прищёлкнул языком в знак неодобрения и вытащил пальцы. Эффект был мгновенным: глаза инкуба комично расширились, а руки в тревоге сжались в кулаки у головы. "П-подожди-! Д-Джон, пожалуйста-пожалуйста, трахни меня, пожалуйста-"       Дейви жестоко улыбнулся и откинулся назад, а мольбы в ответ становились всё более отчаянными.       Может, он и был просто мудаком, но видеть, как Лололошка так возбуждается от одного его вида? Кричать и умолять его ни о чём, кроме хорошего траха? Это зрелище стало одним из его любимых, соперничая только с его любовью к тому, как Ло стоит над ним на коленях, улыбаясь, как убийца, только что поймавший свою жертву.       Джон поглаживал собственный член липкими от предэякулята пальцами, дабы мог легко войти в инкуба. Он закрыл глаза, наслаждаясь плаксивыми обрывистыми фразами, произносимыми под ним, жалкой, отчаянной мольбой его обычно такого хладнокровного клона.       Ло всё ещё умолял, предполагая, что Джон просто подрочит над ним, потому что он недостаточно умолял. Такое уже случалось раньше, хотя Джон потом вылизывал его клитор ещё целый час в качестве компенсации, когда тот начал по-настоящему плакать.       Лицо Харриса было невероятно бесстрастным, и лишь лёгкий румянец выдавал, что он вообще что-то почувствовал, хотя Лололошка знал, что не стоит полагаться только на эту деталь. «Вселенский гений» был непредсказуемым, когда хотел. Однажды он включил вибратор на максимальную мощность прямо напротив клитора инкуба, прежде чем включить какое-то телешоу на своём ноутбуке, полностью игнорируя Ло. Только после седьмого оргазма, когда Лололошка в конце концов дважды ударил по столу от перевозбуждения, он наконец снова обратил на него внимание.       Ло был бы первым, кто сказал бы, что это был первый опыт, когда быть игнорируемым было горячо. Как бы то ни было, суть в том, что учёный мог быть придурком в постели, если хотел, и Ло давно понял, что если он будет требовать или дразнить, то станет только хуже. Поэтому он сделал то, что всегда срабатывало лучше всего — стал умолять. Он скулил, пищал и старался казаться как можно более жалким, потому что это было всегда его самой большой слабостью, хотя Лололошка не мог сказать, что он намного лучше.       Он быстрее получал то, что хотел, если на несколько минут забывал о своей гордости, и к сожалению, Харрис его натренировал. Он досконально изучил его признаки возбуждения и чувствительные точки в своём прекрасном уме и всегда использовал это в своих интересах. Всегда.       Внезапно Джон схватил Ло за челюсть, и его пустой взгляд не изменился. Инкуб быстро закрыл рот, и хватка ослабла. "Хм, сегодня ты на удивление послушен, Ло. Может быть, я дам тебе то, что ты хочешь, если ты будешь правильно умолять"       Он приподнял бровь, и Ло вдруг почувствовал, что что-то забыл.       И тут его осенило,

У Джона пунктик насчёт папочки.

      Они уже обсуждали это раньше, но так и не воплотили в жизнь, потому что гордость Лололошки всегда была слишком ценной, чтобы поступиться ею ради этого. Назвать своего альтер эго папочкой? Это заставило его содрогнуться. Он не мог понять, было ли это хорошее или плохое содрогание, но решил, что сейчас самое время это выяснить. "П-папочка…"       Прошептал он, и о…

О...

Вот почему людям это нравилось.

