Заманчивое предложение

Москва. Холодный ветер гонит по улице жёлтые листья и обрывки афиши старого, давно прошедшего концерта. Небо серое, низкое, дождь то начинается, то затихает, оставляя лужи на потрескавшемся асфальте. Возле обшарпанного подъезда на окраине города стоят двое — Маша и Егор. Ребята, о которых нынче многие говорят, и всё чаще не слишком добрые слова. Эмо. Оба в чёрных толстовках с капюшонами, из-под которых торчат длинные чёлки: у Маши пышная, иссиня-чёрная с красными прядями, у Егора чуть ровнее, слегка выцветшая, закрывающая один глаз. На Маше потёртые джинсы с цепочкой и кулон в виде разбитого сердца, на Егоре — узкие клетчатые штаны и значок Май Химикал Романс, приколотый к клетчатому же рюкзаку. Они первокурсники технического колледжа, но учёба их мало волнует — куда важнее музыка, тусовки, где собираются такие же, как они, и их любовь, которая кажется им вечной, как тексты песен Токио Хотел. Маша курит тонкую сигарету, выдыхая дым в холодный воздух, пока Егор лениво пинает пустую банку из-под Ягуара небрежно брошенную им возле стены. Разговор идёт вяло, как будто они оба устали от однообразия дней. — Слышал, что Лёха с Таней поссорились? — говорит Маша, стряхивая пепел. — Она ему фотки удалила, где он с гитарой позировал. Говорит, он слишком выпендривается. — Ну и дура, — Егор пожимает плечами, засовывая руки в карманы. — Он без этих фоток вообще никто. Хоть бы гитару продал, а то всё равно играть не умеет. Маша хихикает, затягивается ещё раз и вдруг замолкает, глядя куда-то за спину Егора. Тот оборачивается и видит мужчину, идущего к ним. На вид лет тридцать пять, одет дорого — чёрный плащ, блестящие ботинки, в руках зонт, хотя дождь уже почти стих. Лицо у него усталое, с тёмными кругами под глазами, но глаза блестят, как у человека, который знает, чего хочет. Он останавливается в паре метров от них, оглядывает обоих с ног до головы и улыбается — странно, почти нежно. — Привет, девочки, — говорит он, и голос у него низкий, с лёгкой хрипотцой. — Что такие симпатичные тут одни стоите? Егор открывает рот, чтобы возразить, но Маша быстро хватает его за руку и сжимает, бросая предупреждающий взгляд. Она улыбается мужчине, чуть наклоняя голову. — Привет, — отвечает она, игриво, будто флиртует. — А что, нельзя просто так стоять? Мужчина хмыкает, снова осматривая их. Чёлки, худые фигуры, чёрные шмотки — он явно видит в них то, что ему нужно. Егор напрягается, но молчит, чувствуя, как Маша сжимает его руку ещё сильнее. — Можно, конечно, — говорит мужчина, доставая из кармана плаща белую визитку с золотыми буквами. — Но у меня к вам предложение получше, чем просто стоять. Хочу, чтобы вы мне помогли одну фантазию исполнить. — Какую фантазию? — Маша прищуривается, но её голос остаётся мягким, любопытным. Она выпускает руку Егора, но стоит так близко, что он чувствует тепло её плеча. — Простую, — мужчина протягивает визитку ей. — Хочу, чтобы две такие милые эмочки, как вы, с чёлочками и в этих ваших шмотках, сделали мне приятно. Ртом, вместе. За это я заплачу вам по пятьдесят тысяч каждой. Наличкой, сразу после. Подумайте, позвоните. Номер тут. Жду до завтрашнего вечера. Егор резко выдыхает, хочет что-то сказать, но Маша тут же перебивает его, наступая ему на ногу. — Ого, серьёзно? — говорит она, беря визитку и вертя её в руках. — Это… неожиданно. Мы подумаем, ладно? — Я не… — начинает Егор, но Маша снова сжимает его руку, так сильно, что ногти впиваются в кожу, и он замолкает на полуслове. Мужчина кивает, будто всё уже решено, и уходит, оставив их в тишине. Егор вырывает руку из её хватки и отходит на шаг, глядя на неё с возмущением. — Ты чего творишь, Маш? — шипит он. — Он меня за девку принял, а ты даже не дала сказать! И ладно бы это гопари были, но с таким-то… Маша крутит визитку в пальцах, её