Любит троицу

I.

– Давайте поблагодарим аплодисментами нашу невероятную выступающую на разогреве – Люси Мод Монтгомери! Эта девочка такая же огненная, как ее волосы! Блистательный Гоголь в кружевном боа и пестром разноцветном костюме выглядел как нарисованная ребенком кукла. Его грим был настолько броским и ярким, что никто и никогда не узнал бы его без тонны пудры... Даже мать родная не узнала бы! Когда он вышел на сцену, он бросил «извините, не успел переодеться и пришел в домашнем». – Давайте сразу к новостям... На днях мы с мужьями отмечаем нашу десятилетнюю годовщину брака! Спасибо за ваши аплодисменты, вы такие милые! Десять лет! Это на девять лет и одиннадцать месяцев больше, чем все прогнозировали... Годовщина свадьбы подкралась так незаметно – словно они совсем недавно поженились («помужались») и сыграли свадьбу. «Десять лет» даже не звучало реально! И все-таки Николай ощущал вес прожитых лет. – Мне тридцать семь лет, и эта цифра не кажется такой уж и большой... Старение не так сильно задевает, когда ты мужчина, правда? Но не в том случае, когда прямо перед тобой двое мужчин, которые вообще не изменились за десять прошедших лет! Вас же тоже раздражает, когда ваши близкие выглядят как модели с обложек журналов? Аплодисменты из зала подтвердили его догадку. – Все смотрели уже читали нашумевшую книгу Себастьяна Мельмота? Похлопайте, кто читал. Половина зала похлопала и Гоголь удовлетворенно кивнул. Себастьян Мельмот был никем иным, как барменом из гей-клуба Оскаром Уайльдом! После побега во Францию он разорвал все связи с Альфредом Дугласом, которого у него язык больше не поворачивался называть его «Бози». Освободившись от губительных отношений, в Оскаре открылось второе дыхание и он начал писать пьесы так активно, что театры не успевали их ставить. Спустя несколько лет он инкогнито приехал с гастролями в Колумбию, не забыв навестить трех своих спасителей. – Для тех, кто не знает про сюжет книги, расскажу. Это книга про человека, у которого вместо него старел портрет… Так вот, я не думал, что это окажется таким точным изображением страха старения! Я устроил истерику из-за того, что нашел у себя седой волос... Мужья посмотрели на меня как на сумасшедшего! «Николай, как ты понял, что это седой волос, а не просто белый?» В зале послышался смех, и Гоголь закивал, соглашаясь. Он и сам понимал, насколько его переживания абсурдные. – В панике я накупил себе кремов от морщин и начал сидеть на диете... Когда мой рацион стал состоять из гречки, колы без сахара и двух членов, мужья быстро что-то заподозрили. Среди всеобщего смеха послышался недовольный гул. Удивленный Николай подошел к краю сцены, откуда он доносился. – Так, я не понял! Сложив руку козырьком, он посмотрел в ту часть зала, где раздавались звуки недовольства. – Я сколько раз говорил билетным операторам не продавать билеты на мои выступления людям, у которых нимб над головой! Извините, вот вы. Парень и девушка. Да-да, вы. Добрый вечер! Вы пришли вместе? Вы знали, куда вы шли? Что говорите? Это ваше первое свидание? Вместе с целым залом Гоголь от души рассмеялся. – Бро, ну ты бы хоть посмотрел, куда ведешь девушку... – заговорил он в микрофон шепотом. – Боюсь, что это может стать вашим первым и единственным свиданием! Ты что, не знаешь, какой эффект от моих концертов? Ты уйдешь к вон тому красавчику, она – вон к той красотке. Не я придумываю правила! Вы все нажимали галочку, принимая пользовательское соглашение... Разобравшись с недовольными зрителями, Николай вернулся на середину сцены. – О чем это я? Да, диета, спасибо! Мой муж-японец подошел ко мне, взял за лицо и сказал: «с годами ты становишься все горячее и горячее. Я вообще думаю, что глобальное потепление происходит из-за тебя». Когда Сигма сказал ему это, Николай разрыдался и они вместе пошли есть. – У меня постоянно спрашивают: «Николай, ну и каково тебе в браке с двумя мужчинами? Наверное, очень много секса?». Почему-то все думают, что мы извращенцы, помешанные на сексе… Не без этого, конечно, но все равно обидно! Обычно комики вставляли шутки про интимные вещи в конец выступления... Гоголь же никогда этого правила не придерживался! – Итак, секс. Ой, не делайте вид, что вы пришли сюда не ради этого! Раз уж я заговорил про своего мужа-японца, я начну с него... Вы себе представить не можете, как сильно он изменился в постели за эти десять лет! Итак, топ-три самых сексуальных вещей, которые мне он когда-либо говорил. Показав в зал три пальца, Николай с азартом начал их загибать. – Третье место! Один раз он пришел после работы уставший и раздраженный… Мы с супругом попытались выяснить, что стряслось, на что он нас прервал и сказал… Заткнитесь и трахните меня. Смех и свист из зала удовлетворил Гоголя. Он вымаливал у Сигмы разрешение на то, чтобы рассказать эту историю! – Как скажешь, бо-о-осс, – протянул Гоголь, растягивая гласную так долго, насколько это вообще было возможно. Прокашлявшись, он продолжил. – Второе место! Мой муж был очень скромным и застенчивым, когда мы только начинали наши отношения... Очень стеснительным. Представьте наши лица, когда он подошел к нам и сказал: «На колени». А затем добавил: «Оба». Зал восторженно взревел. – Я вам клянусь, мы в него влюбились заново! Не знаю, о каком великом приказе все говорят, но я уверен, что это был именно он! Несколько лет назад в СМИ просочилась информация о «великом приказе» – конспирологи со всего мира были в восторге! Наконец-то хоть какая-то их теория заговора оказалась правдой. – Первое место. Он подошел ко мне и прошептал прямо на ухо… Дорогой, мы купили тебе стендап-клуб. Зал взревел от аплодисментов. Клуб «Буфон» («Шут») успешно работал на протяжении семи последних лет. Гоголь действительно являлся его владельцем, но никогда не занимался организационными вопросами. Впрочем, Сигма нашел для подходящего менеджера, поэтому Николай никогда не переживал об этом. На самом деле, на первое место Гоголь поставил бы другую фразу… Но не рассказывать же на весь Интернет про их созвоны в FaceTime! – Спасибо, спасибо! Боже, моя любимая публика! Поговорим о вас. От эмоций Николай закружился несколько раз, и вернулся на место, даже не потеряв равновесия. – Моя аудитория в основном состоит из женщин и геев, – начал Гоголь и в студии радостно отреагировали. – Да, да, я рад, что вы снова сегодня здесь! Самая лучшая аудитория в мире! Нет, правда, я безумно благодарен вам. Коммьюнити, которое я собрал вокруг