ледяные драконы

закрой глаза. видишь? темно… как я могу что-то видеть? — голосок звучал обиженно и непонимающе. не глазами смотри, — почти нетерпеливо прилетело в ответ. это как? — он различил едва уловимый оттенок интереса. детеныш пытался ему поверить. нутром. и чешуей, — дернул ухом, что было слышно колебание воздуха. как можно видеть нутром и чешуей… — все еще обиженно. раздался резкий вдох, почти хлюпание — хрупкое доверие к старшему угасало. ничего он не знает, врун. тот вздохнул, не размыкая глаз, в раздумии поводя крыльями. с самого недавно детская чешуя сошла, а его туда же впрягли — воспитывать. как будто мало их у матери. сестру бы допекла, она его самого вымуштровала, а сейчас, поди, резвится на другом краю планеты. а он здесь — учит чувствовать. ерунда какая! малютка у его ног жмурилась, упрямо пытаясь следовать указаниям. получалось скверно. он знал, но понять — что не так, — не разумел. будто бы сам родился с умением чувствовать. пробуй еще. да пробую я! понимает же она его без слов. значит, и ощущать должна. ой, что это? он и сам услышал — запах морского зверя. если он долетел до них сейчас, это свидетельствовало о… мамочка идет! именно так, детеныш сообразил верно. а говоришь, не видишь, — мягко поддел. не вижу! — согласилась малютка. — только чувствую. а так и нужно, — вздохнул с облегчением ее брат. — тренируйся. эй! куда ты?! — детеныш спохватился, но старшего и след простыл — тот взмыл в небеса, на миг задержался его запах — новая волна ветра смыла и его, присыпав свежим снегом читавшуюся ямку. к гнезду действительно приближался дракон. мощный, от его движения земля, скрытая слоями снега, вздрагивала, чуть потряхивая малютку. та ожидала, жмурясь и подбадривая себя не открывать глаза — ведь у нее немного, совсем чуть-чуть, но стало получаться! вот едва колышатся снежинки, в воздух врезается что-то, создавая диссонанс — колышется хвост! легкий посвист — это от его оконечности! и… малютка прислушалась — от того, как потоки ветра путаются в хребте дракона. лапы ступают мягко, с уверенностью. а главное — отчего-то чувствовалось родное в приближавшемся существе. и вовсе не потому, что от него пахло едой! и кто же у нас тут вылез, — а вот от тона захотелось сжаться. — и где твой брат? не знаю, — детеныш все же распахнул глаза. зрачки сузились до маленьких щелок — белые горизонты на белом снегу светились ярче зачарованного льда. перед собой малютка различила сначала лапы — крепкие, оббитые плотной чешуей. старший рассказывал, что у каждого ледяного дракона будет такая, но со временем. и что для получения подобной брони потребно пройти испытания, закаляющие дух. «мамочка очень крепкая!» — сказала она тогда. «конечно,» — ответил ее брат. — «иначе бы нас не вырастила». теперь детеныш обращал внимание на чешую матери каждый раз, однако — важнее был ее взгляд. малютка подняла мордочку выше. драконица-мать действительно несла в пасти несколько тушек морских чудовищ, успевших порядком обледенеть. дракончик облизнулся. будешь в метель сидеть вне гнезда — никакой еды, — строго прозвучало будто бы во всем нутре. детеныш сжался сильнее. холода, как и все белые драконы, она не чувствовала. а вот хотя бы на коготок теплее пригрей солнце — не прошло бы бесследно. детеныши плохо переносят перепады температуры, особенно в солнечную сторону. по себе знала, когда раз в год ветер стихал, а снежная оболочка проседала. тогда свет в пещеру лился особенно яркий, а мамочка запрещала приближаться к выходу. слишком тонкая чешуя. и душно. хотелось спать, и мамочка разрешала быть в гнезде столько, сколько можно. пока все крылышки и бока не отлежатся. но в метель… когда ветер цепляет за крылья, когда сдувает, занося свежим снегом. когда на кончиках языка чувствуется волнительное. не опасное — детеныши ее возраста еще не разумеют опасности, боли и лишений. ее возраста — и ее матери. белая драконица, жившая на вершине склона, никем не тревожимая и заботившаяся только о своем потомстве. ее