глаза блестят от странного возбуждения. Она затягивается сигаретой и выдыхает дым в сторону. — Егор, ты слышал? Пятьдесят тысяч каждой. Сто тысяч на двоих. За один раз! Ты понимаешь, что это значит? Это же… да я столько в жизни не видела! Он тебя за девку принял, и что? Пусть думает, что хочет, главное — деньги. Егор смеётся, но смех выходит нервным, почти истеричным. Он теребит чёлку, глядя на неё, как на сумасшедшую. — Ты реально это всерьёз? — спрашивает он. — Он хочет, чтобы мы… чтобы я… с ним… ты вообще понимаешь, что это ненормально? Я же парень, Маш! — И что, что парень? — Маша подходит ближе, её голос становится мягче, но в нём чувствуется сталь. — Он этого не знает, и ему плевать. Ты с чёлкой, худой, в этих джинсах — он видит то, что хочет видеть. А мы видим сто тысяч. Егор у нас денег нет вообще. А тут — один раз, и всё. Я же с тобой буду, мы сделаем это вместе. — Вместе? — Егор отшатывается, но не так резко, как мог бы. — Это не ‘вместе’, это… это противно! Я не хочу, чтобы какой-то мужик думал, что я девка, и… чтобы я перед ним… Да ты шутишь! Маша тушит сигарету о стену, прячет визитку в карман и смотрит ему прямо в глаза. Её голос становится почти ласковым, но настойчивым. — Егор, послушай меня. Это не страшно. Ну да, странно, ну да, не как обычно. Но это же не навсегда, это один час, может, меньше. И я рядом буду. Я это для нас хочу, для тебя. Чтобы у нас было будущее. Мы же всегда вместе, да? Почему бы не заработать так, если он сам предлагает? Егор качает головой, но уже не так уверенно. Он смотрит на мокрый асфальт, кусает губу. — Маш, я не знаю… — говорит он тихо. — Это унизительно. Я не хочу, чтобы меня так… чтобы он… я же не девка, я не могу. — Ты можешь, — Маша кладёт руку ему на плечо, сжимает мягко, но твёрдо. — Ты не девка, но он этого не узнает. Я рядом буду, я тебя не брошу. Мы сделаем это быстро, заберём деньги и забудем. Представь: сто тысяч, Егор! Мы сможем жить, как хотим. Я для тебя это сделаю, а ты для меня. Ну, пожалуйста, подумай. — Это проституция какая-то, — бормочет он, но голос уже слабее, почти сдавленный. — Если кто-то узнает… — Да никто не узнает! — Маша перебивает его, её глаза горят. — Это только между нами. Он заплатит и свалит, а мы будем жить. Егор, я верю в нас. Мы справимся. Ну, попробуем, а? Если будет совсем плохо, уйдём. Но я знаю, что мы сможем. Егор молчит, глядя на неё. Его пальцы теребят край толстовки, он кусает губу так, что она краснеет. Смех давно стих, и теперь в его взгляде — смесь страха, стыда и чего-то ещё, что он не хочет признавать. Маша улыбается, маленькой, но уверенной улыбкой, и прижимается к нему, обнимая за талию. — Подумай, ладно? — шепчет она. — Мы вместе, Егор. Всё будет нормально. Он кивает, едва заметно, но этого ей достаточно. В его глазах всё ещё тлеет неуверенность, но Маша знает: ещё пара уговоров, и он сдастся. Деньги, её настойчивость и их странная, болезненная связь перевесят. Они стоят так ещё минуту, под моросящим дождём, и где-то вдалеке, на той самой тусовке откуда они недавно свалили, звучит Хелена, Май Химикал Романс, будто подчёркивая их маленькую, тёмную историю. Маша и Егор сидят в её комнате — маленькой, захламлённой, но уютной берлоге, где пахнет сигаретами, дешёвыми духами и чем-то сладким, вроде ванильного Орбита. Стены обклеены постерами Токи Хотел и вырезками из журнала Cool, на подоконнике стоит старый CD-плеер, из которого тихо играет Линкин Парк. За окном — всё та же серый город, с мокрыми крышами и редкими огоньками фонарей. Они одни: соседки Маши по общаге ушли на тусовку, оставив их наедине с визиткой Алексея Викторовича и его странным предложением. Маша сидит на продавленном диване, скрестив ноги, и роется в куче шмоток, сваленных в углу. Егор стоит посреди комнаты, теребя чёлку и глядя на неё со смесью