себя, всегда очень меня поддерживает и напоминает о том, ради чего я занимаюсь комедией. Но иногда на мои выступления реагируют мужчины-гомофобы. Посмеиваясь, Гоголь скорчил рожу и заговорил басом. – «Этот гомик только и может, что рассказывать про то, как он кувыркается со своими мужьями! И на клуб он насосал». Ехидный взгляд обратился в зал. С намеком Николай ткнул кончиком языка в щеку. – Именно. Именно этим я и занимаюсь последние десять лет! Рад, что вы активно следите за моим творчеством! Улыбнувшись, он наклонился и заговорчески понизил голос. – По крайней мере, в отличие от вас, я знаю, какой орган у моего партнера нужно лизать во время орального секса! Если «насосать» это так легко, вы-то почему так не делаете? Мужики, сосите лучше! Может, вам тоже что-нибудь достанется... Зал взорвался бурными овациями и одобрительными вскриками. – Знаете, что говорят эти же мужчины-гомофобы про лесбийский секс? Знаете, почему это, по их мнению, ненастоящий секс? Кто-то из зала выкрикнул «нет члена». – Да, спасибо. Лесбийский секс это «ненастоящий секс», потому что в нем нет члена. Погодите-ка… А что тогда, ради всего святого, по их мнению, происходит в нашей постели с тремя членами? «Super Original Sex 3000»? К логике этой шутки и не придраться! – В начале своей карьеры я очень любил читать комментарии и предлагать мужьям угадать, кто же их написал... Например, «сдохни в адских муках» – сразу понятно, что написала одухотворенная пожилая дама с тремя детьми. Но на каждый негативный комментарий благочестивых пользователей надо отвечать их же оружием... И мой супруг любезно мне с этим помог. Под аплодисменты Николай достал из микро-кармашка на груди маленькие записочки. Прокашлявшись, он начал. – Евангелие от Матфея, глава седьмая, стих второй. «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будет отмерено». Узнав цитату из Библии, зал взревел от хохота. Гоголь продолжил. – Евангелие от Луки, глава шестая, стих сорок первый. «Почему ты видишь соринку в глазу брата твоего, но не замечаешь бревна в своем глазу?» Глядя на последний стих, Николай улыбнулся так широко, что обнажил все зубы. – О, вот это мое любимое! Евангелие от Иоанна, глава восьмая, стих седьмой. «Кто из вас без греха, пусть первым бросит в нее камень». Зал взревел бурными аплодисментами. – Почему-то потом комментаторы переставали что-либо отвечать… Вот, что я вам скажу – внимательнее читайте книгу, на которую вы ссылаетесь! Для этой шутки Николай спросил у Федора «есть ли в Библии цитаты, которые похожи по содержанию на фразу ‘не суйте нос не в свое дело и следите за собой’?». – Раз уж речь зашла про религию… Поговорим про секс в церкви. Эту историю он в разных вариациях рассказывал уже лет десять. Как сказали бы ценители – нестареющая классика. – Мне сказали, что нужно «вкусить тело»... Ну подумаешь, перепутал! Не услышал часть про «тело и кровь Христа»... С кем не бывает? Это было сложно, окей? Под рясой было темно! Я чувствовал себя попугаем, которого накрыли тряпкой! Представьте, какая мне потребовалась выдержка, чтобы не заснуть! Теперь он рассказывал об этой истории с легкостью – не так, как это было раньше. – Ладно, это было лирическое отступление... Самое время вернуться к сексу! Люди часто про это спрашивают. Окей. Я считаю абсолютно нормальным, что людей это интересует в первую очередь. А я – о, ужас! – рассказываю. Сами напросились. Вальяжно Гоголь облокотился о стойку для микрофона. – Люди слишком часто спрашивают, как мы занимаемся сексом... Они представляют что-то типа «человеческой многоножки»… Очень страшно заниматься сексом именно так – вдруг мы пропадем как в игре, если встанем три в ряд! Сигма крайне удивился, когда получил ответ на вопрос «а что такое человеческая многоножка?». – В сексе втроем главное… Синхронизация. Иначе вы сталкиваетесь друг с другом как вагоны на подвижном составе. Сбился один – и все остальные сыпятся как кости в домино! А вот эта шутка была основана на реальных событиях. – Естественно, иногда кто-то из нас смотрит, как двое остальных занимаются сексом... Да-да, стул напротив двухместной кровати в отелях стоит там специально для таких случаев! На самом деле Николай понятия не имел, зачем на самом деле там стоит этот стул. – Иногда это очень горячо… А иногда я превращаюсь в секс-инструктора. Я веду себя как футбольный фанат перед телевизором! «Ну куда ты лезешь», «давай шустрее», «да, давай-давай, уже почти»! А вот эта шутка была Гоголем целиком и полностью выдумана. Еще бы он стал рассказывать, о чем на самом деле они говорили! – Очень долго я уговаривал их заняться сексом в общественном месте… Они постоянно мне отказывали по каким-то нереалистичным надуманным причинам! «Николай, нас могут увидеть», «Николай, мы втроем сюда не поместимся», «Николай, скоро подойдет наша очередь»… Действительно, причины, высосанные из пальца. – Но мы сделали это! Зрители зааплодировали так громко, что у Николая зазвенело в ушах. – Я обещал никому не рассказывать, где именно мы занимались сексом и унести этот секрет с собой в могилу… Но я не обещал того, что вы не сможете угадать! Кто-то из зала выкрикнул «в церкви» и Гоголь засмеялся вместе с залом. – Вы думаете, мой муж настолько не учится на своих ошибках? Нет, не в церкви. Из зала послышалось «в гримерке», «в примерочной», «в библиотеке». – Вы же все понимаете, что я просто собираю идеи? – рассмеялся Николай. – Кто-то из вас выкрикнул правильный ответ. «В кино». Фильм был настолько плохим и скучным, что мужья решили отбить стоимость билета исполнением моей заветной мечты! Мне кажется, когда этот кошмарный фильм наконец-то закончился, многие тоже испытали оргазм… Раздумывая, Гоголь пытался вспомнить, какой материал должен идти следующим. – Мне постоянно оказывают ненужные знаки внимания… Обычно мужчины после выступлений ко мне подходят и говорят: «А вам не нужен четвертый?». Я постоянно в разъездах, и у меня два мужа, каждому из которых я должен уделить равное количество внимания, заботы и поддержки… Бляха муха, я не смогу столько успевать! У меня нет места для тебя в моем плотном графике! К тому же... У нас уже есть четвертый. Зрители в зале на секунду ахнули. – Наша русская борзая! А вы о чем подумали? Посмеиваясь, Николай мечтательно поднял взгляд на сияющий прожектор. И потянулся в карман за телефоном. – Давайте сделаем селфи! – крикнул Гоголь, поворачивая камеру на толпу. – Хоть напомню своим мужьям, как я выгляжу в одежде…

