from the heart

Жан сидел на диване в комнате отдыха первого этажа. День был хреновый, но бесконечно хуже его делало обилие святовалентинского дерьма, витающего по всему университету, топящего в тошнотворно-розовом сиянии, цветочках, сердечках и маленьких конфетках, попадающихся тут и там. Да ещё эта паршивая оценка, которую он получил на экзамене по истории. И, что ещё хуже, звонок от бывшей, с которой они встречались ещё в старших классах школы, которая выплеснула ему на уши тираду (в три часа дня!) о том, каким Жан был придурком, что расстался с ней, и зачем он сделал это, если им было так хорошо вместе? Этот разговор оставил у него неприятный осадок, который так и не исчез до конца, несмотря на длительную пробежку (или хлюпанье?) по ледяным февральским улицам, за которой последовал обжигающе горячий душ. Теперь он пытался закончить свою скучнейшую домашку по экономике, прежде чем насладиться наградой, о которой мечтал весь день: он собирался раскошелиться на ужин в своей любимой бургерной (даже с доставкой, потому что кто захочет выходить на улицу в такую погоду сегодня вечером? И это его деньги, он работает сверхурочно на этой дурацкой работе в университетском центре именно для того, чтобы иметь немного дополнительных средств, когда они понадобятся). Но домашка, и правда, была отстоем, он прочитал один и тот же параграф уже три раза и не понял оттуда ни слова, а бургер уплывал всё дальше и дальше, пока Жан пытался включить голову и доделать задание. И тут (почему бы этому дню не стать ещё хуже, чем он был?) Эрен Йегер ввалился в комнату и плюхнулся на диван прямо рядом с ним. Если было что-то, что Жан ненавидел больше дня Святого Валентина, так это Эрен Йегер. Жан презирал в Йегере всё: длинные волосы, вечно падающие на лицо, чёрную подводку для глаз, хитро порванные джинсы, которые, наверняка, стоили смехотворно мало, и особенно облупившийся черный лак на его дурацких ногтях. Хотя, возможно, больше всего он ненавидел ауру Йегера, то, как тот ходил повсюду, словно несёт на своих плечах всю тяжесть мира. Жан никогда не был в настроении мириться с глупостями Эрена, особенно теперь, когда ему было необходимо запихнуть в свою голову ещё три страницы «Экономической теории». Ему неплохо удавалось не обращать на Эрена внимания, пока тот не бросил ему что-то на колени прямо поверх текста, который он намеренно выделил. Это была какая-то мерцающая бумажка, которую невозможно не заметить. Жан поднял её, зажав между большим и указательным пальцем, как дохлую крысу, и произнёс ледяным тоном: — Что это, Йегер? — Это сердце. Жан присмотрелся. Это действительно было сердце, вырезанное из бумаги. — Я знаю, что это сердце, — огрызнулся Жан, хотя узнал он об этом только что. — Зачем оно? — Это на день святого Валентина. — Если ты решил так пошутить, то засунь его себе в задницу, — прорычал Жан. — У меня и так был херовый день, мне не нужно это дерьмо от тебя в догонку. — Это не шутка. — Что? — переспросил Жан, не уверенный, что расслышал правильно. — Это не шутка. Словам потребовалось мгновение, чтобы проникнуть в череп Жана. Он моргнул, а затем посмотрел — действительно посмотрел — на Эрена. Тот глядел на него своими ярко-зелёными глазами так, будто хотел пригвоздить к спинке дивана. И, похоже, сегодня Эрен особенно тщательно привел в порядок своё лицо: ровный макияж глаз, длинные пышные ресницы, может, ещё немного блеска для губ? Его рот выглядел соблазнительно пухлым и блестящим. Чёрт! Это