смерти нет?

Спину обожгло, разрывая кости, сжигая мышцы. Кожа, вскипев, просто лопнула и испарилась, не выдержав жара. Грудную клетку распирал не воздух — давление сзади сделалось настолько сильным, что ребра расширились, впуская в себя огонь. Потекшее по телу топливо не успело достичь и бедер, тут же вспыхнуло. Он не успел даже осознать, лишь ощущал. Раздробленные кости, уничтожающий огонь по всему телу. А ведь он летел. Да, он взмывал вверх. В чистые, не затянутые сеткой Купола небеса. Его путь только начинался. Вернее, полет. Взрыв оглушил его, а затем обратил в кучку бесформенного мяса. Разломленный череп, раскиданные в разные стороны конечности. Когда-то на уроках физики они решали подобную задачу по термодинамике. Как они рассуждали, в каких направлениях должны полететь части материального тела, с какой скоростью в зависимости от приданного им импульса. А какая должна быть температура, чтобы двигатель перегрелся и взорвался, он спросил уже сам. Больно. В глазах темно, будто он ослеп. А в голове стоит крик. И только спустя какие-то наносекунды он понимает — надрывается собственное горло. Не чувствуя спину, сжимает в ладонях ребра, грудную клетку, словно удерживая рвущееся пламя, но руки его не слушаются. Они вылетают вместе с суставами. А тело ниже поясницы он не ощущает совсем… И вот мир проясняется — сначала крошечное пятно в центре, как свет на выходе из пещеры. В конце концов он видит перед собой лишь простыни, которыми укрыты ноги. Не раздумывая, он сбрасывает с себя их, касается тела, веря и не веря ощущениям. Упругая кожа, пересеченная старыми шрамами под руками ощущалась знакомо и инородно — рубцы оставили недоумение. Сжал и разжал кулаки — получилось слабо, но ведь получилось! — подвигал шеей — позвоночный столб при нем. И лишь затем с опаской коснулся спины. Лопатки также оказались на месте. Шумно, глубоко вздохнув, он вытянулся на кровати, уставился в складки балдахина. Купол? Физика? Наносекунды? Гилтиас с трудом различал нагромождение слов и образов, осевших в голове после сна. Единственное, что казалось естественным, известным, — крылья — и те значили нечто другое. Фантомная боль не уходила, а голова оставалась тяжелой. Что за кошмар ему нынче привиделся? И почему он запомнил его так, словно сам пережил… Огонь, что разливался по грудной клетке, чувствовался инородным, злым. Это пугало. Золотой дракон, принявший облик кендера, не мог выпустить ни облачка дыма, не говоря уже о полноценном огне. И оттого чужое пламя, вселившееся вовнутрь, залезшее под кожу и кости, ужасало сильнее. А крылья? Хоть Гилтиас и понимал, что не мог во сне лишиться части своего тела, но ужас пережитого оставил след — золотой дракон не мог не проверить. И лишь в воздухе, облетая родной Ксентарон, чувствуя напряжение мышц, поток ветра под кожей, выдохнул спокойнее. Что это, о дева Нариэль и Бог-Демиург, было?.. Сон не давал покоя несколько дней. Образами, фразами возвращая. Напоминая фантомными ощущениями. И ни разу не дав общей картины. Библиотека замка, не раз исхоженная вдоль и поперек, отвечала нехотя. На некоторые предположения на страницах фолиантов и списков Гилтиас даже фыркал, настолько бредовыми они казались. Но ничего нельзя упускать. К кому бы он мог обратиться? А может, это был просто ночной кошмар? Или предостережение… Жизнь вокруг текла мирно и почти скучно, если бы не поиски ответов. Время от времени доводилось посещать Энию, развеяться немного. Страшный сон, чьи обрывочные описания остались на листках в комоде, отнесло ветрами дальше от настоящего. Гилтиас даже стал забывать и понемногу отпускать его, не останавливаясь хоть на миг на всплывшем облике и не кривясь от боли, что довелось пережить не наяву. Только сон не желал отпускать его. Словно требовал. Напоминал, как смиренный крестьянин, умеющий и замахнуться вилами. Дракон вновь проснулся в холодном поту. Перед глазами, как в первый раз, мелькали обрывки: лица, места, собственные руки, на одной из которых змеился разноцветный браслет. Грудь же сдавило болью. Но не той, огненной, разрывающей. Теперь давило, как от вины, усталости и горя. Гилтиас моргнул, и на миг вокруг прояснилось. Но слезы не прекращались. Они текли по лицу, падали на раскрытые ладони. Дракон не видел своих покоев. Улыбка, нежная, как вечерний ветер, тянущийся откуда-то с полей. Яркие, как звезды неведомого мира, глаза. Смех — перезвон колокольчиков. И русые локоны, послушным шелком бегущие сквозь пальцы. Тепло ладони и мимолетный поцелуй. Голос, приятный тембр, который хочется слушать. На месте глаз сверкнуло два прямоугольных стеклышка, а затем прошил мудрый взгляд. Улыбка собрала морщины на лице. А затем — стеклянный взгляд в небо. Безжизненно приоткрытый рот. Кровь на земле, темнеющая одежда на человеке. Строгий взгляд, приподнятые аккуратные брови. Редкая улыбка, от которой внутри все становится невесомым, наполненным. И как все сжималось, стоило ей смениться голосом, пресекающим излишнее увлечение, любое отклонение от заданного им курса. Всех их он знал. Он ли? Может, вся та чушь про бедствующие души была правдой? И к нему пыталась достучаться одна из них? Кто-то, не завершивший свой путь так, как желал. Кто оставил дорогих людей, и теперь жаждал довершить