II.

Кисточка проделала путь от макушки до кончика хвоста – набросок белого тигра получился именно таким, каким Сигма планировал. Зашедший в комнату Достоевский убрал с лица увлеченного мужа мешавшую прядь. – Спасибо, Федор, – поблагодарил его Сигма по-русски. Сигма учил русский язык с первого года их брака. Языки давались ему легко, а с помощью двух носителей он очень быстро адаптировался. Когда Сигма впервые выругался по-русски, Николай с Федором поняли, что ассимиляция прошла успешно. – Опять его рисуешь? – усмехнулся Достоевский, глядя на картину. – Защитники животных на аукционах скупают его так быстро, что я не успеваю рисовать новых... Взяв из рук Федора стакан со свежей водой, Сигма окунул в нее кисточку и продолжил работать над картиной. – Я бы его хотел закончить портрет Николая... Но каждый раз, когда берусь за него, вспоминаю, как сильно я по нему ску... Фразу Сигмы прервал истошный собачий лай. Очевидно, что собака так реагировала на кого-то. Услышав голос, Сигма с Достоевским ушам своим не поверили. – Бернадетт, привет, моя девочка! Привет-привет... Только ты меня встречаешь! О, муженьки! С чемоданами наперевес Николай материализовался в прихожей, даже не пытаясь сопротивляться радостному лаю и облизываниям русской борзой. – Николай! – радостно воскликнул Сигма, бросившись обнимать Гоголя и чуть не сбив того с ног. – Ты опять приехал сюрпризом... – Хороший же получился сюрприз? – рассмеялся Николай, несколько раз поцеловав Сигму в щеку. Та же участь ждала и Федора. – Пока я был в разъездах вы столько всего обещали со мной сделать... Пора выполнять обещания!

***

Ничего в мире Гоголь не любил так сильно, как возвращаться домой. Особенно – в спальню. Расторопно Сигма покрывал поцелуями торс Николаю, Федор – всю спину. Гоголь чувствовал себя жемчужиной в раковине, крепко зажатой между двух створок. – Мальчики, полегче... – рассмеялся он. – Меня на всех хватит. На самом деле Николаю было не до смеха – ему казалось, что от их поцелуев в шею его расщепит на атомы. А от их поцелуев друг с другом – тем более! За прошедшие годы они столько раз целовались одновременно, что Гоголь присоединился к ним, не думая ни секунды. Смешение губ, языков и слюны – втроем они перемешались, как краски в палитре. Сбитое дыхание всех троих прерывались лишь на звуки поцелуев. – Что, уже не до шуток? – рассмеялся ему в шею Достоевский. – Просто оба возьмите меня уже! Руки Сигмы скользнули Николаю вниз живота, а руки Федора – на его талию. Оба с нескрываемым удовольствием любовались на приоткрытый рот Николай и его затуманенный, просящий взгляд. Привычные, знакомые, родные прикосновения, заставляющие его тело пылать – Гоголь почувствовал, что наконец-то вернулся домой. Все трое знали, чем прервется тишина в комнате после их секса – это повторялось такое количество раз, что стало ритуалом. – Ну, давай, жги. – Возвращается муж из командировки – сразу заглядывает в шкаф… – Николай, – осторожно прервал его Сигма. – Мне кажется, ты этот анекдот уже рассказывал… – Да? Сигма-кун, я тебя уверяю, там совершенно другая концовка! – Прости, продолжай, пожалуйста... Значит, муж возвращается из командировки и смотрит в шкаф? – Он сразу бежит к шкафу, открывает его… Никого! И тут слышит наглый голос с кровати: «Да тут я!»

***

Достоевский часто наблюдал за тем, как Сигма и Николай спят, не в силах прекратить и оторвать взгляд. Знакомые ему лица лишь преобразились новыми чертами. У Николая появились морщинки около глаз из-за того, что он много улыбался и смеялся. У Сигмы – едва заметные морщины на лбу, потому что на работе ему приходилось хмуриться. Гоголь мог сколько угодно сокрушаться над признаками своего «старения», но Достоевский находил в этом исключительно прекрасное. Старение – естественный процесс, как дыхание или сердцебиение. Сам Достоевский за все эти годы не изменился ни на йоту. Федор мог бы смотреть на них, не преувеличивая, часами. Уснувшие Сигма и Гоголь напоминали ему животных, прислонившихся друг к другу в зимнюю стужу, чтобы согреться. Глядя на них, Достоевскому хотелось только одного – благодарить Бога за его щедрость.

III.

До уха Сигмы долетел шлепок и радостный полусмех-полувизг, какой он слышал каждый раз, когда Николай садился в машину, а Федор считал своим долгом его шлепнуть. Не собираясь никого задерживать (раз все уже в машине), Сигма наспех поправил хвост и выбежал во двор. – Все, можем ехать! С иголочки одетый Сигма с громким цокотом каблуков прошагал до машины, и уверенно захлопнул за собой дверь. – Бернадетт покормили? – Покормили. – Дверь закрыли? – Закрыли. – Успеем заехать на заправку? – Да, Сигма-кун, мы выезжаем с запасом. Удовлетворенный традиционной поверкой, Сигма кивнул. – В аэропорт! – торжественно заголосил Николай. – Стойте! А билеты?! – Билеты... – задумался Сигма. – Билеты... Николай, мы же встречающие! – Опять купились.

