Осколки будней

      Снова, и снова, и снова… Эта ненавистная школа. Эти ненавистные люди. Этот ненавистный он, которым приходится притворяться. Почему нельзя просто быть собой? Почему другим нельзя молчать о том, что ему нравится? Один только Руи не смотрит на него косо. Он устал. Правда устал.              Нельзя носить то, что нравится. Нельзя говорить о том, что нравится; никому это не интересно. Он сам себе опора. Сейчас и будет всегда. Никто ему не нужен. Да никто его и не поймет, на что тут вообще надеяться.              Дни смешались в один. Днем — учеба, вечером — хобби. Аниме и монтаж видео позволяли забыть и о взглядах, и о чужих ненужных мнениях.              Почему вообще так плохо быть собой? Почему это настолько осуждаемо? Другие же могут выглядеть, как хотят, так почему он не вливается в коллектив…              Юки снова пришла. Единственная, не считая Руи, кому он может открыть душу. Этого было достаточно. Одного человека, с которым можно обсуждать все свои интересы. Больше ему и не нужно было.       

***

      — А… Руи.              Коридор был полон людьми, и Камиширо даже разговаривал с, по-видимому, одноклассниками, но выглядел все таким же одиноким. Почему выглядел… Он таким и был. Они такими были. Но подходить к нему сейчас не хотелось. Да и не было нужды — они разговаривали только на крыше. Сейчас же ему нужно пойти в класс и продолжать отсиживать уроки. Эти настолько бессмысленные для него уроки.              Ему не требовалось напрягать слух, чтобы услышать, что о нем говорят одноклассники. Вот бы они говорили тише. Или переписывались. Как же это раздражает. Он такой же человек, как и они, и тоже имеет право делать то, что ему хочется. Почему у кого-то вообще есть право забирать это…              Конец уроков ощущался как свобода. Пойти домой сразу же, закрыться у себя в комнате и смотреть новую серию любимого аниме было отдушиной, что дарила покой.              Все, чего он желает сейчас — убежать как можно быстрее и не возвращаться сюда.              — Он и правда любит носить девчачью одежду? У него все в порядке с головой?              Голос, раздавшийся на весь коридор, заставил остановиться. Это было… неожиданно. Обычно его обсуждают между собой гораздо тише, однако совершенно не стесняясь, чтоб услышали все — в первый раз. Замешательство сыграло злую шутку — все взгляды были устремлены на него. Они прожигали насквозь; казалось, еще немного и он станет пеплом. Он привык к осуждению за спиной, но не в лицо, и когда на него оглядываются всего несколько человек, а не пол школы. Он не знал, что теперь делать. Продолжать стоять? Ответить? Молча уйти?              — Посторонитесь… В сторону, ну же. — незнакомая ученица расталкивала всех, видимо, торопясь.              Необычная для коридора тишина удивила ее, поэтому она остановилась оглянуться. Один-единственный юноша стоял посреди холла, так или иначе привлекая внимание. Если присмотреться, было видно, как его руки слегка дрожали. Что вообще происходит? Этот ученик пошел к выходу. И коридор стал таким же оживленным, как и всегда.              — Ты не слышала слухи о парне, который носит женскую одежду? — спросила у Эны одноклассница.              — Нет, впервые слышу.              — Вот как… Ну, о нем и рассказывать нечего. Никто из школы не хочет дружить с ним. Еще бы. Иметь такие интересы так странно. Верно, Эна-чан?              Шинономе ничего не ответила. Она не понимала, что вообще плохого в том, чтобы одеваться так, как хочется. Не просто так же говорят «не одежда красит человека, а его добрые дела». Может, на деле он неплохой человек. Может, на деле он хороший собеседник.              Но с началом урока она отмахнулась от этих мыслей.              — Эна-чан, хватит витать в облаках.              — А… Да.

