Любовь это...

Страдальчески зашипев, как умирающая змея, Лололошка откинулся на неприятно твёрдые ступеньки, пытаясь устроиться хоть немного удобнее. Весенний воздух пах чем-то свежим и далёким, но ему было не до этого — в пальцах он по-прежнему сжимал чужие чёрные штаны, будто боялся, что иначе улетит в какую-нибудь параллельную реальность. — Ты сам виноват, — голос над ним был ровным, без намёка на упрёк, но в нём плескалось что-то неуловимо тревожное. Смотрящий склонился ближе, и в полумраке подъезда Лололошка мог различить морщинку между его бровями. Казалось, что тот действительно беспокоится. По телу пробежали мурашки. Но не от боли. Лололошка пробормотал что-то нечленораздельное, когда холодное прикосновение перекиси прожгло кожу. Только поморщившись, парень продолжил сосредоточенно возиться с ватным диском. — Зачем вообще надо было лезть туда? Ты же не любишь драки. Лололошка усмехнулся, не отрывая взгляда от потолка. — Ага. Вообще ненавижу. Но тут же осекся. Ответ завис в воздухе, застыв между ними, после чего смешался с лёгким весенним ветерком, что лениво проникал в подъезд через выбитое стекло. Вздохнув, он прикрыл глаза. — Прости, — в ответ Смотрящий лишь понимающе кивнул. Не знает он. Просто иногда нужно сунуться туда, куда не надо. Иногда хочется почувствовать себя кем-то большим, чем просто собой. В после он переключился на другое: тепло — случайное касание к плечу, короткое и почти несущественное — было таким же привычным, как их диалоги, как город, по которому они бродили ночами, как солнце, которое всегда вставало утром, даже если ты его не просил.

***

С самого первого класса Смотрящий был молчуном. Он не отвечал на уроках, не оправдывался перед учителями, даже когда его водили к директору. Со школьным психологом не общался — некому было заставить. В школьном дворе он сидел на краю футбольного поля, не участвуя в игре, лишь следя за мячом глазами. Сначала другие мальчишки пытались его втянуть — махали рукой, звали, предлагали встать в защиту или в нападение. Он просто смотрел. Никто не любил пустые взгляды, так что вскоре они сменили тактику. Толчки, насмешки, обидные прозвища. Но проблема решилась быстро. Смотрящий не любит драк, и никогда не позволит трогать себя просто так. Несколько точных ударов, пара синяков у самых смелых — и дразнилки прекратились. С ним больше не пытались заговорить. А потом, в четвёртом классе, к ним перевели новенького. Лололошка зашел в класс — растрёпанные волосы, голубые акценты в одежде и аксессуарах, рюкзак на одной лямке. Он быстро оглядел кабинет, увидел единственное свободное место рядом со Смотрящим и без раздумий плюхнулся на стул. На уроке он протянул ему руку. — Дружить будешь? Смотрящий посмотрел на него. Это было странно. Однако, он не отказался и протянул руку в ответ. С тех пор они часто гуляли. Иногда это были случайные походы после школы, иногда долгие вечера в парке. Бывали и друг у друга в гостях, а иногда, оставались и на ночёвки. Иногда они выходили на улицу даже ночью. Просто чтобы идти по темным дорогам и дышать воздухом, который принадлежал только им. Чтобы почувствовать свободу, словно весь мир в их руках.