***

В аэропорту на них то и дело восхищенно оглядывались – все трое выглядели как модели на подиуме. Табло прилетов говорило о том, что нужный им самолет уже приземлился, и троица уверенно направилась к зоне встречающих. Внимательно они высматривали нужных людей среди толпы, но они сами их нашли! – Дядя Николай! Дядя Сигма! Дядя Федор! Активный, словно ураган, ребенок бросился по очереди обнимать дядь. Все трое не могли перестать поражаться тому, насколько же быстро вырос их племянник... Они-то помнили его совсем малюсеньким!

***

Десять лет назад, едва узнав о рождении племянника, троица моментально вылетела в Киев. Елизавета специально подобрала такое время для их приезда, чтобы они никак не могли пересечься с их родителями. Тихонько постучавшись в палату, Гоголь заглянул внутрь. Увидев вымотанную, но радостную сестру, он крепко-крепко ее обнял. – Ну, здравствуй, mommy, – рассмеялся он, похлопывая ее по спине. – Какая же ты молодец... Она заливисто рассмеялась, обнимая его в ответ. – Ну не один же ты приехал? – съязвила Елизавета. – Скажи мужьям, чтоб тоже заходили! Сначала показался букет, а только за ним Сигма и Федор. – Поздравляем! – улыбнувшись, шепотом и хором сказали они. – Мы принесли тебе вот это. Радостный Сигма показал наполненный пакет из McDonald's. Увидев еду, женщина заметно оживилась. – О-о-о, – протянула Елизавета. – Я на этой больничной еде уже стены готова грызть! Поставьте на тумбочку эти дары волхвов. Сигма с Достоевским передали женщине угощения, а на тумбочку поставили букет и подарки. – А теперь я хочу познакомить вас кое с кем… Без труда Елизавета достала из бокса ребенка. Он был похож на маленького ангелочка! С такими же светлыми волосами, как и у всех Гоголей. Младенец замигал ясными голубыми глазами, явно не ожидая такого количества людей. Взяв из рук сестры ребенка, у Николая водопадами покатились слезы из глаз. – Привит. Не сдерживая порыва радости, Гоголь улыбнулся племяннику. Ребенок навряд ли что-то понимал, но улыбнулся в ответ. Руками он зацепился за его косичку. – Привит, Микола. Младенцу понравились разноцветные глаза дяди, и он засмотрелся на них. Николай аккуратно приобнял племянника, боясь его прижать к себе слишком сильно. Вдруг чересчур заобнимает от нахлынувших чувств! Когда-то он держал сестру на руках… А теперь держал на руках ее ребенка. – Боже, ты создала человека просто из ничего… – Тебя послушать, так я вообще какая-то богиня! – рассмеялась Елизавета, с большим удовольствием жуя бургер. – Так и есть, – ответил Гоголь, всхлипнув и сжав в ладони маленькую ручку. Елизавета бросила хитрый взгляд на наблюдающих из стороны Достоевского с Сигмой. – Если хотите, тоже можете подержать. – Правда можно? – переспросил Сигма. – Вы же его дяди, – улыбнулась Елизавета. Вот так просто, с легкой подачи уставшей и вымотанной, но счастливой женщины, Сигма почувствовал себя частью одной большой семьи. – Федор, давай сначала ты? Федор взял из объятий Николая ребенка на руки так привычно, словно ему это не стоило ему никаких усилий. Даже спустя столетие отцовские навыки никуда не испарились. Младенец вел себя на руках у Достоевского очень спокойно – и потому Сигма тоже решился взять Миколу на руки. Федор показал ему, как правильно нужно держать ребенка, и передал его, как эстафету олимпийского огня. Внутри Сигма почувствовал нечто трепетное и теплое, чего раньше никогда не ощущал. – Он такой крошечный… Разве люди бывают такими маленькими? Малышу очень понравились цветные волосы Сигмы, из-за чего он сразу принялся их перебирать своими ручками. Увидев в разноцветных прядях что-то забавное, маленький Микола заливисто рассмеялся. – Он так похож на вас обоих, – сказал Сигма, обращаясь к Елизавете с Николаем. – Мы как матрешки! – бросила Елизавета, уминая картошку фри. – Муж шутит, что вообще как будто мимо проходил… Все тихо рассмеялись, стараясь не напугать малыша. – Давайте его украдем? – шепотом, но так, чтобы сестра услышала, сказал Николай. – Я все слышала! – рассмеялась Елизавета. Сигма с нежностью посмотрел на этого крохотного человека. Он не испытывал ничего, кроме желания оберегать и заботиться. Внезапно младенец затих. С удивлением Сигма обнаружил уснувшего на своих руках малыша.

***

Трехэтажный белый дом на берегу моря каждый раз мгновенно приковывал взгляд мимо проходящих людей. На крыльце от порывов ветра колыхались традиционные японские фонарики – тетины. Если и можно было описать их жилище одним словом, то это было слово эклектика. Что внутри, что снаружи. Три этажа – каждому по этажу. На первом этаже располагались кухня, гостиная, библиотека и комната Федора. На втором – комната Николая и комнаты для гостей. На третьем – студия Сигмы, где он занимался живописью, и их общая спальня. Самое любимое место в их доме. Все стены в ней были сверху донизу завешены фотографиями. Москва, Киев, Токио, Париж, Вена, Рим, Афины – бесчисленное количество столиц и достопримечательностей служили фоном для трех улыбающихся мужчин. Но посередине висело самое главное – фотографии с концерта Леди Гаги! А рядом с ними – снимки с празднования Хэллоуина. Кем они только не были... И древнегреческими богами (Аид, Аполлон и Гермес), и медведями (белый, бурый, панда), и небесными светилами (Луна, Солнце, Звезда)... Каждый год он подходили к выбору костюмы так тщательно, что готовились минимум за несколько месяцев. Умело использовали их мастерство перевоплощений и маскировки! Но не только на праздники. Для всей они были сводными братьями из Польши – Федор Достоевски, Микола Яновски и Сигма Сатовски не должны вызывать подозрений (разве что совсем чуть-чуть). Об их браке знали единицы. И их это более, чем устраивало.