      То, что было внутри него, приятно задрожало и побудило его продолжить, прежде чем Джон успел что-то сказать в ответ. "П-папочка, пожалуйста, пожалуйста, трахни меня, папочка... Я был так близок..."       Внезапно Дейви отодвинулся, отпуская наручники, удерживающие его бедра, чтобы лучше наклонить их. Затем он начал толкаться внутрь, заставляя себя пройти весь путь до рукояти. Глаза Ло закатились от этого ощущения, жжение, смешанное с божественным скольжением его уже намокшей вагины, заставило его разум пробежать несколько кругов, просто чтобы не отстать.       В любом случае, ему не дали много времени на то, чтобы прийти в себя, и эти руки сильнее сжали его бёдра, прежде чем вломиться в него, как будто завтра не наступит. Вокруг них эхом разносились резкие шлепки, и каждый из них вызывал у инкуба внезапный громкий крик экстаза, хотя это и обжигало его горло. Он плакал так часами, и внезапное грубое отношение к его голосу определённо не помогало. Однако он не мог заставить себя остановиться, и каждый раз, когда Джон толкался в него, его разум затуманивался. В тумане удовольствия он едва различал слова самого учёного, и всё его существо трепетало от похвалы. "Ты хороший мальчик, малыш, такой хороший мальчик. Плакал и скулил по папочке, как шлюха. Все, что тебе нужно было, — это немного уговоров, и ты просто сдался мне, да? Разве не так, малыш?"       Смесь похвалы и снисходительных комплиментов Джона заставила Ло с трудом сформулировать ответ. Будь еще лучше для своего папочки, заставь его снова назвать тебя хорошим мальчиком. "П-ха-! П-папочка пожалуйста-! Ч-чёр-! Папочка!"       «Папочка» казалось одним из немногих слов, которые он мог произнести, но он обнаружил, что не возражает, когда это, кажется, только подстёгивает Харриса к большему. Он отпустил лодыжки Ло, приказав ему обхватить того ногами, прежде чем навалиться на него и впиться зубами в кожу на шее Лололошки. Инкуб громко вскрикнул от внезапного сочетания удовольствия и пронзительной боли, которая ещё больше расплавила его мозг.       Он уже чувствовал, как нарастает его освобождение, приближаясь к краю так быстро, что он боялся, что не сможет вовремя предупредить Джона. Он на собственном опыте знал, что происходит, когда он кончает без разрешения, и отчаянно хотел быть хорошим для Джона сегодня вечером. "П-п-папочка ЧЁРТ! Папочка-! Я-я сейчас кончу- пожалуйста-!"       Он громко всхлипнул, отчаянно задрожав, когда Харрис внезапно замедлил темп в ответ. Он уже собирался снова начать умолять, он был так близок, но тут учёный откинулся назад и сильно ударил его по бедру. Он подпрыгнул, вскрикнув от внезапной вспышки боли, и эта рука почти сразу же поднялась, чтобы схватить его за горло, перекрыв дыхание ровно настолько, чтобы полностью расплавить его мозг.       Внезапно его хриплое дыхание выровнялось, глаза закрылись, а рот приоткрылся. Джон наклонился к нему и страстно поцеловал в приоткрытый податливый рот. Его тело стало таким лёгким, таким невесомым и приятным, и он смутно хотел, чтобы Джон двигался быстрее, он всё ещё был так близко, он чувствовал это.       Пока Дейви продолжал смотреть на него так, как сейчас, продолжал прикасаться к нему и уделять ему внимание, он чувствовал себя довольным независимо от того, получит он наконец оргазм или нет. Он знал, что получит, что теперь, когда они дошли до этого, он будет вознаграждён, но что-то в том, что все эти усилия были напрасны, что он провёл всё это время на грани только для того, чтобы ему отказали, заставляло Ло поджимать хвост.       То, как Харрис сжимал его горло, продолжая двигаться внутри него со скоростью улитки, медленно, нарочито раскачиваясь, удерживало Ло на грани оргазма с лёгкостью. Хриплые, прерывистые стоны срывались с его губ, когда Джон отстранялся с нежной, но самодовольной улыбкой на лице. Ему нравилось, когда Джон так на него смотрел.       Внезапно темп снова ускорился с того места, на котором остановился, вырывая из горла Лололошки всё более прерывистые, жалобные звуки, пока он пытался вырваться из плена. Дейви снова заговорил, но, как бы плохо ему ни было, он не мог разобрать его слов, всё сливалось в один сплошной поток. Однако тон был приятным и заботливым, так что Ло решил, что это хорошо.       