то, что не успел при жизни? — А может, ответ очевиднее? Нет, он все еще спит. Иначе что в его покоях делает сама богиня? — Ты сам чувствуешь это. Ты и он — единая душа в разных мирах. Дева Нариэль присела на краешек кровати, мягко коснулась золотых локонов. Стало теплее, и сердце успокаивалось, уже не отбивая бешеный ритм загнанной в клетку птицы. Мысли упорядочивались, переставая мельтешить водоворотом. — Как такое возможно? — хрипло, не шевелясь, промолвил он. Богиня улыбнулась печально. — Есть тот, о ком он беспокоится, — не давая ответа, продолжила. — Но все они погибли, я видел, — золотой дракон отвел взгляд. Из дымки воспоминаний вынырнули кровавые картины, остатки тела, бледнеющие, покрывавшиеся трупными пятнами участки кожи. И чистый, мягкий гроб рядом с закрытым ящиком, куда поместили ту, что он любил. Не он. Тот, другой. Юноша, яркий, как сердце-факел. Тот, кто был там. Кто позже, зная о том, к чему приведет его решение, пошел на жертву. Ради чего?.. Тепло на плече вернуло в настоящее, пробуждая. — Не все, — дева Нариэль наблюдала за метаниями от образа к образу, позволяла собрать картину целиком, — но двое из них близки к тому. — Им угрожает опасность? — Гилтиас сел на постели, готовый лететь на помощь неизвестным, но родным неведомой душе существам. Богиня покачала головой утвердительно. Но явно не договаривала, что или кто именно угрожает пережившим чужие смерти. — Но как я к ним могу попасть? Разве что… — золотой дракон задумался, отвел взгляд, вспоминая. Древние фолианты, свитки, устные указания и поучения магов, старших родных — все, что он мог знать о порталах и переходах между мирами. Тот мир, что он видел во снах, сильно отличался от Энии и Ксентарона. Его населяли только люди. Возможно, обладавшие магическими силами? Они летали, лестницы в их домах двигались сами. В темный час включались огни, так не похожие на костры и факелы, а тем более лучины. Внутри тонкого стекла не ползали светляки или другие существа, а искрилось нечто другое. Свет в их мире был следствием какого-то процесса, имеющего более сложное объяснение, чем магия. Да и тот юноша не совершал ни одного знакомого ритуала, ничего, схожего с тем, что Гилтиасу доводилось встречать. Он не имел крыльев, но сумел полететь. Так как попасть в такой мир? Каким должен быть портал, чтобы он, золотой дракон, прошел и туда, и обратно? Если магия слишком различна, возможно ли… — Во сне, — богиня, наблюдавшая за лихорадочными метаниями чужого разума, подсказала. — Я помогу тебе попасть к ним в видения. — Но как я смогу уберечь их от гибели? — недоуменно поднял глаза золотой дракон. — Если им угрожает опасность… — То ты поймешь это, Гилтиас, — дева Нариэль коснулась его щеки, мягко округлила уголки губ. — Если та опасность извне, то мы найдем способ попасть к ним. Поддержка богини успокаивала. По крайней мере, он будет не один. Но что значили все эти слова? Неужели те, кто был близок тому юноше, кто пережил его, собираются самостоятельно оборвать свои нити? — Что мне делать? — Гилтиас решительно сжал кулаки. Но богиня только мягко толкнула его на подушки. — То же, что и до этого. Засыпай, думай о том юноше и образах, которыми он с тобой делился. Ты увидишь тропу, сложена она будет из невиданного кирпича. Ступай по ней до двери. Помни, что время во снах и здесь движется с разной скоростью. А я буду здесь, не волнуйся, — богиня вновь улыбнулась, коснулась его предплечья. Едва голова коснулась подушки, Гилтиас провалился в сон. Недолго перед глазами стояла темнота и рассеялась, оставляя после себя лишь поле со множеством дорог. Устланные деревянными досками, разбитые, заброшенные, узкие и широкие, мощенные кирпичом и просто утоптанные с заботливо присыпанными камнями и мусором ямы. Бродя среди тысяч путей, Гилтиас держал в голове слова богини, но особенного, неизвестного кирпича пока не встретил. Спустя время он заметил блик. Затем еще один. И устремился к нему. Зеркальных дорог не существует, но вдруг это знак? Ровный, один к одному, ограненный и отполированный камень лежал перед ним. Тропа уходила в сторону, теряясь в высокой траве, и золотой дракон решительно ступил на нее. Дверь появилась не сразу. Она не мелькала вдали, не выросла внезапно перед самым носом. Гилтиас ее ждал, и она вынырнула из тумана, сверкая длинной изогнутой ручкой. Не колеблясь, золотой дракон коснулся ее. И взглянул в собственное лицо. Только глаза оказались другого цвета. Тот самый юноша смотрел из распахнутой двери. Будто бы живой и невредимый. Гилтиас отпрянул. Но юноша не отвел взгляда. Открытое лицо, глаза смотрели прямо и восторженно. Чуть приоткрытый рот, словно он собирался что-то сказать. Локоны, обрамлявшие лицо, не сверкали золотом, как собственные, в преломленном свете отливали розовой бронзой. А одежда хоть в целом и понятная — рубашка, брюки, — но кроя совсем необычного. — Так вот ты какой, — промолвил золотой дракон, протягивая руку к юноше, чьи мысли и боль недавно он разделил. К юноше, что выглядел так похоже на него самого. Тот улыбнулся ярче, заметив жест, и покачал головой. Чуть отошел от зеркала, открывая вид на темную комнату. Одна ее стена отсутствовала — так показалось Гилтиасу. Приглядевшись, он заметил блики — оказалось, стена