***

Едва машина подъехала к их дому, Бернадетт уже радостно лаяла и виляла хвостом, встречая гостей. Дом Гоголей-Достоевских стал местом, который Микола уже ассоциировал со счастливыми детскими воспоминаниями… Хотя он не знал, какие они носят фамилии! До поры до времени он и имен их не знал – просто называл их «веселый дядя», «умный дядя» и «добрый дядя». В первые семь лет жизни ребенок не задумывался, кто вообще такие «дядя Сигма» и «дядя Федор». Только слышал от теть, как они называли троицу «Змей Горыныч», «Золотой состав ВИА Гры» и «шведы». Тогда Микола ничего не понимал и решил, что дядя Николай просто «круто зависает со своими бро». Но потом он увидел парные кружки и понял, что к чему! Удивился ли Микола? Конечно! Но принял это как должное. Он получал три подарка на каждый праздник! И ему доставалось в три раза больше карманных денег (каждый раз Сигма, Николай и Федор не сговариваясь, «тайно» дарили племяннику деньги). Но все это меркло по сравнению с тем, сколько заботы, внимания и поддержки он получал от дядь. – Дядя Сигма, а мы поедем в казино в этот раз? – спросил Микола, уминая приготовленные Николаем пирожки. – Тебе еще не надоело? – рассмеялся Сигма. – Конечно нет! – возмутился ребенок. – Там же так круто! В «Небесном Казино» и правда было «круто». Всего за пару лет казино стало самым популярным в Колумбии. Естественно, возросшая известность не понравилось всем остальным владельцам колумбийских казино! Когда восемь лет назад глава преступной организации согласился помочь владельцу одного из популярнейших казино в Колумбии ограбить «Небесное Казино», он представить не мог, насколько ему не повезло наткнуться на Сигму, Гоголя и Достоевского… Всего за одну ночь организация перестала существовать. – Хорошо, – улыбнулся Сигма. – Если ты хочешь, мы схо... – Та-дам! В дверях появился Гоголь с подарочным пакетом в руках. – Микола, это тебе! Засунув нос и глаза в пакет, Микола увидел, что лежит внутри. – Вау! Это же шарфы всех факультетов Хогвартса! Спасибо большое! Наконец-то таланты Николая нашли свое применение – он вязал вещи для родственников и друзей в промышленных масштабах. Кого он только не вязал для Миколы – покемонов, машинки, смешариков… – Дядя Николай... – начал Микола шепотом. – Ась? – А ты не свяжешь потом еще один шарф Гриффиндора? – С этим что-то не так? – испугался Гоголь. – Нет-нет, все в порядке! – успокоил его племянник. – Просто этот я хочу… Подарить кое-кому. Казалось, Микола покраснел до самых ушей. Обо всем догадавшись, Николай рассмеялся. – Колись, Микола Быков! Кому ты хочешь подарить шарф? – Да Маше Пушкиной! – бросила Елизавета, съев еще один пирожок. – Жених с невестой! – Ну мама! Сгорая от стыда и смущения, Микола убежал из кухни. – Вы с ума сошли?! – глядя в сторону убежавшего племянника, перешел на шепот Николай. – Воспитали гетеросексуального ребенка! Да вас за такое лишат шенгенской визы! – Да он уже давно в нее втрескался, – рассмеялась Елизавета. – Глядишь, еще и с Пушкиным породнимся... Вдвоем они расхохотались, и «чокнулись» пирожками. Доев, Николай и Сигма отправился на поиски Миколы – чтобы сказать ему, что его влюбленности абсолютно не стоит стыдиться.

IV.