что ещё за мысли? Чтобы скрыть их (Эрен ведь не мог прочесть их по его лицу, не так ли?) Жан рявкнул: — Что ты имеешь в виду, говоря, что это не шутка? Эрен и глазом не моргнул. — Я имею в виду, это валентинка. От меня. Тебе. Жан снова взглянул на бумажное сердце. Раскрашенное в разные цвета, оно ярко мерцало под светом ламп. Под одним углом появлялась стрела, пронзающая сердце в центре, под другим она исчезла. Это странно завораживало. Пока Жан крутил эту открытку с этой мерцающей стрелой, он поймал себя на странной мысли, что она похожа на самого Эрена — то есть выглядит угрожающе. — Мне? — глупо переспросил он. — Но зачем? Глаза Эрена сверкнули от явного раздражения. — Я знал, что ты тупой, Кирштайн, но не думал, что прямо такой придурок. — Иди на хер! Эрен пожал плечами. — Без проблем. Если ты хочешь. Или можешь ты первый. Я универсал. — Че-чего? — выдавил из себя Жан, чувствуя как будто внезапно оказался в очень глубокой воде и забыл как плавать. — Ты же… шутишь, Йегер? В ответ глаза Эрена заблестели. — Ты говорил о… о… Когда Жан затих окончательно, Эрен, по-видимому, пожалел его. Что тоже было довольно странно, потому что Эрен не из тех, кто кого-то жалеет. — Честно говоря, я обычно не сдаюсь на первом свидании. Возможно, с тобой я бы сделал исключение. Но, может, нам стоит сначала поужинать? — Ты…? Ты…? — запинался Жан. Он не знал, что на него нашло. Обычно он не терялся в словах. Но Эрен его серьёзно разволновал. — Я приглашаю тебя на свидание, Кирштайн. На ужин. У меня забронирован столик в «Стене». — Это было самое популярное место в кампусе. Он, должно быть, забронировал столик несколько месяцев назад! — Если ты э-э хочешь пойти со мной? — нерешительно добавил Эрен. Это не поддавалось пониманию. Эрен Йегер, приглашал его, Жана, на свидание, в день святого Валентина, в «Стену»? Чёрт возьми! Жан почувствовал, будто попал в совершенно новую галактику далеко от Млечного пути, где земля неприятно колеблется под ногами. Он отчаянно пытался сориентироваться. Он всё ещё тупил, хлопая глазами, когда Эрен тихо, без своей обычной жгучей насмешки проговорил: — Мне бы очень хотелось, чтобы ты согласился, Жан. То ли сами слова, то ли тон, которым они были сказаны помогли прийти Жану в чувства. — Придурок! Ты думаешь, что можешь спокойно прийти в последний момент и пригласить меня на свидание? А если у меня уже есть планы? — А есть? — спросил его Эрен и поджал губы. — Вообще-то нет. От его слов лицо Эрена расслабилось и просветлело. Это было так похоже на солнце, вернувшееся после долгой и мощной бури, что смешало Жану все мысли. Он едва успел добавить, к сожалению, без какой-либо язвительности: — Но могли быть! Я популярный парень, знаешь ли. И тут Эрен действительно улыбнулся. Что абсолютно сразило Жана. Он никогда раньше не видел такой улыбки. Как будто его ослепила тысяча лазерных лучей. — Так как? — спросил Эрен снова, теперь уже более непринуждённо. Этот говнюк явно знал ответ, прочитав по лицу напротив. — Пойдёшь со мной? — Да! — выпалил Жан, прежде чем успел себя остановить. — Да, я пойду! — Отлично! — Эрен теперь засиял (засиял!). — Я заберу тебя в восемь. — Ты заберёшь меня? — недоверчиво спросил Жан. — Из моей комнаты? Через три двери от твоей? — Да, — невозмутимо ответил Йегер. — До встречи. Он резко наклонился и поцеловал Жана, очень легко, в щёку. А затем он вскочил, перелез через спинку дивана и покинул комнату, оставляя совершенно очарованного Жана смотреть ему вслед.