выполнена из цельного стекла. Другие тонули во мраке, матовые и пустые, лишь в одном углу белым светом плескался экран, перед которым против воли засыпал некто. Короткие вихры свалялись в гнездо, а темнота под глазами напоминала углы неосвещенной комнаты. Бледная кожа да подрагивавшие руки, на одной из которых блеснула полоса браслета. Осколок кандалов показался знакомым. И дракон перевел взгляд на руку беспокойного духа. На его запястье красовался такой же, только по его глади не пробегала беспокойная рябь огоньков. Юноша с лицом Гилтиаса тяжело вздохнул и жестом взмолился. И чем тут поможешь?.. Гилтиас ободряюще кивнул беспокойной душе и сделал шаг по ту сторону. Двери за ним больше не было. Тот, кто утопая лицом в сложенных на столе руках, уходил в царство грез перед отчетом на экране, вдруг встрепенулся. Заметил незваного гостя. Округленные в испуге глаза, приоткрытый рот, лихорадочное дыхание. Он не мог издать и звука. Со стула упал, как роняют мешок с песком, в ужасе отполз в угол. Затаился, а глаза наливались влагой. Неужели кошмары вернулись с новыми силами и сюжетами? Да нет, он так и не заснул, правда же? Он не спал, не спал — так почему видит его? Гилтиас нахмурился. Что-то неладное произошло между эти человеком и тем, что он видел в Зеркале. Он не только не помнил почти ничего о нем, так еще его реакция на… — Икар?.. Как ты… Ты же взорвался, как ты… — различил едва. По мере приближения он услышал всхлипы, молодой человек сильнее зажимался. И вдруг поднял глаза. Красные в обрамлении черных синяков, скорее они способны напугать, да еще этот безумный взгляд — смесь отчаяния, горя и священного ужаса перед восставшим из могилы. — Прости, прости меня! — вдруг взмолился он, падая в ноги, как он думал, Икару. — Я не должен был… у меня не было выбора… я не мог иначе, понимаешь… Золотой дракон присел на корточки, коснулся взлохмаченных, давно не мытых волос. Человек напряженно застыл, осязая, пытаясь определить — игра ли воображения, правда ли? — Брут, — всплыло в голове имя. — Что… что ты сделал? Частью сознания он понимал, что этот человек совершил нечто ужасное. И потому казнит себя. Забивает, уничтожает изнутри, как кислотой. — Икар… — Брут не находил слов, уронил голову на пол. Гилтиас попытался его поднять, подтянуть и хотя бы усадить на пол. Человек ослаб настолько, что не сумел бы взобраться на стул, с которого упал. А может, и сам не хотел принимать более удобное для разговора положение. — Брут, — золотой дракон сглотнул. Как он мог сказать ему, что его Икар не здесь? Он явно желал прощения, отпущения, чего угодно, лишь бы друг забрал этот груз. Крылатой тенью рядом опустился настоящий Икар. Гилтиас непонимающе перевел взгляд с рыдавшего в отчаянии человека у своих ног на него. Юноша только покачал головой. Брут не сможет его увидеть даже во сне. «Я не прощу его». Гилтиас продолжал успокаивающе поглаживать человека. — Нет прощения тебе, — промолвил тихо. И по редким всхлипам понял — тот прислушивался. — Всегда второй стал первым, ты выбрал нести эту ношу. Это было твое решение — убить его. — Это было ради Полиса, — пытался оправдаться Брут. — Что ждет нас всех за Куполом? Разве ты не слышал все эти рассказы Тесея, старших о том, что там? Ты своими глазами не видел истинной пустоты и разрухи. Что ждало вас? Долгая и мучительная смерть! От голода, болезней, мутантов! Ладно ты, но за тобой летели десятки людей! — он вдруг поднял лихорадочно блестевшие глаза. — Это был их выбор, Брут, — продолжал Гилтиас. — А ты лишил их его. Ты выбрал за них. Так неси эту ответственность, как понес ее некогда Правитель, — на этих словах Брут сглотнул, отполз сантиметров на десять и обнял колени. — Таким, как Тесей, ты уже не станешь, — жестко продолжил. — Но убивать себя, изничтожать работой… Кроме вас с Тесеем, у Полиса останется только Фемида. — Она бесчеловечна, Икар. Ты это знаешь, — прошептал Брут. Жесткий тон, упрямый блеск в глазах. И твердость. Все, все в этом человеке говорило — это Икар. Но неуловимое — жест рукой, касание и тембр голоса — чуть ниже, чем был, — наводило на мысль, что ночной посетитель не мог быть другом детства, братом. Тем, кто разлетелся на осколки, как небо. — А если ты себя убьешь, ты обречешь тех, кого так упорно защищал, на гибель. Может, не биологическую, но моральную точно. Менялось ли что-то в Бруте? Закипало ли наполнение его черепной коробки от мыслей, которые не приходили ушедшему в горе и самобичевание человеку? От одного разговора ничего не будет. Гилтиас знал это. — Если ты замкнешься на себе, ты не только предашь себя, Брут. Ты никогда не получишь прощения, — закончил он жестко. Припечатал, как раскаленное железо к плоти прижал. Брут отшатнулся, неловко поднялся на ноги. Вслед за ним подхватился и посланник Икара, в котором его друг видел убитого гения. Человек всхлипнул, утер рукавом слезы. И ему бы спросить — что теперь делать? Да только он сам знал ответ. — Хорошо, Икар, — просипел он. — Только не на мне одном держится Полис. — Разумеется, — его собеседник кивнул в ответ. — Но если ты еще раз попытаешься перевести ответственность на другого, то можешь больше никогда не пытаться стать первым. И только теперь, переведя взгляд на браслет, он заметил. Цвет