– Я благодарю всех присутствующих за то, что нашли время посетить открытие моей выставки! Не могу подобрать слов, чтобы описать, как я вам признателен… – Федор Достоевский, а я говорил тебе, что опоздаем! – Душа моя, если бы мы не задержались... Опоздавшие Гоголь и Достоевский слышали голос Сигмы, эхом раздающийся из микрофона. Потратив слишком много времени на маскировку, они доклеивали ее части прямо на ходу, и совершенно не успевали на открытие. Ни при каких обстоятельствах их не должны были узнать! Усатый брюнет с каре и таинственный мужчина с бородой – ну кто узнает в них Николая Гоголя и Федора Достоевского? Раз десять они тихо-тихо сказали «простите», «извините», пробираясь через толпу людей к своим местам. Вдохновенный Сигма выглядел потрясающе – в белом костюме, с высоким хвостом и с серьгами-крестами. Несмотря на то, что они опоздали, содержание экспозиции они придумывали вместе, потому заранее знали, о чем пойдет речь. Первая часть выставки посвящена потрясающей Колумбии и ее жителям. Вторая – местной флоре и фауне. Третья, самая крупная, была целиком посвящена теме любви. По легенде Сигмы, в качестве моделей ему позировала гей-пара, чья любовь его покорила до глубины души… Чисто технически он даже не соврал! Увидев глазами в толпе мужей в маскировке, Сигма невольно улыбнулся так широко, что совершенно забыл, о чем хотел сказать. – Так, о чем это я… Да, я надеюсь, что вы чудесно проведете время! А для начала я с удовольствием проведу вас по авторской экскурсии! С каким упоением Сигма рассказывал о своих работах – прямо как родитель, обожающий своих детей. Под конец экскурсии он пытался глазами выискать в толпе две нужные пары глаз, но внезапно почувствовал на плече прикосновение чьей-то руки. – Мой дорогой, как всегда, ты был потрясающим! – Вне всякого сомнения, – подтвердил Федор. – В очередной раз ты превзошел самого себя. Внезапно похвала прервала мелодия звонка на телефоне Николая. – Алло? Да, да, мы в третьем зале! Сейчас подойдем, – улыбнувшись во весь рот, Гоголь положил трубку. – Оскар уже здесь! Сияющий Оскар Уайльд и его интеллигентнейший партнер появились в галерее так, как будто все собрались только ради них. – Оскар! – воскликнул Николай, чуть не сбив друга с ног своими объятиями. – Господи, тыщу лет тебя не видел! – Я тоже по вам скучал, – рассмеялся Уальйд. – Сигма, Федор. – Представь нам своего спутника, пожалуйста, – улыбнулся Сигма. – Роберт Росс, – приподняв шляпу, улыбнулся мужчина. – Для друзей – просто Робби. Представившись и пожав друг другу руки, толпой они отправились на осмотр выставки. С прежним упоением и энтузиазмом Сигма рассказывал про колумбийских жителей – про танцующих на улицах женщин, про пьющих кофе пенсионеров, про детей, играющих в футбол… Про птиц, животных, пейзажи… Свой восторг он не описывал словами, а показывал. Несмотря на обилие тем, самой популярной работой на выставке оказались на пейзажи и не портреты, а нестандартный автопортрет – несколько мини-человечков, похожих на Сигму. В третьем же зале висели только портреты Николая и Федора (вместе и по отдельности). Неудивительно, что они ходили на выставки инкогнито – портретное сходство было поразительным. Впятером они остановились у портрета, на котором Гоголь держал у лица Достоевского кусок торта. – У меня тогда так рука затекла, что я ныл все время, что Сигма-кун это рисовал! – рассмеялся Гоголь. – Еще он зачем-то череп какого-то козла притащил... – Это череп барана, – с усмешкой возразил Сигма. – Мне хотелось создать что-то нестандартное… Следующая картина являлась подтверждением этого желания – с полотна на них смотрели полностью одетые Николай и Федор, сидящие в наполненной ванне. – Чуть не повторили судьбу модели, позировавшей для «Офелии»! – воскликнул Гоголь. – На какие жертвы мы только не готовы ради искусства! – Не слушайте его, – рассмеялся Достоевский. – Сигма рисовал это по фото. Другая работа приковывала взгляд моментально. Еще бы – не каждый день видишь портрет смеющегося полуобнаженного мужчины! Особенно если этот смеющийся полуобнаженный мужчина – Николай Гоголь. – Нюдс. Холст, масло. Выставлять подобное было не просто смело, а очень смело. Рядом с холстом висели распечатанные фотографии Мэрилин Монро с ее последней фотосессии – именно они послужили для Сигмы референсом. – Картина просто фантастическая... – бросил Уайльд, стараясь ради приличия не сильно пялиться на обнаженные части тела. – Спасибо, Оскар. – Еще бы! – усмехнулся Николай. – Ведь ее рисовал мой любимый муж! Да и я еще какой красавчик! – Вне всякого сомнения, Николай. Следующая картина поставила Оскара с Робби в замешательство. Тела с длинными распущенными волосами, расплывающиеся в пятнах краски... Но чьи – непонятно. – Это мужчины или женщины? – Это не важно, – улыбнулся Сигма. – В этих телах нет ни одного признака, по которому можно было бы сказать, мужчина это или женщина. Я намеренно сделал их бесполыми, чтобы каждый человек представлял именно то, что хочет увидеть... – Как андрогины, – восхитился Робби. – Или ангелы… Третий зал впечатлил Уайльда особенно сильно. Все-таки люди у Сигмы получались самыми запоминающимися. – Сигма, мы можем поговорить с тобой тет-а-тет? – Конечно, можете сплетничать! – хихикнул Николай. – Мы пока отведем Робби на фуршет! Перед уходом Гоголь поправил Сигме галстук, глядя на него влюбленными глазами. Достоевский кратко положил руку ему на плечо, шепнул «ты великолепен», а затем таинственно улыбнулся. – Мы скоро вас догоним, – улыбнулся Сигма, провожая их взглядом. Когда Оскар с Сигмой остались наедине, они осмотрели глазами весь зал. – Ну, как тебе? – Ты шутишь?! – возмутился Оскар. – Ты сотворил чудо своими руками! – Я просто нарисовал их... – смущенно отмахнулся Сигма. – Ты сделал для них гораздо больше, чем просто «нарисовал», – усмехнулся Уайльд, замахав головой. – Твоя любовь подарила им бессмертие.

V.

Повесив на холодильник список блюд (рядом с рисунком Наташи Пушкиной), Гоголь удовлетворенно кивнул. Подготовка к празднованию годовщины выглядела как популярное кулинарное шоу – времени на все отводилось катастрофически мало, а продукты, как в кухонном комбайне, нарезались нереалистично быстро. Переговариваясь на кухне, Сигма, Федор и Николай активно нарезали ингредиенты для салатов – такова была традиция. Когда приезжали гости, принципиальный Гоголь наотрез отказывался заказывать еду под предлогом «я хочу, чтобы мы сами накрыли стол». – Так, сколько у нас всего получается гостей? – смахнув рукой волосы со лба, спросил Гоголь. Не отрываясь от нарезки абсурдного количества морковки, Сигма начал перечислять список гостей. – Елизавета с Миколой, Мария, Ольга, Анна, Пушкин с Натальей, Оскар с Робби, Ацуши-кун… – Мистер мяу-мяу приедет один или с мистером кхе-кхе? Ацуши был частым гостем в их доме. Если сначала он приезжал один, то спустя несколько лет стал приезжать с Акутагавой.

***

Первая встреча Ацуши с новоиспеченными мужьями Сигмы прошла под эгидой добровольно-принудительных извинений. В самый первый его приезд в их новый дом... Достоевский с Гоголем просили у него прощения, кланяясь в пол по японскому обычаю. Ацуши был так удивлен представшей картиной, что от неловкости его прошибло потом. Скрестив руки, Сигма стоял рядом, и внимательно наблюдал за ними. – Ацуши-кун, никакими словами не описать причиненный мною ущерб и мне не передать всей силы своего сожаления... – начал Федор, низко поклонившись. – Приношу свои самые искренние извинения. Вслед за ним Николай склонился и театрально прокашлялся. – Ацуши-кун, приношу свои искренние извинения за то… Да ты сам знаешь, за что! Это был ужасный поступок и я не должен был так поступать! – И… – И? – удивлено переспросил Гоголь у Сигмы. Затем, догадавшись, продолжил. – И еще я отправил пожертвование в фонд защиты тигров! Надеюсь, до тебя дойдет какая-то часть этой суммы… – Ты должен был сказать не это! – Обещаю, что возмещу компенсацию за причиненные неудобства! – исправился Николай, мысленно распрощавшись со своими гонорарами за стендап. – И ты можешь рассчитывать на любую нашу помощь, – продолжил Федор. – На любую, кроме… Сигма грозно зыркнул на Достоевского, и тот виновато отступил. – Даже на помощь Детективному Агентству. Вот теперь Сигма остался доволен!Ацуши был в таком шоке, что у него не сразу нашлись слова. Двое опаснейших людей, которых он когда-либо встречал, под влиянием Сигмы вели себя как послушные дрессированные щенки. – Право, мне так неловко... – тронул затылок Ацуши. – Мне понадобится время, чтобы простить вас, но я принимаю ваши извинения… Больше между нами нет вражды. – Вот и славно! – обрадованно воскликнул Гоголь, поднимаясь на ноги. – Пойдем, тигруля, я столько рыбы наготовил, что даже на твое тигриное воплощение хватит! – Благодарю, – скромно отозвался Ацуши. – Вовсе не стоило. Достоевский с Гоголем удалились, оставив Сигму с Ацуши наедине. – Ацуши-кун, я даю тебе слово, что мои мужья больше никогда тебя не побеспокоят. Тигр благодарно поклонился. Если Сигма уверен в том, что они изменились – значит, так оно и было. – Сигма-кун... – Да? – Ты все-таки понял, ради чего родился на свет? Сигма обернулся в сторону кухни, услышав голоса Федора с Николаем. – Да, Ацуши-кун... Понял.