недоверия и нервного любопытства. — Маш, ты точно уверена? — спрашивает он, голос чуть дрожит. — Я ещё не сказал «да», а ты уже как будто всё решила. Маша выуживает из кучи чёрное платье — короткое, с рваными краями и кружевными рукавами, явно купленное в каком-нибудь переходе. Она встаёт, подходит к Егору и прикладывает платье к его груди, прищуриваясь, будто оценивает. — Егор, расслабься, — говорит она, улыбаясь уголком рта. — Мы это сделаем, и точка. Сто тысяч рублей, ты представляешь? Я тут подумала: если он хочет двух девочек-эмочек, то надо, чтобы ты выглядел как надо. Вот, примерь это. Тебе пойдёт, у тебя фигура худенькая, как раз влезешь. Егор краснеет, отводит взгляд, но платье берёт. Он смотрит на него, теребит кружево пальцами и вдруг хмыкает. — Ты серьёзно? — спрашивает он. — Я в этом буду как кукла какая-то. Это же твоё платье, Маш. — Ну и что, что моё? — Маша хлопает его по плечу. — Снимай толстовку и джинсы, давай примеряй. И не ной, а то ещё чулки на тебя напялю! Егор вздыхает, но под её взглядом сдаётся. Он стягивает толстовку, остаётся в чёрной футболке с выцветшим логотипом, на котором даже не прочтёшь название группы, потом нехотя снимает джинсы. Маша помогает ему надеть платье, застёгивает молнию на спине и отступает, оглядывая его с ног до головы. Егор смотрит на себя в треснувшее зеркало, висящее на стене, и невольно замирает. Платье сидит неожиданно хорошо: обтягивает его худые плечи, подчёркивает талию, а рваный подол открывает ноги, которые, как он замечает про себя, выглядят почти девчачьи. Чёлка падает на лицо, и в этом образе он правда похож на эмо-девчонку. Кажется он даже видел прямо такую на одной из тусовок. — Ну как? — Маша подходит сзади, кладёт подбородок ему на плечо. — Скажи честно, тебе идёт? — Да… — Егор кашляет, отводит взгляд. — Идёт, наверное. Но это странно, Маш. Я себя не узнаю. — Это и к лучшему, — она хихикает, лезет в ящик стола и достаёт горсть украшений: чёрные браслеты с шипами, кулон с крестиком и клипсы, которые не требуют проколов. — Давай ещё нарядим тебя. Он хочет симпатичных эмочек, значит, будешь самой милой. Вот, держи. Егор послушно надевает браслеты, кулон, а Маша цепляет ему клипсы на уши. Она отступает, хлопает в ладоши и смеётся. — Офигенно! — говорит она. — Теперь точно никто не догадается. Осталось научить тебя главному, чтобы ты не опозорился перед ним. — Главному? — Егор хмурится, поправляя платье. — Ты про что? Маша лезет в сумку, валяющуюся на полу, и достаёт большой зелёный огурец. Она вертит его в руках с хитрой улыбкой. — Про это, — говорит она. — Он хочет, чтобы мы его ртом обслужили, значит, надо потренироваться. Я-то умею, а ты нет. Давай, садись на диван, сейчас покажу. Егор падает на диван, его лицо пылает. Он смотрит на огурец, потом на Машу, и смеётся — коротко, нервно. — Ты шутишь? — спрашивает он. — Я что, на огурце учиться буду? Это вообще законно? Ты, кстати, его хотя бы помыла? — Помыла, не бойся. И скажи спасибо, что не кабачок, — Маша садится рядом, подмигивает. — Смотри: берёшь вот так, не зубами, а губами, и плавно… вот так. Она подносит огурец ко рту, обхватывает его губами, медленно двигает головой, показывая технику. Егор смотрит, краснеет ещё сильнее, но не отводит глаз. Маша вынимает огурец, вытирает губы и протягивает его парню. — Давай, твоя очередь, — говорит она. — Не бойся, я рядом. Просто делай, как я. Егор берёт огурец дрожащими руками, подносит ко рту и неуклюже повторяет её движения. Маша хихикает, поправляет его голову. — Не так резко, Егор! — говорит она. — Мягче, будто целуешь. И языком помогай, вот так. Попробуй ещё раз. Он пробует снова, уже аккуратнее, и Маша кивает, довольная. — Нормально, для первого раза сойдёт, — говорит она. — Перед ним не облажаешься. Но надо ещё потренироваться, чтобы вообще