дети до поры до времени не знали о внешнем мире. братец улетел, — хлюпнула носом малышка. — я без него домой не пойду. ты уже достаточно взрослая, чтобы быть себе хозяйкой, — мать не выпустила из пасти добычу, но мягко коснулась детеныша лапой. и потому я его дождусь! детеныши в метель сидят в пещере. домой, — прозвучало строже, и сильная лапа заставила малютку подняться на свои, гнущиеся от потоков ветра ножки. еще слабые крылья прижались к белесым бокам, и малютка побрела, спотыкаясь, ко входу. а когда я вырасту? когда чешуя сменится, — драконица зашла следом. в проходе пещеры сразу потемнело, и детеныш застыл на пару мгновений, привыкая. мать не торопила. а когда это будет? — малютка двинулась дальше. в свое время. завтра? — ступенька, две, четыре. почти кувырком полетела вниз. вряд ли, — драконица успела поймать детеныша внутренней, мягкой частью хвоста остановить падение. послезавтра? — детеныш спрыгнул, как ни в чем не бывало. не думаю. а когда, мамочка? — малютка развернулась, встав напротив драконицы. сначала тебе нужно покушать и отдохнуть. буран научил тебя видеть ушами? — мать сложила около гнезда добычу, уселась рядом. я ничего не поняла! — детеныш обиженно повел мордочкой. — он говорит это как видеть. но я же не вижу! как можно видеть без глаз?! ты устала, поешь. — драконица, коротко коснувшись его, подтолкнула к тушке чудища. сама острым клыком поддела шкуру, разрывая плотную кожу, оголяя мясо. малютка, витая в своих мыслях, рассеянно уставилась на пищу. только когда мать откусила немного, вспомнила о собственном голоде.

***

почему они не возвращаются? время снегов и сильных ветров кончалось, и детенышу все реже удавалось выскользнуть на улицу. чувства ее обострялись, но рядом не находилось ни братца, ни других старших, кроме матери. та, к радости малютки, все реже покидала пещеру — всегда возвращалась с добычей, и они вдвоем пировали. поначалу было весело — детеныш выедал самое вкусное стремительно, минуя жилы и невкусные органы в тушках. а спустя дни — уже вдумчивее, оборачиваясь по сторонам. никто не стремился ни подшутить, ни посоревноваться за лучшую часть добычи. скучно и совсем неинтересно. теперь им сюда нельзя, — драконица не открывала глаз. дремала или прислушивалась к происходившему вне стен укрытия — детеныш не догадывался. но даже если та наблюдала за обстановкой снаружи, малютка бы не удивилась — мамочка может все. может и знает. она же мамочка. почему? — детеныш забрался в гнездо, поближе к взрослому дракону. потому что они взрослые. у них свои гнезда. — тот приподнял крыло, приглашая малютку на привычное место. я тоже улечу, когда стану взрослой? — не унималась та, прошмыгнув в безопасную темноту. да. все детки становятся большими. тогда я не хочу становиться большой, — детеныш завозился под крылом, устраиваясь поудобнее, прижался к прохладному боку, где чешуя помягче. — мне с мамочкой хорошо. на это драконица не ответила. ее дети, сменив чешую на прочную, взрослую, оставляли родительское гнездо. одни — по своей воле, как кладка, предшествующая ее последней. других выгоняла сама — двое и более взрослых драконов на одно гнездо — неприемлемо, опасно. вся планета — ледяное раздолье, выбирай себе место да живи — белая драконица сама облетела всю землю в поисках этих гор. достаточно скалистых, близких к облакам. и если кто из ее рода посягнет на это укрытие, она не сомневаясь даст отпор. даже если это будут ее собственные потомки. детеныш под боком немного пошевелился, утыкаясь острым носиком прямо в чешую. и драконица приоткрыла глаза, глядя в сторону выхода из пещеры. начинало теплеть. а значит, кто-то из вскормленных ею драконов снова покусится на это место. думать о том, насколько вероломно нападать в сезон светила, зная, что у обитателей еще не оперившаяся кладка, драконица не стала — каков смысл, если каждый год одно и то же. видимо, другие не спешили устраивать свои жизни по заветам природы. глупое поколение. ждать долго не пришлось.