***

      Делать вид, что его это не задело, тяжело. Делать вид, что он сильный, тяжело. Делать вид, что такой же как все, невероятно тяжело. Сейчас он примкнул к той части стада, что никак не выделяется. Он ведь не сделал ничего плохого. Почему же тогда все так относятся к нему? Что еще ему сделать? С тех самых пор… Есть ли вообще хоть что-то, за что его не будут обсуждать? Он просто…              Хочет наконец быть собой.              Следующий день. Следующая неделя. Следующий месяц. Одинаковая рутина. Одинаковые события. Единственное, что менялось — места, в которых они с Юки проводили время. Все в порядке. Однажды он выпустится из школы и все станет лучше.               С другой стороны… Можно ли сказать, что сейчас все плохо? У него есть сестра. У него есть тот, кого он может назвать хорошим знакомым; даже другом. Есть то, чем нравится заниматься. Всего этого достаточно.              Завтрашний день будет точно таким же, как и любой другой. Снова, и снова, и снова. Ничего не меняется. Ничего не изменится.              Да и незачем чему-то меняться.       — Эй, Акияма. — позвал одноклассник, когда он пришел в школу.              — М?              — Расскажи, какого это — носить юбку.              — А. Надень сам и узнаешь. — бросил Мизуки, проходя мимо него.              Длинная перемена. Наконец появилась возможность сходить на крышу. Тишина куда роднее этого ненавистного шума. Может, сегодня там будет и Руи. С Камиширо ощущается некий комфорт. Нечастые перебрасывания фразами, никто не задает вопросов больше дозволенного. Однако сегодня Руи не было на крыше. Это было действительно странно, ведь он приходил сюда каждый день. Может, нашлись дела поважнее. Ничего не поделать: значит, сейчас он насладится полным одиночеством, пока можно.              Побыть наедине с собой все же не получилось: громкие голоса доносились до крыши. Со скукой он смотрел на них, не понимая, как у них может быть хорошее настроение в таком месте. Неужели кто-то вообще любит жизнь?              Конец перемены, уроки, дом. Когда все это закончится?              Рисунки… красивы. Они вдохновляют его на новые идеи для монтажа. Наряды сестры тоже очень красивы и милы. Он хотел бы носить их… Жаль, что это только пустые мечты. Эти пустые мечты кружатся в его голове, словно жужжащие шмели, раз за разом.              

***

             Кажется, начались беспокойные дни: его снова остановили, но на этот раз у выхода из школы. Тот же самый ученик, который осудил его на виду у половины школы. Теперь хочет сказать ему все в лицо? На этот раз Мизуки точно не растеряется, но лучше уйти отсюда как можно скорее.              — Где ты покупаешь одежду? В женском магазине? — не давая пройти, спросил он.              — Какая разница?              — Хочу быть таким же, как ты.              — Зайди в любой магазин.              Он попытался уйти, но собеседник схватил его за руку.              — Да ладно тебе, что в этом такого? Наверняка по дому разгуливаешь в платье, да, Акияма?              В разговор вмешался еще один человек; по-видимому, либо одноклассник, либо друг ученика.              — Перестань. Что, если учителя увидят или он кому-то настучит?              — Да что он может кроме того, как уйти в слезах, как сделал в прошлый раз?              Раздражение обвивало жгутом. Прикосновение ощущалось тошнотворно. Почему никто не может оставить его, наконец, в покое. С какой стати он должен это все выслушивать? Почему…              — Почему вы никак не можете отстать от него?              Появившаяся словно из ниоткуда девушка серьезно смотрела в лицо ученику, что был выше нее. С минуту они переглядывались, пока, в конце концов, парень не спросил.              — Ты его подруга? Может, это именно ты даришь ему свою одежду?              — Ха? Да даже если и так, тебя это волновать не должно.              — И носит женскую одежду, и девчонка защищает его. Ладно, — он отпустил руку Акиямы, — больше не буду его трогать.              Во дворе стало тише, чем было раньше — голоса словно растворились в воздухе — и Мизуки с незнакомой ученицей остались вдвоем. Остальные разбрелись кто куда: у кого-то уроки закончились, а у кого-то они только начинались.              Он мог справиться и сам. Хватка, хоть и столь отвратительная, была не настолько крепкая, чтоб не вырвать из нее руку. Ему бы никто ничего не сделал. Он мог бы спокойно уйти, но… за него никто никогда не заступался. Это было даже приятно. Совсем немного. Может, хоть теперь от него отвяжутся.              — …Я не просил помощи.              — Даже спасибо не скажешь? Акияма… Нет. Как твое имя?              «Спасибо» за что? За новые слухи? Почему он должен быть благодарен?              — Это неважно.              Мизуки посмотрел на нее и ушел прочь, оставив ее совершенно одну.              А ведь… раньше за него никто не заступался. Впервые за долгое время он почувствовал тепло на душе от чужого внимания.       Удивительно, как в днях, что всегда текли равномерно, вдруг появилась дорожка из зигзагов. Произошло что-то, чего не происходило обычно. Кто знает, встретятся ли они еще раз с… Он ведь даже не знает ее имени. Впрочем, это и неважно. Пусть все идет своим чередом.              

