Жажда

— Ты точно знаешь, что делаешь?        Анна хмурит брови, морщит нос и отвечает, не поворачивая головы, потому что быстро набирает на панели код. — Знаю. Не лезь под руку, сбиваешь.        Лэйн пожимает плечами и опирается о стену, скрестив руки на груди. Смотрит как Анна, подающая надежды ученая, глазевшая на неё исподтишка последний месяц, отпирает дверь в лабораторию, куда им обеим (ведь у одной недостаточно опыта, а вторая так просто — вампирша) запрещён доступ.        Лампочка мигает, красный меняется на зелёный, Анна позволяет себе еле заметно улыбнуться, в глазах мелькают искорки, этого достаточно, чтобы Лэйн поняла — та до самого конца не была уверена, что код окажется верным, а не запустит сигнализацию, что взвоет зверем, хороня их общее великое будущее.  — Давай, давай, быстро. — Анна буквально впихивает ее в открывшиеся двери и, оглянувшись пару раз через плечо, проскальзывает следом.  — Камеры… — Я обо всем позаботилась, хватит.  — Как скажешь.        Лэйн равнодушно осматривается. Прищуривается, потому что белизна пола и стен жжет глаза.        Анна сбрасывает рюкзак, суетливо бегает из угла в угол, запуская все датчики и мониторы. Механизмы урчат, приходят в движение, будто просыпаются от долго сна. Анна вытаскивает из рюкзака аккуратно сложенный халат и набрасывает его поверх чёрной кофты с горлом. Затем со скрипом продевает пальцы в голубые докторские перчатки. Лэйн полной грудью вдыхает этот едкий лекарственный запах.  — Сядь в кресло. — Анна кивает в его сторону. Лэйн повинуется. Она чувствует, будто снова на приеме у стоматолога. Пальцы во рту, вокруг клыков, трогают, измеряют — неприятно, но терпимо. Не так неприятно, когда эти самые клыки резались поверх первого ряда зубов.        Лэйн устраивается поудобнее.  — Знаешь, когда ты предложила помочь с повышением, я думала, надо будет переспать с тобой пару раз или типо то…- — Лэйн! — Анна прерывает ее с таким возмущением, что у неё аж очки подпрыгивают на переносице, и она с не меньшим возмущением их поправляет. — У тебя все дома вообще? Я тебе что… — она пытается подобрать слово лучше, но не выходит, — мужчина?       Лэйн продолжает смотреть, прекрасно зная, как выглядит со стороны — пустой, стеклянный взгляд, ничего не выражающее лицо. Анна могла бы ее позабавить, если бы Лэйн знала, что такое забава. Она действительно думала, что придётся заплатить такую сцену, это не редкость, им, людям, почему-то нравится связываться с хищниками — так они их называют. И, наверное, Лэйн должно быть от этого тошно или ее должно это злить, но ей все равно, как и всем другим вампирам, что она когда-либо знала. Факт есть факт, и ей вполне достаточно просто знать о его существовании. — Если кто-то предложит тебе нечто подобное — не соглашайся. Понятно? Это…мерзко.        Анна перебирает листы с цифрами и диаграммами, но Лэйн знает, что на самом деле ей там ничего не нужно, она просто пытается справиться с неловкостью.  — Беспокоишься за меня?        Та фыркает и неопределённо ведёт плечом.  — Я проведу пару тестов. Зафиксируют необходимые мне данные. — Анна подходит ближе, цепляет Лэйн на запястья и ключицы датчики, провода от них, как вены, тянутся куда-то вверх. — Скопирую и перезапишу, а тут все подчищу.  — Знаешь, я уверена, что подобные исследования уже проводятся где-то пару десятков метров под землей.  — Я тоже. Но я хочу получить эти данные сама. И вести исследование так, как считаю нужным.        Анна поджимает губы, на лбу вырисовывается морщина неудовольствия, упрямая недолюбленная дочь с комплексом неполноценности, как тебе подвезло, что тебе подвернулась вампирша-лаборантка.  — В начале просто возьму кровь. Ладно?        Лэйн кивает. — У нас был уговор. Делай, что хочешь.        Боль Лэйн тоже не чувствует, что с иглой в вене, что без — ей все равно, она следит за тем, как шприц наполняется чёрной тягучей жидкостью. Анна вынимает иглу, и мелкая ранка сразу же затягивается.  — Вау.  — Отрежешь мне руку, и она тоже прирастёт. Будешь? — Что? — Резать мне руку?  — Нет! — М. «Нет» в смысле вообще никогда или в смысле не сегодня? — Не знаю, я этого вообще не планировала. — Анна убирает ампулу с вампирской кровью в контейнер и снова подходит к креслу. — Я сниму это. Хорошо? Мне нужна твоя естественная реакция. — Анна кладёт руки на тонкий ошейник на шее Лэйн.  — А ты умеешь?  — Да. У моей тети есть устройство. Я…позаимствовала.        Она проворачивает полоску металла, что-то кликает, щёлкает, и Лэйн чувствует, как дышать становится чуть легче — без угрозы получить электрический заряд за слишком высокую физическую активность.  Анна откладывает ошейник в сторону.   — Так. Я принесла тебе поесть. Ты не против?..        Лэйн моргает пару раз.  — Нет.        Анна придвигает рюкзак ногой, достает оттуда запечатанный пакет, из него — белую крысу. Лэйн смотрит на свесившийся вниз длинный лысый хвост.  — Мы не едим мертвечину.        Анна снова кидает на неё за-кого-ты-меня-принимаешь взгляд.   — Она не дохлая, просто накаченная снотворным, чтобы я не носилась за ней по всей лаборатории. Ясно?        Крыса и вправду живая, Лэйн чувствует, когда сжимает ладони вокруг нее, теплоту хрупкого тельца.  — Не жалко?  — Лэйн, для науки не существует понятия жалости. Ешь давай. Хочу отследить, что меняется в твоём организме после порции крови.         Лэйн открывает рот — нет, пасть — клыки инстинктивно вырастают поверх обычных зубов, чтобы протаранить мягкие ткани живого существа у неё в руках. Струя свежей крысиной крови льётся в горло. Приевшийся вкус. Пресный. Пара глотков — всего ничего надо, чтобы осушить крысу. Она даже не поняла, что происходит, как сердце перестало биться. Лэйн выпускает ее из рук, и труп шмякается на пол.        Анна что-то судорожно сверяет и записывает.  — Так, хорошо. А теперь…скажи мне, а человеческую ты когда-нибудь пробовала?       Лэйн смотрит на лампу, чтобы та била по глазам и те начинали слезиться.  — Ты же сама прекрасно знаешь, что нет. Тебе должно быть известно, что с нами делают за такое. — Мало ли… — А что?       У Лэйн внутри, кажется, впервые ворошится что-то, с трудом напоминающее любопытство. — Хочешь посмотреть на живую вампиршу?       Анна продолжает смотреть в экран. Что-то терзает, ворочается у неё в груди. Лэйн всю жизнь наблюдала за людьми, чтобы знать, что в такие мгновения они особенно уязвимы. — Я бы хотела снять данные, как ты ведёшь себя…в самом привычном для тебя состоянии. Но ты понимаешь, как это рискованно.       Лэйн понимает. Человеческая кровь делает их неуправляемыми. Конечно, людей это пугает, кому понравится перспектива из гражданина превратиться в кролика перед удавом. Зайца перед волчицей. — Просто учитывай, что все это — делали со мной тысячу раз с самого детства. Ты хочешь открыть что-то новое, но этим ты не добьёшься ровным счётом ничего. — И как я сейчас достану тебе человеческую кровь? — Дай мне выпить твоей.       Анна замирает лишь на мгновение, чтобы стремительно развернуться. Ручка падает на пол с громким стуком. — Я не в том положении, чтобы тебя заставлять. Но я просто ставлю в известность, что, не решившись на крайние меры, ты потратишь в пустую тут и мое и свое время. — констатирует Лэйн.       Анна скрещивает руки на груди, глядит с вызовом.  — Ты меня сожрешь.  — И завтра же меня отловят и отправят на вивисекцию. Выпотрошат и вывесят в центре города, чтобы другим не повадно было. Не лучшие для меня перспективы, не находишь? Но любом случае — решать тебе.         Лэйн молчит. Анна вздыхает. Лэйн кажется, что она может увидеть, если будет долго вглядываться, как копошатся мысли в ее голове. Анне ведь хочется, чтобы Лэйн ей уговаривала. Потому что давно приняла сама решение, которое ни одному ее коллеге явно не понравится. Но Лэйн молчит. Все, что Анна сделает дальше — будет под ее ответственностью.       Анна ставит рядом с креслом стул и садится. Закатывает рукав. Резкие, точные движения. Чтобы не передумать. — Один глоток. Просто, чтобы…изменить твоё состояние. Как только информация зафиксируется — я возьму тебя под контроль. И ты знаешь, что может быть дальше.  — Да.        Лэйн смотрит на оголенное запястье и раскинувшуюся там изящную, тонкую сетку вен.  Анна достаёт скальпель. Заносит над кожей запястья. Выжидает. Слишком долго. — Для науки не существует понятия жалость. Помнишь?        Анна невольно цокает.  — Да. — и проходит ещё пара секунд. Она закрывает глаза. — Нет, я не могу. Давай…Давай сразу ты.        