***

Именно Ацуши стал проводником для новостей из Йокогамы. Несколько лет назад он рассказал, что Мори и Фукудзава покинули свои посты и вышли на пенсию. Одновременно. Николай тогда заключил: «что угодно поставлю, что эти деды вместе спят», чем заставил смутиться и Ацуши, и Сигму. Новой главой Детективного Агентства стал Куникида, что совершенно никого не удивило. – Кто же возглавил Портовую мафию? – спросил тогда Федор. – Акутагава… Все трое перестали есть. Он же ушел из Портовой Мафии! – Акутагава Гин. Его сестра. Ацуши рассказал, что на объявлении новой главы она пристрелила мафиози, который усомнился в том, что женщина может быть лидером такой организации. Сам Ацуши теперь был как за каменной стеной – Гин его просто обожала! Вероятно, из-за этой связи Портовая Мафия и Детективное Агентство практически не конфликтовали. Когда Акутагава приехал с Ацуши в первый раз в качестве пары, Сигма старался, чтоб вечер прошел идеально. Больше всего он переживал из-за того, что может выкинуть его любимый муж. – Ну что такого я могу сказать Акутагаве? – возмутился тогда Гоголь, всплеснув руками. – Спросить, нравится ли ему фурри? Или уточнить, не хотел бы он отношения втроем с тигрулей и своим бывшим боссом? Лицо Сигмы побагровело. – Да, именно этого я и боюсь! Если ты выдашь что-нибудь подобное – уйдешь на пост вместе с Федором. – Сигма-кун! В тот день Гоголь в панике отменил заказ на миску для кошек… Не считая момента, когда тигр упомянул Дазая, и все четверо застыли и прекратили есть, ужин с Ацуши и Акутагавой прошел безупречно.

***

Отношение Николая к «мистеру мяу-мяу» кардинально изменилось, когда он познакомил его с Люси Монтгомери. За секунду они поймали общую волну! Ничто так не сближает, как общее безумие, кураж и наличие детских травм. Посетив комнату Энн, Гоголь оказался в полнейшем восторге. Когда за чаепитием Люси заставила Николая смеяться до слез (и выливавшегося из носа чая), он умолял ее бросить работу официанткой и начать заниматься комедией. Долго она боялась принимать решение, но в один из дней увидела оставленный сверток в кафе. Внутри была вязанная Энн, у которой на животе было написано «Просто попробуй». И Люси согласилась, не раздумывая.

***

На столешницах стояли ряды банок с содержимым всех цветов радуги. На пятый год их брака Николай сошел с ума и увлекся консервацией продуктов. Он закатывал в банки все – овощи, фрукты, закуски, супы… Федор с Сигмой удивлялись, как он их двоих не закатал! Провозившись все утро, абсолютно все блюда на стол были готовы – их оставалось либо заправить, либо разогреть, либо просто подать. Гордо Сигма, Николай и Федор окинули взглядом заготовки в мисках и тазах. – Посмотрите, как много мы вместе сделали! – воскликнул Николай. Он был готов рухнуть от усталости, но весь светился от счастья. – Да, – улыбнулся Достоевский, глядя на Сигму с Гоголем. – И правда много.

VI.

С размахом отметив десятилетнюю годовщину брака, Николай, Федор и Сигма проводили время только в компании друг друга. Их вечерний просмотр японской дорамы (где герои берутся за руки в 20 серии, а целуются один раз ближе к финалу) был прерван требовательным звонком в дверь. – Мы кого-то сегодня ждем? – спросил Сигма, оглядываясь на мужей. – Да вроде всех вчера проводили, – рассмеялся Николай. – Не вставайте, – остановил их Сигма. – Я посмотрю, кто там. Кто бы ни стоял за дверью – настойчивости ему было не занимать. Он звонил и звонил, пока Бернадетт сходила с ума, лаяла и выла. – Бернадетт, ну-ка тихо! Будь хорошей девочкой. Обиженно заскулив, собака побеждено удалилась прочь. Да кто там продолжает стучаться? Увидев людей перед собой, Сигма в панике закрыл дверь. Он не поверил своим глазам. Эту парочку он ожидал увидеть в самую последнюю очередь! Придя в себя, он все-таки открыл дверь. – Приветики, Сигма-кун! – помахал Дазай. – Не ожидал нас здесь увидеть? Теперь Сигма пожалел, что утихомирил собаку – так бы и скомандовал ей «фас»! – Что вы здесь забыли?! – Приехали навестить старых знакомых, разумеется! За десять лет Дазай с Чуей практически не изменились. Глаз Сигмы зацепился только за татуировки у Накахары на руках и пирсинг на брови. Осаму практически не изменился... Но был без бинтов. – Зачем вы приехали? – Нам нужно с тобой поговорить. Сигма знал законы гостеприимства – выгнать он их попросту не мог. Они приехали очень издалека! Хотя они и были названными гостями, у них было к ним дело. – Заходите. Послышались шаги спускающихся по лестнице ног. – Сигма-кун, у тебя все в… Гоголь с Достоевским ошарашенно посмотрели на Чую с Дазаем. Они ожидали увидеть кого угодно, но не их. – Вы!... Какого черта вы делаете в нашей гостиной?! – Мы тоже очень рады вас видеть, – заулыбался Осаму. Николай с Федором приблизились к Сигме и, как стражи, встали по обе стороны от него. – И как ты его не убил за все эти семнадцать лет? – рассмеялся Гоголь, обращаясь к Накахаре. – Сам удивляюсь. Последний раз в таком составе они виделись в «Мерсо». И то не одновременно. – Надо же, какая неожиданная встреча... – пропел Достоевский. – Какими судьбами вас сюда занесло? – Неужели вы не верите в наше бескорыстие? – рассмеялся Дазай. – Мы разве не могли просто по вам соскучиться? – В таком случае, это невзаимно, – фыркнул Сигма. – Неужели вы до сих пор дуетесь за то, что между нами произошло? – вздохнув, начал Осаму. – Если вы ждете извинений, то у меня их нет. Тогда на карту было поставлено слишком многое, и я не мог упустить возможность добраться до Федора… Кто знает, что могло бы случиться, если все вышло по-другому… – Тогда зачем вы здесь? – перебил его Сигма. – Недавно этот придурок копался в старых вещах… – И я нашел… Вот это. Ловким движением Дазай выудил из кармана флешку. Трио замерло. – Это то, о чем я думаю? – поразился Гоголь. В своих руках Дазай держал задокументированное начало их отношений. Недобровольное. Но факт оставался фактом. Их первый поцелуй, первый секс, первое свидание… Все эти воспоминания теперь могли ожить как по волшебству! – И как вас пограничники пропустили с этими терабайтами порнографии? Невольно Чуя с Дазаем рассмеялись. – Считайте это нашим подарком на годовщину.