без вопросов было. Егор вытирает рот рукавом платья, смотрит на неё с лёгким раздражением. — Это всё ещё ненормально, Маш, — говорит он. — Я в твоём платье, с клипсами, с огурцом этим… я себя как дурак чувствую! — Ты не дурак, ты красотка, — Маша гладит его по щеке. — И сейчас будет последняя тренировка, тебе даже понравится. Снимай платье, а то оно меня смущает. Она расстегивает молнию на спине, и Егор послушно стягивает платье через голову, оставаясь футболке и боксёрах. Маша встаёт на колени перед ним, тянет его боксёры вниз и улыбается. — Расслабься, — шепчет она. — Это для практики. И для нас. Она наклоняется, берёт его в рот, и Егор резко выдыхает, хватаясь за край дивана. Её движения уверенные, мягкие, и он быстро теряет контроль, закрывая глаза. Через пару минут он кончает, сжимая её плечо, а Маша поднимается с колен, не проглатывая. Она хватает его за шею, притягивает к себе и целует — глубоко, с языком, делясь его же вкусом. Егор отшатывается, вытирает рот, его лицо перекашивается от смеси шока и отвращения. — Маш, ты что творишь?! — выдавливает он. — Это… это гадость какая-то! Маша смеётся, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Привыкай, Егор, — говорит она, глядя ему в глаза. — Это вкус «работы». Там будет то же самое, только не от меня. И ничего страшного, я же жива. До похода к нему сделаем это ещё пару раз, чтобы ты вообще не дёргался. Обещаю, дальше будет не так противно. Егор смотрит на неё, тяжело дыша. Его возмущение медленно угасает, сменяясь странной покорностью. Он молчит, теребит чёлку, и Маша знает: он уже почти её. Ещё немного — пара таких «тренировок», и он пойдёт с ней к Алексею Викторовичу, как послушная эмо-девочка. — Ладно… — наконец бормочет он, опуская взгляд. — Но если будет совсем погано, я уйду. — Не уйдёшь, — Маша улыбается, прижимаясь к нему. — Мы вместе, Егор. Всё будет круто. Они сидят так ещё минуту, в тишине, нарушаемой только шёпотом музыки из плеера. Егор смотрит на платье, лежащее рядом, и думает, что, может, оно и правда ему идёт. Москва, поздний осенний вечер. Егор и Маша стоят перед массивной дверью в одном из новых домов где-то на юго-западе города — не центр, но и не окраина, место, где живут те, у кого водятся деньги. Маша звонит в домофон, крепко сжимая руку Егора, чтобы тот не передумал в последний момент. На ней чёрная толстовка, потёртые джинсы и немного туши на глазах — она решила не переусердствовать с образом. Егор же выглядит как настоящая эмо-девочка: на нём то самое чёрное платье с рваными краями, которое Маша заставила его надеть, и колготки в чёрно-розовую полоску. Чёлка аккуратно уложена, клипсы поблёскивают в свете фонаря, а под мышкой он нервно сжимает маленький рюкзак с их вещами. Маша смотрит на него и шепчет: — Егор, не дёргайся. Ты классно выглядишь, он ничего не заподозрит. Просто улыбайся и говори поменьше, ладно? Егор кивает, но его губы дрожат. Он всё ещё не уверен, но сто тысяч рублей звучат в голове как мантра. Дверь щёлкает, и они поднимаются на лифте на пятый этаж. Алексей Викторович встречает их в просторной прихожей. Квартира впечатляет: высокие потолки, паркет блестит, как в рекламе, стены украшены картинами, а в гостиной стоит огромный кожаный диван, на котором можно утонуть. На столе — бутылка виски, пара бокалов и ваза с фруктами, явно не из ближайшего ларька. Сам мужчина выглядит так же, как при первой встрече: дорогой плащ снят, но тёмный свитер и брюки кричат о деньгах. Он улыбается, жестом приглашая их сесть. — Проходите, девочки, — говорит он, голос низкий и спокойный. — Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Хотите выпить что-нибудь? Воды, сока, может, что покрепче? Маша садится первой, бросает рюкзак на пол и кивает. — Воды можно, — говорит она, глядя на Егора. — Нам обеим. Егор опускается