***

детеныш жался к еще прохладному боку, постепенно теплевшему под лучами светила. теперь ее дома не было. и в голове маленького дракона это никак не укладывалось. не было дома. не было мамочки. как не было? вот же она. только ведет себя, как те монстры, что она приносила покушать. как же — нету мамочки? выметайся, я тебя содержать не буду, — злой дракон, ростом почти с поверженного, такой же белый, но — чужой и злой. дракончик не знал, что когда-то он был в первой кладке его матери. а теперь занимал их пещеру. куда же я пойду… — детеныш не мог сдвинуться с места. — я выброшу тело в обрыв, а куда пойдешь ты — мне нет дела, — рыкнул взрослый, так что едва менявший чешую дракончик собрался в комок. жалость драконам неизвестна. детеныш, оставшийся без родителя, по законам мира, обречен. скитаться, учиться. выживать. и тосковать. только белая драконица была умнее, чем думал одержавший над ней победу. и детеныш вспомнил, бредя от родной пещеры, ее слова — о том, что в скалах есть лаз, выводящий на другую сторону, где пока никто не жил. где даже в сезон света и тепла стоит хорошая погода и дует ветер со снежинками. и там можно найти себе хорошее укрытие — только постараться! память не сразу возвращала события того дня. было бы лучше, не вспоминай детеныш ничего из произошедшего. забудь — о темном гнезде, о самом родном во вселенной существе, которое защищало, кормило и учило — как правильно летать, охотиться, жить. существе, что укрывало от яркого света и ловило при неосторожном шаге детеныша. огромное неподвижное тело, словно груда камней. снега не было, ничто не прикрывало распластанные крылья, изогнутую в другую сторону шею, сломанный хребет. более молодой дракон, покусившийся на удобную пещеру, напал не вероломно — приближаясь на крыльях, он взревел так, что звук отозвался в стенах укрытия. что с потолка пещеры запрыгала каменная крошка, напугав детеныша и насторажив драконицу. та велела спрятаться. любопытство оказалось сильнее. и когда малютка прокралась к выходу, то увидела, как тело ее матери скатывается с соседнего пика, как отчаянно ее лапы цеплялись за выступы. и как яростно ее атаковал другой белый дракон. лишь со временем детеныш осознал, но тогда наблюдал с неясной тревогой. вдали от других, не зная опасностей и боли, правил общения с другими драконами, крошка брела от пещеры к пещере — на другой стороне горного хребта. ни одно укрытие не могло заменить дома. между тем, чешуя сменилась, белая драконица перестала походить на того беззащитного детеныша, что прятался среди скал от сородичей. теперь она собиралась вернуть свой дом. пусть она и не знала, кто жил там ныне, насколько сильным и могущественным был тот, кто занимал ее вотчину. пусть укрытие находилось по-прежнему на краю земли. пусть. только белая драконица не сразу заметила, что сезон света не вздумал меняться на привычную метель. первые лишние годы списывались на невнимательность — возможно, сама неверно считает. следующие — на божественное попущение. а когда в горах стали появляться существа, до сих пор неизвестные белой драконице, та перво-наперво как следует их проморозила. на всякий случай. боги знают, что это такое. может, еще ядовитые. на драконов явно не походили — чешуя слишком маленькая, мягкая, будто сотни тоненьких усов. да и крыльев у тварей не наблюдалось. рогов у некоторых тоже. на вкус они оказались непривычными, но вполне съедобными. драконица копила силы. незаметно подкрадывалась к родным скалам. но судьба вновь сделала подарок: решив вздремнуть перед последним отрезком пути, белая драконица очнулась уже в другом месте. вокруг нее — морозные морды собратьев — она и не ведала, сколько на планете оставалось белых драконов! а их насчитывалось лишь несколько десятков — один другого больше. усталые, любопытные, озлобленные, потерянные взгляды встречала она, и не находила ни одного знакомого. то ли братья ее так изменились, то ли сама она позабыла об их облике. место, где они оказались, не имело границ — окутано потрескивавшим от ледяного дыхания туманом. серебристые искорки блестели в воздухе, время от времени опадая под лапы снежинками. настороженные драконы не спешили обсуждать, выжидали. и не напрасно — над ними посветлело, как в сезон света. да только солнца не увидели — зазвучал голос. они не умерли, говорил представившийся богом их планеты. они удостоились чести жить в пространстве между