***

Ветер шевелил листья в кронах деревьев, проносился сквозь пустые улицы и нёс с собой запах сырой земли, асфальта и чего-то далёкого, почти забытого. Его руки беспокойно трепали Лололошке волосы, заставляя пряди прилипать к вискам и щёкам, но тот даже не пытался их убрать. Просто сидел, задрав голову к небу, смотрел в тёмную бесконечность, разбавленную звёздной россыпью. Смотрящий сидел рядом, как всегда тихо. Не потому что ему нечего было сказать, а потому что ночь не терпела лишних слов. Тёплый свет далёкого фонаря почти не касался их, а значит, реальность слегка размазывалась по краям. Город как будто вымер, оставив их вдвоём, укрыв одеялом тишины, в котором только изредка вспыхивали случайные звуки: чьё-то далёкое радио, скрип качелей во дворе, шаги случайного прохожего, затихающие за углом. Лололошка выдохнул и завалился на спинку скамейки, закинув руки за голову. А другой смотрел перед собой. Не на фонари, не на дороги, не на пустые окна чужих квартир. Просто перед собой. Тёплый воздух ночи был плотным, как вода в тёплом море. Он обволакивал, замедлял движения, мысли, дыхание. — Глянь, эта звезда похожа на дракона, — голос Лололошки прозвучал лениво, будто это просто одна из тысяч мыслей, случайно сорвавшихся с его языка. Смотрящий медленно поднял голову, провёл взглядом по бесконечному полотну ночного неба. — Не похожа, — спокойно ответил он. Лололошка хмыкнул. — Ты просто не видишь. Он продолжил разглядывать звёзды, а Смотрящий — его. Ветер чуть стих, оставляя после себя лёгкое, незаметное колыхание травы у дорожек. Лололошка дышал ровно, спокойно, и это было странно. Обычно он метался, ронял слова, жесты, мысли. Он был словно беспокойный огонь, всегда стремящийся вырваться из пламени вверх. Но сейчас — затишье. И когда именно это случилось? Когда тишина между ними перестала быть просто тишиной и стала чем-то большим. Когда молчание перестало быть просто молчанием и превратилось в язык, на котором они говорили. Когда он начал смотреть на Лололошку не просто как на друга, а как на что-то неизбежное в его жизни. Где-то между «эта звезда похожа на дракона» и «ты просто не видишь» внутри него что-то дрогнуло. Почти неощутимо. Но отголоском разошлось по всему существу. Лололошка что-то пробормотал, но Смотрящий его не слышал. Он смотрел. И вдруг понял, что не хочет отводить взгляд. Он не будет смотреть на Лололошку так, как раньше. Странное чувство.

***

Боль пульсировала в висках, отдавалась в рёбрах, скручивала пальцы на разбитых костяшках. Воздух резал горло, а после оседал тяжестью на лёгких. — Ты дурак, — тихо сказал Смотрящий. Не с упрёком, не со злостью — просто констатация факта. Лололошка фыркнул, но не стал спорить. Просто склонился чуть ближе, уткнулся лбом в его плечо. Ткань чёрной толстовки пахла чем-то неуловимо знакомо-родным — прохладной ночью, каплями дождя на оконном стекле, городом, засыпающим под рваные огоньки фонарей. Незнакомая, но приятная музыка внизу играла всё тише, мир сузился до этих ступенек, этого запаха весны, этого тёплого плеча. Пластырь хрустнул, когда Смотрящий отклеил защитную полоску. Он осторожно провёл пальцами по коже Лололошки, изучая тонкую царапину. Прикосновение было лёгким, но от него по спине пробежал электрический разряд. Лололошка замер. Холод пластыря — тепло пальцев. Холод пластыря — тепло пальцев. Короткий выдох, застрявший между ними. Он медленно поднял глаза. Смотрящий смотрел прямо на него. Неестественный румянец заполонил все лицо, и, кажется, даже шею с ушами. Лололошка вдруг осознал, насколько близко он к другу. Что их плечи почти соприкасаются. Что его дыхание отдаётся на чужой коже. А потом Смотрящий просто наклонился вперёд. Их губы соприкоснулись легко, почти неуверенно — как если бы он давал время отстраниться. А после — внезапно стал таким смелым и неловким одновременно, так крепко старался держаться своими дрожащими от внезапного волнения руками за помятую футболку Лололошки, так неумело сминал его губы, пытаясь быть ближе. В ответ, тот нежно обхватил чужие щеки немного пыльными руками. Пульс отдался в кончиках пальцев. Губы Смотрящего были тёплыми. И мягкими. И вкусными. Невероятные губы. А потом Лололошка усмехнулся — коротко, в сам поцелуй. — Ты всегда так молча это делаешь? Смотрящий чуть наклонил голову, его губы снова оказались рядом, почти касаясь. — Да, — спокойно ответил он. И снова поцеловал.