рядом, стараясь держать колени вместе, как учила Маша. Он чувствует, как колготки цепляются за кожу дивана, и тянет подол платья вниз, чтобы прикрыть ноги. Мужчина приносит два стакана воды, садится напротив в кресло и оглядывает их с интересом. — Ну что, рассказывайте, — говорит он, откидываясь назад. — Кто вы такие, откуда? Где учитесь, чем живёте? Люблю знать, с кем имею дело. Маша берёт инициативу, как всегда. — Я Маша, — начинает она, делая глоток воды. — Это… Лера, — она кивает на Егора, придумав имя на ходу. — Мы студентки, первокурсницы. Любим музыку, тусовки, всякое такое. Хотим жить нормально, а не в общаге с тараканами, вот и всё. Егор кивает, стараясь не выдавать себя голосом. Он тихо добавляет: — Да… музыка, концерты… это наше, — его голос чуть выше обычного, и звучит неестественно, но мужчина, кажется, не замечает. — Студентки, значит? — Алексей хмыкает, потирая подбородок. — Интересно. И кем хотите стать? Нельзя же только тусоваться и слушать музыку? — Я хочу дизайнером, — Маша пожимает плечами. — Шмотки шить, всякое такое. А Лера… Егор кивает, глядя в пол. — Фотографией заниматься, — бормочет он, теребя клипсу на ухе. — И рисовать, может… Мужчина кивает, будто ему правда интересно, и ставит бокал на стол. — Хорошие планы, — говорит он. — А я вот в бизнесе кручусь, консультирую фирмы. Деньги есть, а вот времени на удовольствия мало. Потому и позвал вас. Так что, готовы? Маша ставит стакан, смотрит на него. — А как именно вы хотите? — спрашивает она. — Вы говорили про… ну, ртом, вместе. Так и будет? Алексей улыбается, но теперь в его улыбке появляется что-то хищное. Он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. — Вообще-то, я передумал, — говорит он. — Хочу немного иначе. Одна из вас начнёт с минета, подготовит меня хорошенько, чтобы всё стояло как надо. А потом другая даст мне по классике, нормально. За это подниму цену втрое. По сто пятьдесят тысяч каждой. Что скажете? Маша и Егор переглядываются. Маша выжидающе смотрит на него, её глаза блестят — она явно согласна. Егор сглатывает, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Триста тысяч рублей! Это не просто деньги, это целая жизнь — съёмная квартира, шмотки, поездки. Но мысль о том, что ему… что ей… он опускает взгляд, теребит край платья. —Лера, — Маша шепчет, наклоняясь к нему. — Это шанс. Мы справимся. Егор молчит, кусает губу. В голове крутятся воспоминания о «тренировках» с огурцом, о том, как Маша уверяла, что всё будет нормально. Он не хочет, но триста тысяч… и её взгляд, полный ожидания. Наконец он кивает, едва заметно. — Ладно… — шепчет он. — Но ты… ты будешь рядом. Маша улыбается, поворачивается к мужчине. — Мы согласны, — говорит она. — Я займусь… классикой. А Лера начнёт. Алексей кивает, довольный, и встаёт. — Отлично, — говорит он. — Идём в спальню, там удобнее. Спальня оказывается такой же роскошной: огромная кровать с тёмным покрывалом, мягкий свет от лампы, зеркало во всю стену. Мужчина садится на край кровати, расстёгивает брюки и смотрит на Егора. — Давай, Лера, — говорит он. — Покажи, что умеешь. Егор опускается на колени, чувствуя, как колготки натягиваются на ногах. Его руки дрожат, но он вспоминает уроки Маши: «губами, мягко, языком помогай». Он начинает, стараясь не думать, просто делай, как учили. Мужчина откидывает голову назад, тихо выдыхает. — Хорошая девочка, — бормочет он. — А теперь… полизать бы ещё, пониже. Егор замирает, внутри всё сжимается от отвращения. Он бросает взгляд на Машу, но та только кивает, шепча одними губами: «Давай». Он закрывает глаза, делает, что просят, стараясь отключить голову. Это длится недолго — мужчина отстраняется, довольный. — Хватит, — говорит он. — Теперь ты, Маша. Ложись. Маша скидывает толстовку, джинсы, остаётся в белье и ложится на кровать. Егор отползает в