***

             За прошедший месяц они ни разу не пересеклись. Может, он уходил раньше обычного, может, она приходила позже. И вовсе его это не волновало — главное, что за все это время новые слухи так и не расползлись.              И все же… Было в этом что-то неправильное. Ему следовало извиниться за то, что он так просто ушел тогда, даже не поблагодарив ее. С одной стороны, что сделано, то сделано. С другой — если ничего не сделает, то эта мысль всплывет вновь. Может, как-нибудь, когда они пересекутся… Нет, будет лучше, если этого не произойдет. Она ему никто, он не обязан приносить извинения.       Никто не знает, не осудит ли она его, пообщавшись лично. Не хочется проверять, является ли она на деле такой же, как и другие. «Может»… Не хочется верить этим «может». Они больше не встретятся — раз; он не может поверить в то, что в мире существуют еще люди, которые будут относиться к нему с пониманием — два.              …Если быть честным с самим собой, он боялся довериться и стать брошенным животным, на которое никто не обращает внимания. Боялся быть преданным. Даже если этот человек тебе не близок.              На этот раз Камиширо был на крыше. Всю перемену они либо молчали, либо перебрасывались фразами, но менее комфортно от этого не становилось — даже наоборот. Наверное, только тот, кого также отвергает общество, сможет понять его.       

***

      — А, ты…              Думать, что они больше не встретятся, учась в одной школе, было довольно глупо. Один взгляд, и Мизуки показалось, что девушка хочет что-то сказать что-то еще, но вместо этого просто прошла мимо. Вопреки решению, которое он принял месяц назад, совесть не позволяла оставить все так, раз подвернулся шанс. Решать, что делать дальше, нужно было быстрее. Извиниться или все-таки продолжать молчать?              — Постой.              Ученица остановилась и повернулась к нему, явно не понимая, с чего бы он решил позвать ее.       — Спасибо… За тот день. — Произносить эти слова, звуча как-то иначе, чем отстраненно, было тяжело. — И прости, что не ответил тебе тогда. Мизуки. Акияма Мизуки.              — Шинономе Эна.              Несколько секунд раздумий, и Эна решила, что уйти сейчас, сразу после извинений, несмотря на начинающиеся уроки, было бы грубо по отношению к Акияме. Да и кто против короткого разговора?              — Скажи… Это правда, что тебе нравится носить женские вещи?              Кто бы мог подумать. Она такая же, как и они. Она тоже смотрит на него, как на диковинную обезьянку.              — Я думаю, что это здорово.              — Э?              Здорово?.. Что она имеет ввиду?              — Если тебе что-то нравится, нужно продолжать делать это. Чего бы это ни касалось.              — А…              — Скоро начнется урок. Мне пора.              Акияма хотел сказать что-то еще, но продолжал молча смотреть ей вслед. Он словно что-то обрел. И тут же потерял. Или так только кажется... Да, конечно, лишь кажется.              Зеркало в комнате, которое столько времени было занавешено, все чаще стало приковывать его взгляд. Стоит, наконец, открыть или не трогать его и дальше, — та еще задачка, ответ на которую он не знал. Пускай, пожалуй, останется таким ровно до того момента, пока он не станет сильнее.              Следующие недели он вновь неосознанно оставался в школе дольше обычного. Снова и снова. Его чувства понял человек, которого он видел всего два раза. Это ощущалось, как нечто забытое; то, что все-таки не хотелось терять, то, что хотелось повторить.              Поймав себя на этой мысли, он остановил поток этого вздора. Он не станет переступать эту черту в ущерб своим раненным чувствам. Да и какой вообще в этом смысл. Было приятно услышать те слова, вот и все. Стоит поменьше думать о других, и сосредоточиться, наконец, на себе. Не то чтобы, конечно, он делал иначе.              Бесполезно. Это все бесполезно. Настоящий он никому не нужен.              