отличался от того, что сковал запястье Икара. Браслет Брута был серебряным. — Ты… — выдохнул в недоумении Гилтиас. Чужая память подбрасывала ему определения и какие-то схемы, вычленяя только, что этот статус ниже даже того, что Брут носил раньше. — Зачем? — Это был мой способ справиться, — сверкнул зубами человек. — Я… все еще не знаю, как жить без тебя, Икар, — Брут смотрел в пол, но по тону слышно — слабо улыбался сквозь слезы. — Но твоя жертва не была напрасной. Наша жертва. — Твоя жертва, Брут, — поправил Гилтиас строго. — Пусть так, — кивнул. Поднял глаза: — Я докажу тебе это. Полуночный гость почти оскалился — такой зловещей показалась человеку его улыбка. Однако она не испугала, наоборот, раззадорила. Брут дернул уголком рта, протянул руку, словно для пари. Но Гилтиас, ведомый беспокойным духом, покачал головой: — И все равно тебе не будет прощения Икара. Брут, мешая боль с усмешкой, опустил ладонь. — Может, зайдешь и к Тесею? Кажется, человек не осознавал, что это только его сон. Но Гилтиас никогда не отказывался от проводников. Узнав, как пройти из апартаментов Брута в комнаты Правителя Полиса, он в последний раз смерил взглядом того, кого дух считал другом. Того, кто так же считал Икара своим другом. Несмотря ни на что. Изменится ли что-нибудь после его визита? Гилтиас не знал. Но видя в стекле вместо своего отражения того самого крылатого гения, поймал его короткую улыбку и кивок — благодарность. Выходит, он совершил то, что требовалось? — Это только одна ступень, — вдруг золотой дракон услышал голос богини. Он просыпается? Она… наблюдала? — Как проводник, я не могла не проследить за твоим визитом в чужой мир, — ответила на незаданный вопрос дева Нариэль. — Но ты еще там, где над городом стоит Купол. Следуй пути, который тебе указали. Я сделаю так, чтобы ты попал в сон Правителя. Гилтиас кивнул, не понимая до конца, видит ли его богиня, чувствует ли движения или воспринимает как-то иначе. Коридоры сливались в один лабиринт, если бы не указания Брута, ночной посетитель запутался бы в поворотах и лестницах. Сейчас они не двигались, быть может, отключены, пока все спят? Или же во сне они были без нужды. Гилтиас шел, изредка замечая то скользившую змейкой по полу, то струившуюся по стенам нить. И мысленно благодарил деву Нариэль за видимые указатели. Дверь в кабинет Правителя предсказуемо приоткрылась навстречу. Даже не скрипнув — в Полисе за петлями ухаживали как следует. Или же двери действовали как-то иначе? Гилтиас не задумывался — внимание его привлек силуэт у такой же, как у Брута, стеклянной стены. Тесей медленно, устало повернул голову на звук шагов. Крупно вздрогнул. В глазах мелькнул ужас и сменился спокойствием, даже едва уловимым смешком. Над собой или судьбой? — Здравствуй, Икар. Этот тон насторожил Гилтиаса сильнее, чем недавняя истерика Брута. — Я ждал тебя. Вновь слова «я не Икар» застряли в горле. Правитель, скалой застывший в воспоминаниях, непоколебимый и стойкий к любым испытаниям, строгий и требовательный к другим и себе, теперь не просто согнутый тяжестью неба атлант. Каждая его кость трещала, а связки разрывались. Как у куклы, из которой по одной выпарывали нити. Сейчас их осталось нет ничего. Почти ничто не держало того, кто некогда взвалил на себя небосвод. Гилтиас шагнул в комнату. Тесей свесил голову, размышляя. — Ты пришел за мной? Отраженный в стекле Икар обеспокоенно наблюдал. Гилтиас напрасно ждал от него совета, хоть какой-то помощи — юноша сам не знал, что делать. Вид приемного отца напугал даже дух. И золотой дракон, принимаемый за некогда жившего человека, решил действовать по наитию. — Зачем… — голос дракона звучал хрипло, — зачем мне приходить за тобой? — Как, — вопросительная интонация скорее угадывалась, чем действительно звучала. — Кто бы еще пришел за мной, — тоскливо промолвил. Как будто ждал, все же ждал, но не надеялся, кого-то другого. — Я убил тебя. Пусть и чужими руками, но я сделал так, чтобы тебя… не стало. Мальчик мой, — Тесей сглотнул. Он не плакал. Его слезы кончились еще там, где обезумевшая толпа лишила людей не только человеческого облика, но и жизни. Жизни единственного, кто пытался вернуть им человечность. — И ты думаешь, — Гилтиас перевел взгляд на застывшую на столе стеклянную бутылку. Еще не початую, но уже готовую излить свой алкогольный нектар. Рядом с ней покоилась пара блистеров. Две ячейки пустовали. Снотворное или обезболивающее? Так ли это сейчас важно — Тесей еще не успел претворить задуманное — боги вмешались раньше, подарив ему этот сон. — Ты думаешь, что так легко сможешь уйти от этой боли? — Нет, — Тесей помотал головой, улыбаясь смиренно. С полминуты они стояли. Правитель — глядя на объятый спокойствием Полис, видевший десятый сон под поблескивавшим Куполом. Посланник беспокойного духа — лицезрея фальшивую безмятежность, за которой скрывалась мрачная решимость. — Ты не сожалеешь о смерти Икара, — пораженно застыл Гилтиас, осознавая. Юноша в отражении обескураженно распахнул глаза. Кулаки его сжались. Если бы сердце билось, возможно, оно бы едва сдержало разрыв. — Так было нужно, — просто ответил Правитель. — Наш эксперимент не удался, породив террориста и безмозглого мечтателя, уж прости за прямоту, — Тесей