Его возбуждение пульсировало в животе, застряв там, потому что инкуб отказывался дать ему волю, пока учёный не сказал, что можно. Он хотел спросить, хотел показать, какой он хороший, дав ему понять, что сдерживается ради него. Но слова не шли, он мог выдавить из себя только жалобные звуки. Единственное слово, которое он смог выдавить, было жалким «папочка», хриплым и тихим.       Как только он почувствовал, что вот-вот заплачет от разочарования, Джонова рука разжалась, и мир обрушился на него, как приливная волна. Его тело содрогнулось, и он закричал от восторга и печали, почувствовав, как его накрывает волна оргазма. Он не мог кончить без Джонова разрешения, он не мог- это делали только плохие мальчики- он так старался быть хорошим- почему он не мог быть хорошим- "Хороший мальчик, детка, хороший мальчик... черт! Такой хороший мальчик, теперь можно кончить, детка, все в порядке..."       Голос Харриса наконец наполнил его уши, любя и утешая его расстроенный разум.       Он поклялся, что всё его существо вздохнуло с облегчением. Он был хорошим- он сделал хорошо, Джон хотел, чтобы он кончил, и он был хорошим-       Он закрыл глаза и наслаждался своим оргазмом, содрогаясь, толкаясь и скуля сколько душе угодно, и что-то в нем удовлетворенно вздохнуло, когда Джон сам вскрикнул, хныкая ему в шею от оргазма. Он почувствовал, как сперма затопила его внутренности, и хотя это было немного неудобно, осознание того, что это была сперма Джона, заставило его мурлыкать и удовлетворенно вздыхать.       Когда они оба, наконец, пришли в себя после последних толчков, они сидели в тишине, единственными оставшимися звуками были тяжелые вздохи. Просто вдыхали ароматы друг друга. Сам Ло все еще чувствовал себя размытым, все телесные ощущения притупились и почти онемели. Это чувство, вероятно, напугало бы его, если бы Дейви не был прямо там, нашептывая ему дифирамбы.       Учёному потребовалось ещё несколько минут, чтобы откинуться назад и с любовью посмотреть на блаженное, счастливое выражение лица своего возлюбленного. Он протянул руку и погладил Лололошку по лицу, с восторженным вниманием наблюдая, как тот уткнулся носом в его ладонь, полностью расслабившись и став уязвимым. Шансов на то, что он уже почти уснул, было мало, но он всё равно не удержался и спросил. "Эй, Ло. Ты со мной?"       Терпеливо спросил он, слегка усмехнувшись, когда Ло только уткнулся носом в его шею и сонно замурлыкал. "Хм, наверное, нет, но это нормально. В любом случае, ты такой милый"       Лололошка просто прощебетал что-то в ответ, пребывая в блаженном неведении относительно того, что он говорит. Джон не лгал, Ло был невероятно милым в таком состоянии, открытым и уязвимым, наконец-то освободившимся от своих почти непроницаемых стен. От своих несколько саморазрушительных механизмов выживания. Просто Ло, счастливый, расслабленный и полностью довольный тем, что он есть.       Учёный вздохнул, наконец решив встать. Остатки подсыхающей жидкости и усталость, натягивающая мышцы, наконец-то начали сказываться на нем, и он знал, что если не встанет и не вымоет их обоих сейчас, инкуб будет зол, особенно когда проснется отвратительным. Он будет жаловаться без остановки, и, честно говоря, Джон все равно достаточно наслушался от него этого .

***

      Примерно через час Ло наконец приходит в себя, его потухшие глаза наконец загораются узнаванием, а на лице появляется слабая улыбка. Похоже, Джон вырубился ещё раньше, если судить по тому, что он пускал слюни на подушку, и Ло пришлось подавить смешок.       Джон, конечно, всегда был красив, но расслабленный и вялый после сна был совершенно новым уровнем красоты. Да, даже когда он пускал слюни на собственные простыни. Он всегда был таким... не строгим, но... жёстким. Притворялся раздражённым, даже когда они оба знали, что на самом деле это не так.       Видя выражение его лица таким открытым и расслабленным, что ж... Это было то, к чему Лололошка определенно мог привыкнуть, это точно.