***

      Он никак не ожидал, что сегодняшний день принесет массу изменений в его жизнь.              — Нашла, — прозвучало из-за его спины. Голос был знакомым, и Акияма сразу же понял, кому он принадлежит.              Шинономе выглядела запыхавшейся. Она спешила? Но почему?              — Хорошо, что ты еще не ушел, — начала она, отдышавшись, — у меня для тебя кое-что есть.              Все, что мог делать Мизуки — недоуменно смотреть. Эне много и не нужно было: одним плавным движением она приподняла его прядь волос над правым ухом и что-то закрепила на ней, после чего достала зеркальце и показала Мизуки. На его волосах аккуратно располагалась заколка в форме бабочки. Ученица выглядела очень довольной; было видно, как она рада, что вещица подошла и сидела на нем весьма хорошо. Он же не понимал, что чувствовал. Также, как не понимал причину ее действий. На вопрос, почему она сделала это, Эна ответила далеко не то, что он ожидал.              — Подумала, что тебе будет к лицу. И была совершенно права.              Эти слова были чем-то, что он слышал лишь от сестры. Из уст этой девушки они определенно не могли быть искренними. Не могли ведь? Тогда почему огоньки счастья пляшут в ее глазах?              Акияма понятия не имел, что делать в такой ситуации и, безучастно поблагодарив Эну, думал, что лучше сделать с ее подарком: вернуть, положить в комнате на полку как какой-нибудь сувенир или носить. Последний вариант звучал как то, чего он действительно хотел бы, если б мог. Но не после всего, что о нем говорят.              — Давай обменяемся контактами?              — Что?              Шинономе без раздумий достала телефон, открыла, по-видимому, свою страницу и протянула устройство Мизуки, ожидая, пока он добавит ее в друзья. Выбора у него не было, поэтому пришлось делать, что от него ожидают.              — Есть магазин, в который я хотела бы сходить вместе. Как насчет выходных?              Недолгие раздумья, кивок головой и короткое «ладно». Чего она хочет на самом деле? Не может же кто-то вот так просто взять и позвать прогуляться незнакомого человека. Решив спросить об этом напрямую, он получил все тот же ответ — «потому что захотела».              Эне было немного обидно, что ей не верят. Хочешь помочь человеку, а тебе лишний раз напоминают о том, что твоя искренность не нужна. Этот человек был ей никем. Но даже так оставлять его одного она не собиралась. Каждый заслуживает чего-то хорошего — то, в чем Эна убеждена.              Так и подошел момент встречи. Ранее они обговорили и место, и время, оставалось лишь не опаздывать. Семя сомнения продолжало прорастать в его душе, пытаясь рассмотреть все варианты событий. Она может просто не прийти. Не прийти и посмеяться с друзьями над тем, какой он глупый, что поверил ей. Или прийти и в лицо сказать ему то же, что говорил тот ученик тогда. Или…              Или стоит перестать надумывать, потому что вот она — собственной персоной — уже стоит прямо перед ним. Почему-то за пределами школы атмосфера ощущалась совсем по-другому.              — Мы пришли, — после затяжного молчания и недолгого пути, наконец сказала она.               Магазин, в который они вошли, был небольшим, но достаточно уютным. Здесь было достаточно много одежды на любой вкус, и Шинономе было интересно узнать, как все это выглядит на Мизуки. Сам же Акияма чувствовал себя не в своей тарелке. Ему нравились все эти наряды — действительно нравились — но показывать этого было нельзя. Беспристрастный вид — его лучший друг уже довольно давно. Выбирать, что примерить, он старался из того, что точно не будет никто осуждать, и то, что Эна не сможет использовать против него. Возможно, ей это и не нужно, но перестраховаться все равно стоит.              — Смотри, эта блуза такая милая, не хочешь приме…              — С чего ты взяла, что я захочу надеть это? — холодно отрезал Мизуки, не дав ей договорить.              Было видно, как Шинономе растерялась. Акияма и сам понимал, что был слишком резок; что ему стоило бы быть более… приветливым, наверное. Как бы он не хотел оставаться в тени и дальше, прямо сейчас он проводит время не один. Не стоит делать все более неловко, чем есть.              Взяв вещь, на которую ранее указала Эна, он прошел в примерочную. Нежный, как самый приятный сон, розовый цвет так и кричал Мизуки надеть его. Воланы, струящиеся по центру, были как облако, окутавшее его. Этот образ — как раз то, что ему так нравилось; и то, что так осуждали люди. Не считая человека, стоящего подле него.              — А, Мизуки! Цвет и правда хорошо на тебе смотрится.              