***

Угостить гостей сладостями и чаем – святая обязанность. Даже если гости – твои бывшие заклятые враги. В какой-то момент Сигме стало грустно, ведь если бы обстоятельства сложились иначе, то им не приходилось бы враждовать понапрасну. Не желая больше злоупотреблять гостеприимством хозяев, Чуя и Дазай начали собираться, и Достоевский любезно предложил их проводить. – Пойду покурю, – бросил Накахара, оставляя Федора с Осаму наедине. Перед тем, как удалиться, Чуя незаметно для Дазая благодарственно кивнул Федору. В ответ Достоевский едва заметно поклонился. Они оба знали, за что эта благодарность – им даже не нужны были слова. Перемирие на десятилетие – их прямая заслуга. Едва Накахара скрылся, Осаму вмиг стал серьезным. – Насчет... – Да. – Ты уверен, что не передумаешь? – Тебе нужно, чтобы я подписал письменное согласие на свое убийство? – Хорошо, я тебя понял... Уйти вместе. Как же это романтично! Уже давно Достоевский все решил – после кончины второго супруга он окончит свой земной путь. Либо все вместе, либо никак. – Демон Федор… – заискивающе начал Дазай. – Ты не мог бы ответить мне на один-единственный вопрос? – Можешь даже рассчитывать на честный ответ. – Если бы ты не вступил брак, чем ты планировал заниматься? Осаму спрашивал про изначальный, настоящий план «Смерти Небожителей». Федор улыбнулся хищно, демонически. – Войной против одаренных. Не сдержавшись, Дазай рассмеялся в голос. – Ой, Федор, ну и рассмешил ты меня! И резко прекратил смеяться, когда понял, что это не шутка. Дазай сглотнул. Мысль о том, какая могла быть катастрофа, заставила в его животе что-то рухнуть. – Ты серьезно? – Поменялись планы. Осаму бросило в холодный пот. Какого кошмара они смогли избежать! – Сигма с Гоголем знают? – Конечно, – бросил Достоевский. – Они сказали, что «не удивлены». Выдохнув, Дазай посмотрел в сторону курящего неподалеку Чуи. – Видимо, мы все обязаны твоей пристрастии к женоподобным блондинам…

***

– Кто тут моя хорошая девочка? – спросил Сигма, почесав собаке шею. – А я?! – Кто тут мой хороший мальчик? Рассмеявшись, Сигма почесал шею и Николаю тоже. Обхватив лицо Сигмы руками, Гоголь притянул его к себе и целовал с таким упоением, что у Сигмы подкашивались ноги. Наблюдавший за этой сценой Федор готов был отдать всю тысячу лет, что он прожил, ради этого момента. – О, ты уже вернулся! Иди к нам, Сигма-кун! – заметив Достоевского, крикнул Гоголь, но быстро понял, что оговорился. – Тьфу ты… Дос-кун, иди сюда, короче! Зайдя на балкон, Федор встал рядом с мужьями и облокотился о перила. Со вздохом Достоевский достал роковую флешку из нагрудного кармана и передал в руки Сигме. – Только тебе решать, что с этим делать. – Да, Сигма-кун! – поддакнул Николай. – Можешь драматично выкинуть ее, как в фильмах… Сердцем Сигма понимал, почему финальное решение на нем. И Федор, и Николай были бы не против оставить эти записи – но если он против, то и они настаивать не будут. Но Сигма принял решение, едва увидел флэшку в руках Дазая. – Как бы там ни было… – начал Сигма. – Это наши воспоминания, и они никогда не принадлежали Дазаю. Я хочу их оставить. – Сигма-кун, мы согласны с твоим решением! – воскликнул Гоголь. Но он бы так сказал, если бы Сигма выбрал противоположное. Подняв голову к небу, все трое резко замолчали, задумавшись каждый о своем. Темное небо было сплошь усыпано подмигивающими звездами. – Мне так повезло, что я вас встретил... Взявшись за руки, Сигма, Николай и Федор крепко прижались друг к другу. Глядя на небосвод, все трое заметили, как мимолетно и стремительно упала звезда… И троица поняла, что им нечего загадывать. Все, о чем они мечтали, было уже у них в руках. Гоголь был прав – у них втроем все получилось. Вместе они чувствовали спокойствие и комфорт, какого не испытывали за свои жизни, полные страданий и лишений – словно после долгого шторма, ливня, гроз и буйства стихии наконец-то наступил штиль, выглянуло солнце и на небе проступили облака. И появилась радуга. Ничто более не тревожило душу этой троицы. Не вопрос, зачем человек появился на свет. Не вопрос, как обрести настоящую свободу. Не вопрос, как прожить угодную Богу жизнь. Даже если и называла его по-разному, на все эти вопросы троица нашла один ответ. Аи. Кохання. Любовь.