«please lick the tears from my cheeks»

      Темнота коридора кажется нереальной на фоне света фонарей из окна. Словно Байбла прячет собственная тень и мужчина растворяется в этом ощущении опустошения, блаженно снимая резинку с волос, позволяя темным прядям упасть на напряжённые плечи. На кухне ждёт его уже остывший ужин, но, проигнорировав его, он идёт в ванную, чтобы умыться холодной водой, словно она может помочь. Он чувствует, как по его щекам, контрастируя с водой, начинают капать первые слёзы.       Работать с утра до ночи изо дня в день становится невыносимо. Новые лица, мелькающие перед глазами, и бесконечные съёмки кажутся его личной петлёй. Байбл знает, что не имеет права жаловаться, но усталость в этот самый момент раздавила его, превращая в мокрое месиво.       Он добирается до спальни, их с Биу спальни, и садится перед кроватью, на которой уже спит его парень; Байбл с нежностью вглядывается в расслабленные черты лица, жалея, что забыл очки у раковины и не может разглядеть всё чётко. Но с другой стороны, мужчине и не нужно хорошее зрение: он знает каждую родинку, изгибы челюсти и излом бровей наизусть, впитывая их в себя, как дар, который Байбл боится потерять до смертельного хруста рёбер.       Слёзы хлынули с новой силой; губы затряслись и поджались. Байбл тихо всхлипнул, зарываясь лицом в простынь рядом с животом Билда, содрогаясь всем телом от неконтролируемых рыданий. Он хочет быть сильным, но какая-то часть внутри него треснула со звонким звуком, высвобождая всё то, что таилось в душе́ месяцами. Усталость, выгорание, слова недоброжелателей в их с Биу сторону, тяжёлые съёмки, провокационные вопросы интервьюеров, невозможность вести себя открыто — петля вокруг горла затянулась, не позволяя сделать и вдох.       Байбл больше не был уверен, что ведёт себя тихо, но мозг перестал отдавать отчёт всему телу, и мужчина словно вынул себя с розетки, выключаясь сознанием. Перед глазами нет больше ничего, как и под пальцами, где только минуту назад он сжимал край мягкого одеяла. Лёгкие горят, охваченные пламенем, которые обжигает со всех сторон, причиняя буквально физическую боль.       Сквозь туман угарного газа Байбл чувствует в своих волосах руку. Мягкие подушечки пальцев гладят его кожу головы. До конца не уверенный — это прикосновение смерти или любимого человека — мужчина поднимает налитую свинцом голову и через полуоткрытые глаза видит мрак комнаты, очертание талии Биу под одеялом и мерцающие искусственные звёзды ночного города.       — Ты слышишь меня, Витпат?       Буквы, складывающиеся в собственное имя, ненадолго отрезвляют, позволяя рассеянно кивнуть в знаке согласия.       — Хорошо. Я рядом, родной, рядом с тобой, — Билд слезает с кровати, садясь позади Байбла, обнимая его со спины. — Дыши вместе со мной.       Грудная клетка, прижатая к дрожащей спине, двигается достаточно медленно, чтобы Байбл уловил ритм и, охваченный внутренним жаром, превозмогая страх, начал дышать вместе с любовником.       — Да, вот так, — аккуратные руки Билда массируют шею и плечи, разгоняя кровь, которая устремляется к щекам, делая их запредельно красными. — Ты молодец. Я горжусь тобой, любимый.       Паника начала отступать, а вместе с ней и спутанные мысли, поверх которых Байбл уловил что-то рациональное и светлое. Его лицо, мокрое и липкое, опухло, и в любой другой ситуации мужчина бы корил себя за несдержанность, но рядом Биу — его светлый, понимающий Пи', перед которым не стыдно ничего. Уткнувшись лбом в край матраса, чтобы иметь какую-то точку опоры, он выдохнул так пронзительно, будто долго находился на дне глубокого бассейна, со связанными руками и ногами.       — Хорошо, продолжай дышать, — Биу продолжал говорить, поглаживая мокрую кожу под футболкой. — Давай, милый, я вытру тебе лицо.       Он с трепетом управлял телом любовника, чтобы тот повернулся к нему лицом, и улыбнулся с ямочками, когда Байбл посмотрел на него; на чёрных ресницах ещё трепетали маленькие капельки слез, как утренняя роса, которые Билд стёр своими губами, ласково поцеловав горячие веки.       — Sorry… — голос Байбла неуверенный и тихий. И пусть он знает, что перед Биу можно быть в любом состоянии, но подсознательный стыд взял верх. Мужчина опустил подбородок, но тонкие пальцы подняли его обратно, сравнивая их лица.       — Никогда не извиняйся за свои эмоции, — Биу потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы достать салфетки. — I love you. Always, — трогательный акцент в искренних словах заставил Байбла улыбаться; он прикоснулся целомудренно к чужой ладони губами, когда Билд вытирал влагу с пунцовых щёк.       