сторону, садится на пол, глядя, как мужчина нависает над его девушкой. Сначала Маша просто играет: постанывает, выгибается, но Егор видит, что это притворство. Но через пару минут что-то меняется — её дыхание становится неровным, глаза блестят, стоны звучат искренне. Она реально наслаждается, и Егор это замечает. Его желудок сжимается, но он не может отвести взгляд. В какой-то момент Маша тянет руку к нему, манит пальцем. Егор нерешительно подползает ближе, и она хватает его за шею, притягивает к себе. Её губы впиваются в его, поцелуй глубокий, жаркий, и всё это происходит, пока мужчина продолжает двигаться в ней. Егор чувствует её вкус, её дыхание, и это странно. Больно, но почему-то волнующе. Наконец мужчина ускоряется, резко выходит и кончает Маше на живот. Она тяжело дышит, отпуская Егора, а тот отшатывается, глядя на неё с растерянностью. Алексей встаёт, приводит себя в порядок и лезет в ящик стола. Достаёт толстую пачку денег, отсчитывает триста тысяч — по сто пятьдесят каждой, и кладёт на кровать. — Вы просто супер, девочки! — говорит он, улыбаясь. — Берите и идите. Если что, звоните ещё. Маша и Егор молча собирают деньги, вещи. Маша даже не вытирает живот — просто натягивает толстовку поверх всего. Они уходят, не глядя друг на друга, спускаются в лифт. В карманах шуршат купюры, а в голове у Егора крутится мысль: Маше понравилось! И это тревожит его больше всего. Он даже почти и забыл, что недавно взял у мужика в рот. В голове лишь Маша. Прошла неделя с того вечера в квартире Алексея Викторовича. Егор и Маша вернулись к своей обычной жизни — общага, холодные коридоры, запах прогорклого супа из общей кухни и бесконечные треки Линкин Парк, Май Химикал Романс и Токио Хотел, доносящиеся из старого плеера Маши. Деньги — триста тысяч рублей — спрятаны в тайном месте под кроватью Маши, и они пока не решили, что с ними делать. Иногда Маша вытаскивает пачку, пересчитывает купюры, мечтательно глядя в потолок, а Егор молчит, глядя в окно на серую Москву ноября 2006-го. Но что-то между ними изменилось, и это молчание тяжелее, чем обычно. Егор не может выкинуть из головы ту ночь. Не сам факт того, что он делал — минет, унижение, вкус чужой кожи, а то, как вела себя Маша. Он видел её с мужчиной: сначала притворные стоны, потом настоящие, её дрожащие ноги, её глаза, блестящие от удовольствия. Он помнит, как она целовала его, пока Алексей был в ней, и это воспоминание жжёт его изнутри. Сначала он думал, что это ревность — его девушка кончала под другим, а он сидел рядом как зритель. Но чем больше он об этом думает, тем меньше это похоже на простую обиду. Ему любопытно. Каково это было для неё? Что она чувствовала? И почему он не может перестать об этом думать? Они сидят в комнате Маши, на продавленном диване. За окном моросит дождь, плеер тихо играет, Маша курит, пуская дым в потолок, а Егор теребит чёлку, глядя на свои колени. Наконец он не выдерживает. — Маш, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Можно спросить? Она поворачивает голову, выдыхает дым в сторону. — Ну, спрашивай, — отвечает она, лениво улыбаясь. — Чего ты такой задумчивый? Егор сглатывает, собирается с духом. — Там… с тем мужиком… — начинает он, запинаясь. — Каково это было? Ну, когда он тебя… когда вы… я видел, что тебе понравилось. Как это ощущается? Маша прищуривается, тушит сигарету о край банки из-под Ягуара и садится ровнее. Её глаза блестят — не то от интереса, не то от воспоминаний. — Хочешь знать? — спрашивает она, и в её голосе появляется что-то игривое. — Ладно, расскажу. Только не перебивай. Она откидывается назад, обнимает колени руками и начинает говорить, глядя куда-то в пустоту. — Ну, сначала было просто… работа, знаешь? Я легла, он начал, и я думала только о деньгах. Притворялась, стонала, чтобы ему понравилось. Но потом… он