лёд

арде хорошо знаком взгляд, которым кенан на него смотрит. мрачный, пронзительный, направленный чуть исподлобья. он шумно хватает губами воздух, точно готовясь нырнуть, и держит лицо из последних сил, пока ждёт, что йылдыз, наконец, соизволит ему что-то сказать. – я ведь просил не лезть к нему, – срывается с его губ запальчивым выдохом. – сильно болит? – нет, – голос гюлера звучит глухо. – я постараюсь быть аккуратным. бороться с собственным сердцем нет никакого смысла, понимает арда обречённо, так что он, подавив в себе желание боязливо отпрянуть, позволяет йылдызу аккуратно подцепить пальцами ткань на ноге, ослабить перевязку полностью, а после, наконец снять бутсы. и если в сустав в этот момент едва ощутимо стреляет очередной вспышкой боли, то арда её совершенно не чувствует, слишком сконцентрированный на ощущении тепла, источаемого чужими широкими ладонями, которые, обхватывают его ледяную ступню и слегка растирают её с целью не то согреть, не то зафиксировать в одном положении. вздох застревает в горле. арда чувствует, как краснеет. — нужно приложить лёд, — тянет кенан тем временем, давая указание рядом стоящему барышу, который кивает в ответ и стремительно удаляется, видимо, чтобы спросить о наличии какого-нибудь компресса или специального спрея. — отёк распространяется быстро, — старший возвращает внимание его лодыжке принимаясь с предельной аккуратностью прощупывать кожу вокруг повреждённого сустава. чужие тёмные глаза снова находят его, растерянные, заставляя шумно выдохнуть. младшего вновь пронзает тем самым чувством, которое он ощущал, когда обнаружил, что кенан не спал всю ночь, доделывая его проект. которое ощущал, когда кенан нёс его на руках, чтобы он не вымочил себе ноги. которое ощущал, когда вчера кенан купил ему сэндвич в пекарне неподалёку, чтобы он не проголодался во время тренировки. и теперь, глядя на то, как аккуратно прижимает лёд к его ноге, не обращая никакого внимания на череду смешков и одобрительных выкриков, послышавшихся со стороны его команды, арда, наконец, позволяет себе поверить, что это что-то значит. арда видит это и, наверное ещё и чувствует сердцем, потому тут же смущается, рдеет щеками, делая задачу обуздать порыв прижать его лопатками к стене практически невыполнимой, а после спрашивает неуёмно и будто бы невзначай, пока аккуратно накладывает бинт: — почему ты так смотришь на меня? и он явно знает, что делает, задавая этот вопрос. он явно знает, какую власть имеет над ним, потому что кенан ломается в который раз, и абсолютно некому собрать его по частям. время за пределами этого момента замирает, останавливая свой ход. воздух между ними искрит, резонирует стремительно выгорающим кислородом. границы контроля смазываются где-то в расфокусе, а предел выдержки остаётся далеко позади. кенан не владеет собой, когда шёпотом произносит: — ti bacerò adesso, – и чувствует в этот миг каждой клеточкой тела, как отзывается глухим перестуком на его слова чужое робкое сердце. их молчаливый зрительный контакт обозначает точку невозврата. арда перед ним позорно-позорно слаб, и этой слабостью ему выкручивает кости — он не знает, куда от этого спрятаться и в какую сторону бежать, ведь кажется, что куда бы он ни бежал, все дороги будут вести обратно. – я предупредил. йылдыз подаётся вперёд и накрывает его губы своими, пока в распахнутых глазах гюлера штормило искреннее удивление, а руки старшего, сжимающие его ладони, были самым тёплым ощущением. этот поцелуй неторопливый, но до сбитого дыхания глубокий и мягкий. обрамлённый тенью головокружения от привкуса чужих губ и возвысивший к небу, раскаливший очаг под грудной клеткой, воспламенивший сердце и затуманивший разум. отстранившись, кенан ещё ощущал давно забытый румянец на собственных щеках и прояснившимся взглядом скользнул по лицу напротив: арда был не менее смущённым. — я тебе нравлюсь, – кенан тихо усмехнулся. а арда лишь отвернулся и пробурчал – вовсе нет..