мирами, ведь теперь, в нынешних условиях, когда лед тает, а зима уступает дорогу теплу, белые драконы не смогут выжить. а он, бог, дарит им бесконечное пространство и необычные способности — отныне ледяным драконам не нужно будет испытывать голод и жажду. кто-то из старших хмыкнул: в чем же тогда разница между такой жизнью и смертью. ушедшим в дивные снега не нужна более ни пища, ни вода, но даже по ту сторону они могут охотиться. а здесь? какой бы большой ни была эта земля, быть здесь хуже смерти. бог не ответил. не стал гневаться. он вообще больше не появился. не сумев вернуться, белая драконица, самая молодая из попавших в междумирье, потеряла дом снова. теперь уже навсегда. жгучая обида, сильнее солнечного света резанула по тому месту, где должно быть сердце. ведь оно у каждого есть, так? или же душа. драконица не знала. она лежала ничком посреди расходившейся толпы озадаченных драконов. и совершенно никому не было дела до чужого «детеныша». боль, копившаяся, как силы на отмщение, пульсировала под кожей. ломала крылья — ослабляя и не позволяя поднять не только их, но и лапы. сколько так она пролежала, драконица не знала. в памяти всплывали разные времена — от первого впечатления от света за скорлупой до предвкушения битвы за укрытие. она помнила, как планировала со скалы на скалу, как взмывала ввысь в сильную бурю, борясь с ветром и наконец оседлав его — летела, словно была частью той метели. как вкусна собственная добыча. и как жжет первую чешую солнце. больше она не полетает. свет, что лился сквозь леденевший туман, оседавший кристаллами, словно в насмешку складывавшимися в виде скал и пещерных камней, не приносил боли. время, что она была здесь, не несло ничего. словно остановилось. лучше бы боги их убили. смерть вправду милосерднее существования. белая драконица прикрыла глаза. разве стоили те глупые существа ее мучений? сколько часов она лежит так? где остальные? белая драконица прислушалась. так, как в детстве ее учили старшие. так, что за многие часы полета читались чужие запахи. драконов и дракониц. куда бы она ни повела носом, слышала везде — но далеко. где-то хлопали о воздух крылья. кто-то искал свою пару. а кто-то засыпал, чтобы больше не возвращаться в это место. и белая драконица их понимала. до них лететь пришлось бы достаточно долго. и неясно, чем бы завершилось знакомство. дыханием своим она принялась заполнять местность вокруг. ледяные скалы — жалкие подобия дома — вырастали одна около другой. находили краями. перекрывались свежим льдом. туман редел — от новых скал или от того, что драконы наконец сбили его своим дыханием, драконица и не мыслила. ее заботило новое занятие — лед. лед повсюду. лед — под лапами. лед — по сторонам. пещера, хоть укрываться теперь было не от кого, — тоже ледяная. но других она уже не чувствовала. скалы ли стали препятствием, время или пространство, но драконица не могла больше чувствовать собратьев. ни звуком, ни запахом. тишина, давившая со всех сторон, сжимавшая череп и готовая смять кости. и белая драконица в отчаянии улеглась на пол копии утраченного дома. крошечные снежинки танцевали в лучах искуственного светила. она прикрыла глаза, лишь бы не видеть. лучше не стало — хоть зрение теперь отдыхало, слух и другие чувства обострились. холод без запаха. даже снег не приносил никаких ароматов, кроме чистой, скучной воды. не завывал ветер. собственное дыхание начинало раздражать. и силой заставила себя не видеть. не слышать. не чувствовать. пустота, отдававшаяся в голове звоном, обволокла целиком. заглотила, как сама она некогда, не жуя, поедала морских чудищ, принесенных в пещеру. такой покой, должно быть, получают те, кто при жизни вел себя ни рыбой, ни мясом. ни светом, ни льдом. кто не достоин чего-то настоящего… чьи-то шаги разбудили ее. не осторожные, крадущиеся. без легкого посвиста хвоста позади. спокойные, но слишком частые. мелкие. словно частицы града молотили по входу в пещеру. однако драконица слышала определенно — шаги. и почувствовала. те самые маленькие существа, ради которых их, великих белых драконов, и без того ютившихся по отдаленным скалам, выбросили даже не на край мира — в пространство между планетами. ледяная драконица высунула морду из ледяной пещеры, присматриваясь к процессии мелких, словно галька, существ, шагавших по ее владениям так, будто то был их собственный ход. стоят ли ваши жизни милосердия богов?