развернулся к нему, разглядывал полуночного гостя снисходительно. — Такие романтики не способны построить мир даже на залитом до них фундаменте. — И поэтому ты хочешь оставить мир? Переложить его на плечи сломанного предателя? Того, кто не может теперь поддержать и собственную жизнь? — Гилтиас не закипал. Чеканил, указывая на факты. Голос звенел металлом. — Этот мир… теперь поддержит Фемида. Только закон и порядок, — отрешенно пробормотал Правитель в ответ. — Но как может машина управлять людьми? Или ты уже не видишь в жителях своего Полиса людей? — Вижу. И именно поэтому им требуется порядок. И тот, кто его будет поддерживать. — Бард бы с тобой не согласился, — вдруг из чужих воспоминаний всплыл образ музыканта, философа. Наставника и старшего друга, указавшего путь за границы известного, но не разумного. — И к чему привела его идеология? — в голосе Тесея наконец послышались эмоции. — Свобода? Человечность? Все это сказки, Икар. — Вера в людей для тебя тоже сказка, Тесей? Когда-то ты поверил в Икара, и взял его под крыло. Когда-то ты поверил в Барда, и хотел строить Полис вместе с Изгоями, соединив порядок и творчество. — Я был глуп и недальновиден. Люди — всегда люди. И в каждом без должных мер безопасности откроется вандал, убийца, безумец. Ты сам это знаешь. Ты видел. Ты был там, Икар. И ты — жертва безумия. Что имел в виду Тесей? Гибель Музы, устроенную Лией, с которой сняли браслет? Гибель Барда, растерзанного толпой? Захват Полиса Бродягой, поддавшимся мести, возомнившим себя судьей? Или же самую идею о крыльях, о полете физическом и мысленном? Юноша в отражении покачал головой. Поведение того, кто заменил ему отца, пугало. Он тревожно мял руки, не зная, куда себя деть, как посодействовать. Тесей же не мог сойти с ума? — Возможно, — вдруг согласился Гилтиас. — Но позволь заметить, Тесей, что Икар — жертва ТВОЕГО безумия. Если бы они находились в реальности, то услышали бы, как гудят лампы где-то в коридорах здания. Правитель застыл, словно оледенел. На ум так некстати пришли замороженные Метелью караванщики и солдаты. Как хотелось провести горячей ладонью по этим плечам, расправить сгорбленную спину, изменить одним теплом это неживое лицо. — Если бы не Бард со своими разговорами о крыльях и полетах, он бы никогда не создал их. — Но Бард был прав — виновен не садовник, что вырастил розу, — Гилтиас возразил прежде, чем почувствовал ком в горле. Винить друга, пострадавшего из-за тебя самого, как низко для таких мыслей должен пасть человек? Он слышал горечь в словах Правителя, но не понимал, что тот винит не столько лучшего друга, сколько себя — в том, что позволил случиться и крыльям, и маленьким копиям мародеров в Полисе. И тому, за что прощения не ищет. Не из-за уверенности в своей правоте — по знанию, что прощения он не заслуживал. — Виновен лишь тот, кто обратил идею в оружие, — горько усмехнулся Тесей. — Я знаю это… — облокотился о стекло предплечьем, прикрыл глаза. — Бард говорил эти слова не раз и не два. — Тебе не хватает его? — сочувственно промолвил золотой дракон, ведомый духом, не покидавшим их ни на миг. Правитель с трудом кивнул. Плечи его вздрогнули. — Глупо надеяться, что ты отведешь меня к нему, верно, — и вновь интонация едва-едва угадывалась, фраза звучала пусто. — Такой, как я, не может быть в том же месте, где он. — А я думал, у вас нет представлений о посмертии, — вырвалось у Гилтиаса, за что он заслужил короткий, острый взгляд из отражения. — Тебе ли о таком говорить, Икар, — вздохнул Тесей, собираясь с силами. — Помучаешь меня напоследок или сразу отведешь в небытие? — Слишком легкая участь для тебя, Тесей, — пробормотал золотой дракон. Мысли кружились в голове в лихорадочном танце. Есть ли способ вернуть того, кто смирился со своей смертью? Кто не только жаждал ее, ожидал, но и сам с готовностью упал бы в ее объятия? Правитель Полиса еще не настолько сошел с ума, Гилтиас видел, мазнув глазами по экрану его планшета, что тот оставил ряд замечаний и указаний касательно жизни Полиса, его функционирования. А также экспедиций за Купол, расширения возможностей дронов, отправляемых вовне — для исследования — потом, лет через десять, а то и все двадцать. — Придется тебе еще немного пожить, чтобы проследить за выполнением планов. — Такова твоя воля? — отрешенно вопросил Правитель. В голосе прослеживалась не обида, а расстройство. — Такова воля богов, — глаза Гилтиаса сверкнули в полумраке комнаты. — Ты… — Тесей отстранился, упираясь спиной в стеклянную стену, — ты не Икар. Названный юноша застыл в отражении, тревожно перевел взгляд с одного живого на другого, ожидая развязки. Жалел ли он, что вынужден скитаться тенью, желал ли оказаться там, в комнате, что-то сказать? Гилтиас не знал. Он принял догадливость Тесея даже с некоторым удовольствием. — Да, я не Икар, — ответил золотой дракон. — Я его посланник, Гилтиас, призванный завершить дела, которые он не смог. Он переживал за тебя, Тесей. И лишь потому я здесь. — Как мило, — облегченно улыбнулся Тесей. — Но никакие боги не смогут помешать мне. Он прошел к столу, где жались друг к другу бутылка и блистеры. — Мой путь завершен, — неожиданно мягко промолвил он. — Что сказал бы Бард, если бы узнал, что ты так позорно и трусливо