был такой… уверенный, что ли. Сильный. Он меня взял за бёдра, прижал к кровати, и я почувствовала, как всё внутри сжимается. Это было… горячо, Егор. Как будто всё тело проснулось. Он двигался быстро, грубо, но как-то… точно. Я сначала не хотела, чтобы мне нравилось, но потом не могла остановиться. Всё горело, ноги дрожали, и в какой-то момент я просто… поплыла. Это как волна, которая накрывает, и ты не можешь дышать, но тебе это нравится. А когда он вошёл ещё глубже, я вообще забыла, где я и что делаю. Просто… Кайф, Егор! Чистый кайф! Егор слушает, не шевелясь. Его лицо краснеет, но он не отводит взгляд. Маша замолкает, смотрит на него, потом хмыкает. — А с тобой… — продолжает она, чуть задумавшись. — С тобой по-другому. Ты мягкий, осторожный. Это мило, правда. Но… не знаю, после того мужика я поняла, что ты… ну, не такой в постели. Не обижайся, Егор, но он меня прям… разбудил, что ли. А с тобой я такого не чувствую. Ты хороший, но… не знаю, не хватает чего-то. Егор сжимает кулаки, смотрит в пол. Её слова режут, но не так сильно, как он ожидал. Он молчит, переваривая, а Маша вдруг наклоняется ближе, заглядывает ему в глаза. — Слушай, — говорит она, и её голос становится тише, серьёзнее. — А ты сам-то что чувствовал, когда смотрел? Ты же злился, да? Или… не только злился? Может, тебе тоже захотелось такого? Егор вздрагивает, отшатывается, но не отвечает сразу. Он кусает губу, теребит чёлку, и Маша видит, что попала в точку. Она придвигается ещё ближе, кладёт руку ему на колено. — Ну, давай, Егор, колись, — говорит она, почти шепчет. — Ты смотрел, как он меня трахал, и что? Ревновал? Или… завидовал? Может, ты тоже хочешь, чтобы тебя так? Чтобы кто-то тебя взял, как он меня? — Я… — Егор кашляет, отводит взгляд. — Я не знаю, Маш. Да, было погано. Ты там стонала, а я сидел как идиот. Но… Я не знаю. Может, и завидовал. Не ему, а… Ты так кайфовала, а я… Я никогда такого не чувствовал. Но я не хочу с мужиком, Маш. Это… это не моё. Они мне не нравятся. Тела их… некрасивые, грубые. Я не могу себе представить, что отдаюсь кому-то такому. Маша слушает, кивает, будто что-то обдумывает. Потом улыбается, мягко, но с лёгкой насмешкой. — Егор, ты просто не понимаешь, — говорит она. — Это не про то, красивый он или нет. Я же не думала, какой там этот Алексей. Это про то, что он делает. Как он берёт. Женщины такие вещи иначе видят. Бывают парни красивые — ну, как Билл Каулитц, с глазами и волосами. А бывают просто… парни. И неважно, какой он, если он знает, что с тобой делать. Тот мужик знал. Он меня прям… разломал, в хорошем смысле. А ты… может, ты тоже хочешь, чтобы тебя разломали? Чтобы кто-то сильнее тебя взял и показал, как это бывает? Егор молчит, глядя на неё. Его лицо напряжено, но в глазах мелькает что-то — неуверенность, любопытство. Он сглатывает, теребит край толстовки. — Я… не знаю, — наконец говорит он тихо. — Может, и хочу. Но не с мужиком, Маш. Я не гей, я не могу. Это противно — представлять, как какой-то мужик меня… ну, ты поняла. Я не хочу этого. — А если не думать про «мужика»? — Маша наклоняется ещё ближе, её голос становится почти заговорщическим. — Если просто про ощущения? Ты же видел, как мне было. Ты сам сказал — завидовал. Может, тебе не мужик нужен, а… что-то такое же сильное? Чтобы тебя взяли, чтобы ты почувствовал то же, что я? Егор отводит взгляд, кусает губу так, что она белеет. Он не отвечает, но Маша видит, как он сомневается. Её глаза загораются — она знает его слишком хорошо. Он не говорит «да», но и не говорит «нет». И этого ей достаточно. — Слушай, — говорит она, кладя руку ему на шею. — Я вижу, что ты хочешь. Ты не говоришь, но я вижу. Ты бы попробовал, да? Отдаться кому-то. Почувствовать, как это — когда тебя… ну, как меня. Только не знаешь, как это сделать, потому что мужиков не любишь. Но