Это больше, чем секс; больше, чем самые непристойные вещи, которые они когда-либо делали друг с другом. Вот так просто, соприкасаясь коленями, пока салфетки впитывают в себя следы недавнего отчаяния — это стало интимно, словно они в коконе, где существует только Биу с блестящими во тьме глазами и Байбл, тянущийся к своему мужчине, чтобы поцеловать его, заключая в крепкие объятия, где всегда до сладкого тепло.       — Я так люблю тебя, Чакрапан.       Поцелуй, всё ещё немного мокрый, — потому что слёзы застыли в складках пухлых губ — пронзил с головы до пяток, словно через него они делились чем-то сокровенным, доступным только их губам и языкам, которые соприкасаются сначала с сомнением, а после со всей страстью: борясь, переплетаясь.       Положив ладони на ягодицы Биу, скрытые под одним слоем нижнего белья, Байбл притянул его к себе ближе, усаживая на свои колени, чтобы снова слиться в поцелуе — более напористом, от которого кружится голова и все мысли стираются в пыль, больше не имея значения.       Они отстраняются друг от друга всего лишь на минуту, чтобы отдышаться. Неведомо, в какой момент напряжение, жаждущее придавать к земле не подъёмным грузом, сменилось напряжением другим, локализованным внизу живота. Байбл захотел выжать себя досуха, обнулиться, вытесняя осадок нервного срыва из своей головы и тела.       Биу понял его без слов, наклонившись к бледной шее, чтобы очертить кадык языком.       — Я позабочусь о тебе, мой прекрасный Нонг', — вкус солоноватой кожи остался на кончике языка, опьяняя хуже любого алкоголя. — Прекрасный, такой красивый…       Байбл глухо застонал, кусая свою фалангу пальца, когда в подтверждение своих слов Билд начал осыпать поцелуями ключицы, оттягивая край футболки, словно заглядывая сквозь Млечный Путь, желая увидеть самые далёкие звёзды.       — Не сдерживай себя, — мужчина облизал линию челюсти. — Хочу слышать твой голос. Ты знал, как невероятен твой голос, Витпат?       Член болезненно дёрнулся. Байбл схватился руками за одеяло позади себя и продолжил стонать, изгибаясь дугой от сверхчувствительности, чувствуя каждое прикосновение Билда на своей коже. Встав с чужих колен, любовник опустил голову ниже, проделывая путь поцелуями к низу живота Байбла, где пресс рефлекторно сжался под мягкими губами. Мужчина же толкнулся тазом вперёд, желая больше рук на себе, больше плоти, больше стимуляции, чтобы наконец-то посадить внутреннюю батарею до нуля.       — Тише, wonderful, — одним рывком Биу снял до колен Байбла его штаны с бельём, обнажая нуждающийся член и тату на бедрах. — Хороший Нонг'. Только для меня.       Любые слова стали недоступны для Байбла, когда Билд легко прикусил рисунок руны на его ноге, при этом смотря вверх, глаза в глаза, заставляя любовника снова почувствовать в уголках глаз солёную влагу.       — Плачь только от удовольствия, мой драгоценный.       И Байбл заплакал. Слёзы, больше не приносящие страданий, текут по щекам и подбородку, собираясь большой каплей, которая вот-вот упадёт прямо на лицо Билда, который продолжал ласкать бёдра, вылизывая изгибы татуировок.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — мужчина, как в бреду, ёрзает по полу, больше не в состоянии терпеть собственное возбуждение, пробившее потолок.       Первое прикосновение к головке члена сродни пытке. Биу не торопится: сначала просто целует, удерживая орган за основание, а после обхватывает губами совсем немного, пробуя предэякулят, и слышит всхлипы сверху; видит, какое мокрое у Байбла лицо, как дрожат губы и волосы липнут ко лбу.       Биу слезам Байбла всегда сочувствовал в равной степени, как и возбуждался от них.       Он погрузил пенис в свой рот наполовину, привыкая к тяжести и выдавливая из любовника стоны, которые лишь подначили продолжать, вгоняя член дальше, дальше, дальше… Билд втянул щёки и первая фрикция, вгоняющая головку в самую глотку, будто ударила током с такой силой, что Байбл закричал, сжимая одеяло до белых костяшек пальцев. Сглотнув слюну, он продолжил отстраняться и насаживаться обратно на член, всё время смотря на красиво выпирающие рёбра под тканью одежды и щёки, похожи на Ниагарские водопады.       Это было слишком. Для обоих. Байбл рассыпался на тысячу мелких осколков, когда яички поджались и выплеснулись прямо в рот Биу, который демонстративно высунул язык, принимая каждую каплю спермы с глазами, полными удовлетворения.       — Come to me.       Когда в Байбле больше ничего не осталось, он притянул трясущимися руками мужчину к себе, соединяя их губы, обмениваясь горьковатым семенем. Языки хлюпали между собой — этого звука и трения об чужую ногу хватило, чтобы Билд кончил в трусы, сотрясаясь всем телом от оргазма.       Байбл удерживает его, чувствуя себя по-настоящему живым. Живым и приятно-пустым одновременно. Пожар внутри оставил после себя только чёрные угли.       — Thank you, my beautiful butterfly.