Она протягивает Лэйн руку. Та принимает ее.  — Не бойся. — Лэйн крепче сжимает ее запястье. — Это не больно. Как будто укус комара.        Лэйн наклоняется на ее рукой и выпускает клыки.        Мир взрывается.        Мир цветёт красным.        Мир играет тысячью оттенков звуков и запахов. На языке танцует вкус — сладкий, медный, тягучий. Лэйн чувствует, как после глотка по горлу прокатывается волна теплоты и нежности.        Анна тихо вскрикивает и инстинктивно пытается отодвинуться, и так же инстинктивно Лэйн следует за ней. Охотница — жертва. Вцепиться зубами крепче, сильнее, не дать уйти. Вот и все, чего ей так отчаянно хочется. Лэйн никогда этого не испытывала, но уверено — да, это то, что люди зовут отчаянием, и то, что люди зовут желанием.       Анна пытается вырвать из ее хватки руку, вскакивает со стула, тот шатается и падает.  — Лэйн, отпусти!        И Лэйн разжимает челюсти, но руку держит в захвате. Она встаёт с кресла, сокращая расстояние, у них разница в росте всего пару сантиметров, и теперь Лэйн спокойно может заглянуть Анне в глаза, и увидеть, что они не просто голубые, а хрустальные, как та речка, в которой отражалось небо, пока Лэйн в детстве скакала с камня на камень.        Из прокушенной вены льётся кровь, ниже, ниже, пачкает рукав, белоснежный халат местами становится абсолютно красным. Лэйн языком облизывает запястье Анны, наслаждаясь все тем же вкусом, прекрасно зная, что Анна видит сейчас как из-за ее губ выглядывают клыки, испачканные в ее крови. В хрустале Анны — неподдельный страх, а Лэйн чувствует это бум-бум-бум у неё под рёбрами настолько сильно и настолько близко, что хочется разворотить эту клетку и сжать в кулаке, как крысу.  — Я слышу, как бьется твоё сердце. — шепчет Лэйн доверительно, потому что теперь знает, что люди называют доверием.        Это — экстаз.        А потом она отпускает. Ощущается, будто отсекает сама от себя важный кусок. Теперь Лэйн знает, что люди называют болью и что люди зовут потерей. И делает шаг назад. Лэйн слышит то, чего не слышала раннее, и видит то, чего не видела никогда — например, Анну, испуганную, дорожающую, но не опустившуюся до слез или мольб. Такую живую, что хочется вопить от счастья, что она просто может находится рядом и слышать — ее.        Анна приходит в себя быстро, заматывает рану бинтом. Кидает взгляд на Лэйн и быстро уводит в сторону. А затем все-таки поворачивается к ней боком, чтобы нажать здоровой рукой на какие-то кнопки. — Показания записались? — Анна нервно кивает, не рискуя оборачиваться, но ей приходится, потому что Лэйн берет в руки свой ошейник. — Застегнёшь?  — Да, сейчас.        Анна подходит сзади, убирает Лэйн волосы, чтобы снова подключить устройство контроля. Лэйн чувствует ее прикосновения к затылку и закрывает глаза.  — Готово.  — Все на сегодня?        Лэйн оборачивается. Анна вздрагивает, но не отступает. Смотрит прямо в глаза. — На сегодня — да.        Они играют в гляделки. Анна проигрывает, моргнув первой.  Обе знают, что это «на сегодня» — приговор. Потому что на горизонте появляется завтра. Обе обречены на жажду. Крови — знаний. — Ты же знаешь, что я захочу ещё.  — Разве это моя забота?        Лэйн приближается, Анна не отступает.  — Ну, мы в ответе за тех, кого накормили, разве нет?  — Господи, так Экзюпери ещё никто не трактовал.        Анна достает из кармана пачку носовых платков, протягивает один Лэйн. — У тебя моя кровь на губах, вытри.       Когда Лэйн реагирует слишком медленно, Анна раздраженно цокает и делает все сама.  Лэйн позволяет ей — все.       Взгляд сам по себе тянется к забинтованному запястью. Манит.  Лэйн поворачивает голову, но Анна не даёт, ладонью возвращая ее в исходное положение.  — Болит? — Сама как думаешь? — огрызается Анна.       Лэйн быстро, не давая опомниться, хватает за руку, подносит к лицу, чтобы коснуться губами бинтов — почувствовать этот запах на прощание — а затем сразу же отпускает, чтобы Анна инстинктивно спрятала руку за спину. — Скоро пройдёт.       Анна кривится. — Знаю. Не трогай меня больше.       Лэйн кивает. — Не буду. Только, если сама не попросишь. — Размечталась. — хмыкает Анна.       Лэйн не отвечает. Что такое мечта, она ещё понятия не имеет.       Возможно, все ещё впереди.