окончил свои дни? — резко сказал Гилтиас, сложив руки на груди. Тесей замер на миг. Распрямился. — Барда больше нет. И не будет. Он не проснется. — А если бы был? Может, он так же наблюдает за тобой? — Откуда тебе знать. Ты лишь порождение моего сна, — все тише и тише говорил Правитель. — А если… а если я знаю? Может, ты хочешь… повидаться с ним? — слова давались и Гилтиасу с трудом. Мысли наконец собрались в картину. Погибший в столпотворении миротворец. Он мог считаться воином света? Воином добра, который нашел смерть в сражении? В голове звучал тихий и довольный смешок. Богиня все еще следила за ним. И слышала его мысли. Да, Гилтиас, неординарное решение, но оно может сработать. — Как? — усмехнулся Тесей. — Даже после смерти… я не увижусь с ним. — Для этого необязательно умирать, — глаза золотого дракона вновь вспыхнули. — Нам нужна лишь одна дверь… Гилтиас, мысленно взмолившись деве Нариэль и всем местным богам, создавшим и защищавшим мир Икара, развернулся и взялся за ручку двери, через которую попал в кабинет Тесея. Коридор, по которому он прошел ранее, заменила тропа, устланная уже знакомым кирпичом. — Пойдем, Тесей, — позвал Правителя Полиса золотой дракон. Как зачарованный, тот подчинился. С тлевшим удивлением осмотрел дорогу, а выйдя — как испарялась прямо в воздухе дверь. Гилтиас успел поймать в последний миг облегченную и одновременно ободряющую улыбку: Икар смотрел на него из дверного проема, в глазах читалось облегчение и благодарность. Откуда-то юноша знал, что их сонный поход увенчается чем-то хорошим. Золотой дракон решил поверить предчувствию духа и уверенно устремился вперед, периодически прядая ушами: не отстал ли спутник? Некоторое время они шли, их сопровождал лишь звук шагов. Тесей следовал за проводником, стараясь не отставать, поскольку тот то и дело ускорялся. Не хотелось остаток ночи пробродить между вселенными. — Если ты не Икар, — вдруг вопросил Правитель, — то почему так похож на него? Зачем исполняешь его волю? Гилтиас не знал, что ответить человеку. Что они с Икаром — единая суть в разных вселенных? Или что такова воля богов? Случайность, что они так схожи, ведь и в одном мире находятся разные люди с одинаковыми лицами? — Как отказать просящему о помощи? — вопросом на вопрос прозвучал ответ. Тесей только дернул уголком рта. Вспомнил он о самоотверженности Барда или о егозе-Икаре, летевшем, куда глаза глядят, золотой дракон не знал. Переход длился еще несколько ударов сердца — и их ослепил яркий, не солнечный свет. Воздушные стены, отражавшие его, струящиеся от мягкого, заглушавшего шаги пола, до потолка, настолько высокого, что обычным зрением не угадать его очертаний. — Мы пришли. И теперь ты точно можешь видеть, что я не Икар, — пророкотал Гилтиас, сменивший облик на истинный — рядом с Тесеем стоял молодой дракон, чья чешуя золотилась в свете Храма. Голос стал еще ниже, но глаза сверкали знакомо. Тесей вздрогнул, рассматривая проводника, пытаясь отыскать черты того, кто так напоминал ему приемного сына. Но тщетно. Пробормотал что-то вроде «мда уж» и, не обращая больше внимания на него, устремился вперед. Дракон не успел поинтересоваться, куда так рванул человек, но осекся, приметив в тумане нечеткие пока силуэты. Он был готов поклясться, что один из них видел впервые. Прошлое посещение Призрачного храма завершилось близким знакомством с богами-покровителями двух миров. Что-то готовит нынешний визит? — Пусть идет, — мягко коснулась его сознания дева Нариэль. — Только он знает свою дорогу, — ее поддержал незнакомец мягким, чарующим голосом. Гилтиас застыл в нерешительности на пороге Храма. Проследовать к невесомым силуэтам богов? Дождаться Тесея? Его миссия ведь еще не окончена, Правителя нужно было вернуть в Полис, к собственному телу, чтобы создание не блуждало, где ни попадя. И тогда Икар упокоится, полетит к долгожданным мирам и вселенным, как мечтал. Как всегда стремился. Тесей же, ведомый родным голосом и перебором гитарных струн, шел на звук. Тот становился то тише, то громче, то размывался, словно их разделяла толща воды. Человек ускорялся, страшась потерять нить, что вела к другу. Несколько раз он звал его по имени — вдруг услышит отклик? Вдруг ответит на его зов? Но мелодии и голосу было все равно, звал Тесей их обладателя или нет. Тень Барда бродила меж облачных стен, проваливаясь ладонями сквозь. Она слышала голоса: дочери, сына, Элейны, Тесея… К тени давно пришло понимание: каждый звук — лишь порождение ее мыслей и воспоминаний, тревог, ее боли и радости. А потому смысл следовать за иллюзиями терялся среди призрачных стен. И что, что голос Тесея звучал громче. Этому находилось объяснение. Ровно до тех пор, пока из-за облаков не появился он сам. Такого яркого, даже будто живого Тесея рационально обосновать уже сложнее. Тень Барда застыла на миг, присматриваясь, роясь в памяти — когда в последний раз друг выглядел столь постаревшим и осунувшимся? Даже после бунта мародеров, после дней и дней реабилитации Тесей не казался столь отчаявшимся. Неужели он тоже попал сюда? Каким образом, если тиски закона и порядка сомкнулись на каждой конечности Полиса? — Бард! Родной голос оглушил. Ни одна встреченная им ранее тень не звучала так. Тень Барда поморщилась, приложив