Как будто того, что хорошо на нем сидит, достаточно для того, чтобы надевать это на улицу.              — Есть ли тут украшения? — спросил он быстрее, чем успел подумать.              — Неподалеку есть, можем сходить туда. — вопрос был крайне неожиданным, учитывая его недавний ответ. И в то же время Эну это не могло не радовать. Наконец он стал хотя бы немного открываться ей. Она в свою очередь хотела помочь птенцу, выпавшему из гнезда и окруженному зверьми, что желали вонзить в него свои клыки.              Вот так просто гулять с кем-то кроме семьи ощущалось несколько странно; словно эта девушка была новой, ранее никому не известной звездой на небесном своде. Было ли это зарождением чего-то большего? Он был бы не против такого друга.              Сегодняшний день, столь же беззаботный, как трель птиц по весне, вселял частицу понимания того, что на самом деле он может быть собой, не страшась мнения Шинономе.              К концу прогулки оба поняли, что голодны, поэтому Мизуки предположил сходить перекусить в то кафе, которое они с сестрой нередко заходили; когда принесли заказ, Шинономе принялась фотографировать его. На немой вопрос Мизуки она пояснила, что часто выкладывает сделанные ею фотографии в сеть.              — Могу я посмотреть? — внезапно спросил Акияма.              Эна показала свой аккаунт, чтоб он подписался: всегда ведь приятно иметь на одного подписчика больше. Особенно, если бы отклик на ее рисунках увеличится… Да и вместе с Мизуки они наверняка могли бы наделать куда больше фотографий. Но сейчас небо над их головами становилось все темнее, словно художник, работающий кистью, добавлял больше фиолетовых мазков, из-за чего оранжевый с золотистыми нотками закат приобретал все более глубокую синеву.              С вечера они продолжали общение в чате, не отходя от телефонов ни на минуту. Но время шло довольно быстро, словно бурное течение реки, и пора было ложиться спать. Завтра, как-никак, нужно идти в школу. А что, если завтра надеть то, что он купил сегодня? Но… взгляды будут пожирать его. Этого совершенно не хотелось…              Как будто что-то изменится. На него будут косо смотреть в любом случае. К своему удивлению, от этих мыслей он одернул себя.              Нет… Он не должен быть зависимым от мнения других людей. Он должен быть собой. Он докажет всем, что не одежда делает человека личностью.              Все его сокрытые глубоко в душе желания стали стуком в дверь, которую он никак не решается открыть. Больно будет в обоих случаях, уж лучше он будет терпеть боль, занимаясь тем, что нравится. Те, кто захотят принять его таким, какой он есть, итак примут его. Незачем бояться этих невидимых глаз, наблюдающих за каждым его движением. Мизуки есть Мизуки. И он останется собой, кто бы что ни говорил.              Наверное, всего этого бы не было, если б не Эна. Благодаря тому, что она была рядом и поддерживала его. Да что уж там — у него не было выбора, иначе Шинономе снова и снова упрекала бы за то, что он подавляет свои чувства.              Поддержка работала и в обратную сторону: Мизуки прекрасно знал, насколько тяжелы отношения Эны и с отцом, и с рисованием, поэтому старался дать ей то же, что дала ему она. Даже если иногда приходилось быть свидетелем, а пару раз и объектом, ее срывов. Но это была лишь малая капля в их отношениях, которые они выстраивали по мельчайшим крупицам доверия. Их дружба стала оплотом для Мизуки, поэтому и он оставлять Эну в такие моменты не собирался.              Меньше шепотков не стало — даже наоборот. Вот только теперь у него есть и твердая почва под ногами, и близкий человек.              — Эна, смотри-смотри!              — А, твои волосы… — Шинономе была действительно удивлена, ведь всего неделю назад длина его волос была короче, чем у нее.              — Наращивание сделало меня более милым, согласна? А, но встретились мы все же не за этим.              Настоящая причина их встречи сейчас — обсуждение совместной работы. Она рисует, он анимирует. Эна была не уверена, что справится — ошибки все еще кнутом бьют по ней. Но песня неизвестного композитора «К» гулко отзывалась в душах обоих, и оставить ее без внимания было бы несколько грустно. Тем более, когда они нашли частичку себя друг в друге, и собираются объединить в анимации к песне.              Если мы живем однообразной жизнью…              — Не хочешь вместе сходить за материалами к картине?              …привыкаем ли мы к ней, переставая ли думать о том, чтобы ее изменить?              — Хочу.              Снова, и снова, и снова ему напоминали о том, что всегда найдется человек, которому понравишься настоящий ты.