ладонь ко лбу, словно у нее раскалывалась голова: — Тише, — взмолилась на грани слышимого. Тесей застыл, чуть не врезавшись в друга. Застыл так близко, что мог услышать родное дыхание, если бы тени умели дышать. — Прости, — постарался исполнить просьбу, но из-за сбитого дыхания и волнения это удалось не так, чтобы хорошо. Тень Барда криво улыбнулась, все еще держась за голову. — Что ты здесь делаешь, — интонация ровная, в ней с трудом угадывался вопрос. — Я… пришел повидать тебя, — с трепетом Тесей приблизился к полупрозрачному другу, с трудом сдерживал порыв — притянуть к себе, обнять. Что-то ему подсказывало, что с тенью провернуть подобное невозможно. — Тебя… не хватает, Бард. Тень слабо улыбнулась. — Взаимно, Тесей. — Если бы был способ… вернуть все. Тень покачала головой — прошлое осталось за спиной. И его никак не догнать, ведь каждый стремится вперед, так заложено природой. — Да и есть ли мне место в том мире, где колючая проволока натянута вдоль пути? Ни шагу в сторону, да даже вверх голову подними — все те же зубцы порядка, — долгий, тихий шелест Тесей слушал с замершим дыханием. — Я не могу по-другому. Не после того, что они устроили, — он опустил голову, не выдерживая взгляда светлых глаз, будто сияющих в бликах Храма. — Но когда-то было иначе… — Тогда рядом был ты, — прервал он речь тени. — Прости, — опомнился. И вновь встретился взглядом. Только тень смотрела печально и скоро отвела глаза в сторону. — Не вздумай говорить, что ты ничего не решал и только помогал, — предупредил Правитель Полиса. — Я и не собирался, Тесей, — слабо, едва угадываемо усмехнулась тень Барда. Ее собеседник замер. Только Бард произносил его имя так. Он даже не мог подобрать дефиницию — как именно? Нежно? Спокойно? Соединяя в интонации уверенность в друге и приязнь к нему? Вот бы он назвал его еще раз… — Но теперь меня там нет, — продолжила тень. — И не будет. Тень Барда протянула руку, коснулась прохладой плеча друга. Тот хотел перехватить, но ладонь прошла насквозь, вызвав горькую улыбку на лицах обоих. — Такова воля богов? — вдруг произнес Тесей, вспоминая своего проводника. Тень сощурилась, намекая на так свойственное Барду ехидство. Каких богов он имеет в виду? Разве не сам говорил, что они, строители нового мира сами подобны героям древности, богам, сотворившим мир и сохраняющим в нем порядок? Эти вопросы его друг читал по взгляду, но дать ответы не торопился. Если это последние мгновения, когда они видятся, пусть длятся так долго, как только можно. — Смертные сами избирают себе судьбу, — вкрадчивый голос звучал, казалось, везде и нигде. То ли в самом сознании, то ли эхом пронесся меж стен Храма. — Мы лишь знаем, что было, что будет, — рядом с тенью и живым материализовалась статная женская фигура. Волосы переливались всеми красками закатного неба, а венчали голову сиреневые кристаллы. Рядом с ней проявился, словно собираясь из частиц воздуха, темный мужской силуэт. В руке — посох с навершием в виде то ли кристалла, то ли стекла, а из-под капюшона черного балахона сверкали прищуренные глаза. Человек напоминал скорее какого-нибудь черного мага из тех сказок, что они находили в библиотеке Фемиды. И Тесей сделал шаг, загораживая собой тень. Та в ответ одарила живого взглядом и сама выплыла на один уровень с другом. «Помирать — так вместе?» «Ты так ничего и не понял…» — Я — дева Нариэль, богиня мира вашего проводника, — женщина элегантным жестом указала на приближавшегося к ним золотого дракона. Гилтиас не особо торопился. Виной тому оказывались знакомые ли души, сама обстановка Храма или затягивающий танец тех теней, что обрели полный покой в призрачных стенах, Тесею было неизвестно. Да и не особо важно теперь. — А я, — голос мужчины чарующе, мягко заструился, — бог вашего мира, Бард и Тесей. Имя мое — Сарумян. Тесей сощурился. То ли имя, то ли внешность мужчины навевали… ощущение чего-то знакомого. Словно он его уже где-то видел. Слышал этот глубокий, приятный голос, встречался взглядом со внимательными светлыми глазами, обрамленными сеточкой морщин. Только имя казалось слишком уж чудным. И если до этого момента Тесей воспринимал происходившее с ним как странный сон, возможно, вызванный передозом, о котором он благополучно забыл, предсмертным бредом или же просто кошмаром, то сейчас он точно в этом уверился. Богов ведь не существовало. Иначе зачем они допустили Падение Неба? — Так было нужно, Тесей, — он услышал паузу перед своим именем. Как будто тот, кто представился богом, выбирал более подходящее ему прозвище. — Так ведь теперь тебя зовут, — улыбнулся отечески. — Бессовестный, — мягко упрекнула дева Нариэль, — они и так для тебя открытая книга, так ты еще пугаешь их чтением мыслей. — Что поделать, — Сарумян пожал плечами и хитро улыбнулся. — Надо же как-то показать им, что Призрачный Храм и они сами здесь — настоящие. А то кое-кто считает это все просто агонией перед небытием. Тень Барда свела брови, глядя на шокированного Тесея с толикой возмущения. — За тобой, как за малым ребенком теперь приглядывать нужно? — поинтересовался он у Правителя Полиса. — Чтобы всякую гадость в рот не брал, пальцы в розетки не совал, да? — У нас давно нет розеток, — попытался оправдаться тот. — Глаз да глаз за ним, да, Бард? — подмигнул тени Барда Сарумян. Та в ответ только вздохнула, покачав головой. — Признаться, я скучаю по этому, — попыталась ответить в тон. И Сарумян переглянулся с богиней. Та прикрыла глаза, удовлетворенно кивнула. Гилтиас же наблюдал за совершавшимся перед ним судом с недоумением. В прошлый раз, когда ему довелось посетить Призрачный Храм, он встретил тень воина, человека — Торвальда, чья душа не могла смириться с разлукой, рвалась обратно, в мир живых. И боги, оценив стремление смертного, даровали ему еще немного жизни на бренной земле. Тень Барда как будто смирилась с пребыванием в стенах Храма, спокойно бродила, пока на нее не натолкнулся Тесей. Только теперь в ней что-то менялось. Когда перед призрачным взором предстал старый друг, от которого и живого лишь тень осталась? Или здесь нечто другое? Мотнув головой, Гилтиас отговаривал себя приглядеться к едва заметной алой нити, протянутой между двумя душами — ему казалось это лишь играми воображения. Слишком много связанных душ — такое разве бывает? — Хочешь вернуться? — вкрадчиво промолвил Сарумян. Тень Барда дернула уголком рта в подобии улыбки. Тесей, затаив дыхание, ждал ответа. Когда он увидел его, спокойно прогуливавшегося меж иллюзорных стен, то на миг показалось, что он и не умирал вовсе, а шагает где-то в радиусе безопасности Полиса или за его пределами. Как всегда, на вид спокойный и уверенный в происходящем, с незаметной при первом взгляде пружиной внутри. Бард, на взгляд Тесея, выглядел достаточно неплохо в Призрачном Храме, где нет тревог и волнений. Где не нужно ни сдерживать волчат, ни что-то доказывать вечно упирающемуся и закручивающему гайки контроля другу. Где не нужно разнимать молодежь и переживать боль. Где нет смерти, нет жизни. Есть только покой. Ведь он заслужил его, так зачем менять на возвращение к потерям, разочарованию и напрасным стараниям? — Могу ли я просить о таком, — едва слышно поинтересовалась тень. Бог только хмыкнул, заслужив внимательный взгляд девы Нариэль. Наверное, напрасным все казалось только Тесею. Мгновение — и тень Барда стала наливаться цветом, словно с окна сдернули плотный тюль, сдерживавший рассветное небо. Бард осмотрел свои ладони, ощупал их, себя, проверяя. Тяжелая рука на плече заставила вздрогнуть от неожиданности и встретить родной взгляд через плечо. Тесей неверяще, с трепетом провел по руке друга, находя ладонь и сплетая пальцы. Теперь не отпустит. Ни в одно пекло Бард больше не полетит без него. — Вернемся, и все будет, как хотели, — шептал. — Да, — усмехается его друг. — Мы — менторы нового поколения, которым остается только нянчить внуков и ухаживать за огородом на даче. Правитель, к его удивлению, не разделил энтузиазма. — Бард… — он сглотнул, избегая вдруг обеспокоенного, непонимающего взгляда. — Твоя дочь погибла от неисправности крыльев. Мгновение они стояли: Тесей ждал, а Бард, оглушенный горем, едва дышал. — Нет… Нет, если есть возможность, — Бард обеспокоенно отдернул руку, делая шаг к богам: — Могу ли я забрать свою дочь? — Сожалею, — ответил Сарумян. — Но ее здесь нет. Бард опустил взгляд. Стекла очков печально сверкнули. Он действительно не видел Музу среди других теней. Бродил по всем коридорам, заглядывал за каждый угол в поисках дочери. Но нигде даже голоса ее не слышал — ни смеха, ни стенаний, — ни звука. — Она не здесь, но там, куда отправился ее возлюбленный, — вдруг произнес Гилтиас, тут же попав под перекрестье взглядов. Бог прожигал его, загадочно приподняв уголки внимательных глаз. Тесей и Бард следили с недоумением, все еще видя в нем не того. — В Призрачном Храме — павшие в битвах герои. Муза, — он сделал паузу, чувствуя иглу в груди, — Муза встретила иную смерть. И я уверен, что сейчас они с Икаром вместе. Но оттуда пути уже нет. — Она… — получалось хрипло, но Бард продолжил, обращаясь сразу к троим: — Она в покое? Он не заметил, как друг коснулся его руки, как сжал, насколько позволял облик тени. Какой бы ответ ни прозвучал, теперь Тесей рядом с ним. И поддержит. Как всегда поддерживал. Гилтиас и дева Нариэль бросили взгляд на Сарумяна, единственного ведающего судьбами этих людей. Кто, как ни он, должен был знать, что случается с сотворенными им существами в посмертии? Молчание не продлилось больше нескольких секунд — он кивнул, успокаивая отца девушки. — Она летает среди звезд, как и мечтала, — мягко промолвил, чуть улыбнувшись. — Твоя дочь больше не тяготится ничем. И тень выдохнула, словно задерживала дыхание. И лишь теперь ощутила железную хватку. Бард благодарно посмотрел на Тесея, чуть сощурившись. У него не было причин оставаться здесь. — До встречи, Тесей, — Бард улыбнулся, обнял друга так крепко, насколько могла возвращавшаяся в тело душа. — До встречи, Бард, — ответил тем же. — Только не вздумай снова уйти, — прошептал ему в шею так, чтобы тот точно услышал. Улыбка Барда стала шире. Гилтиас переглянулся с богами. Последний рывок в чужой сон — и их миссия в этом мире завершена. Ни одно устройство видеонаблюдения, ни один датчик температуры не засек в ту ночь, как юркая тень, угадывая пароли и снимая замки с поразительным умением, пробралась в тайный подвал Правителя, где находилась крио-камера с телом его единственного друга.