я тебе помогу, Егор. Мы что-нибудь придумаем. Правда, тут сложнее будет — притвориться девчонкой уже не выйдет, если по-настоящему. Но я найду способ. Егор смотрит на неё, его дыхание учащается. Он не кивает, не спорит, просто сидит, глядя ей прямо в глаза. Маша улыбается, маленькой, но уверенной улыбкой. Она знает: он почти сломался. Ещё немного — пара разговоров, пара идей, и он согласится на что-то, чего сам пока не понимает. Они молчат, сидят рядом, и вновь Хелена тихо играет на фоне, будто подчёркивая их странную, тёмную связь. — Мы вместе, Егор, — шепчет Маша, прижимаясь к нему. — Я тебя не брошу. Найдём тебе твой кайф! Он не отвечает, но его рука медленно сжимает её ладонь. В его голове крутятся вопросы, образы, и где-то глубоко — слабая, но растущая тяга к чему-то новому. Прошла пара недель с того разговора, когда Маша поняла, что Егор, хоть и не говорит это вслух, хочет попробовать что-то новое — почувствовать то, что она испытала с Алексеем Викторовичем. Деньги из жестяной коробки под кроватью потихоньку начинают тратиться: Маша купила себе новые ботинки с заклёпками, Егор — хороший плеер, чтобы слушать музыку нормально, а не через одно место. Но мысли о той ночи не отпускают их обоих. Маша, с её упрямством и любопытством, решает, что просто так это не оставит. Егору нужен «кайф», как она его называет, и она найдёт способ ему помочь. Москва утопает в сером снегу, в общаге холодно, батареи еле греют, и Маша, закутанная в чёрный шарф, сидит на общей кухне с подругами из их эмо-тусовки. На столе — банка Ягуара, пачка LM и пара надкусанных бутербродов с колбасой. Девчонки болтают о всяком: о том, как Таня порвала с Лёхой из-за его тупых шуток, о концерте в «Точке», куда все хотят попасть, но билетов уже нет. Маша слушает вполуха, вертя в руках зажигалку, и вдруг решает закинуть удочку. — Слушайте, девчонки, — говорит она, делая вид, что ей это не особо важно. — У меня тут знакомый один интересуется… ну, новым чем-то. Не знаете, есть ли парень какой, который… ну, не только с девчонками готов, но и с парнями? Так, чисто для опыта. Катя, худенькая блондинка с пирсингом в губе, хихикает, затягиваясь сигаретой. — Это ты про своего Егора, что ли? — подмигивает она. — Решил разнообразить жизнь? — Да ну тебя, — Маша отмахивается, но улыбается. — Не про него, просто знакомый. Спрашивал, вот я и подумала, вдруг слышали что. Таня, сидящая напротив, задумчиво теребит чёлку, потом говорит: — Ну, есть один тип. Слышала от знакомых с Арбата. Ему двадцать пять, зовут, кажется, Стас. Он по каким-то восточным штукам угорает — типа йога, чакры, всякое такое. Говорят, он в сексе вообще мастер, но не привязывается ни к кому. Ему вообще пох, парень ты или девка, он на какие-то «сексуальные энергии» смотрит, а не на пол. Серьёзно, он прям… профи, говорят. Только близкого с ним не будет — он не про отношения, а про «опыт». И ещё… — Таня понижает голос, — следи, чтобы он резинку надел. У него партнёров было дофига, мало ли что подцепить можно. Маша кивает, запоминая. Её глаза загораются — это то, что нужно. Она допивает Ягуар, прощается с девчонками и на следующий день уже ищет этого Стаса через общих знакомых. Через пару звонков и переписок в ICQ она договаривается о встрече. Они встречаются в кафе на Тверской — не пафосном, но и не совсем забегаловке. Маша приходит одна. С рюкзаком, где лежит пачка сигарет и фотка Егора, которую она вытащила из альбома. Стас уже там: высокий, худощавый, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост, и в чёрной футболке с каким-то индийским символом. На шее у него болтается амулет, а на столе стоит чашка травяного чая. Он смотрит на Машу спокойно, почти равнодушно, но с лёгким интересом. — Ты про своего друга спрашивала? — говорит он, когда Маша садится. — Давай, показывай фотку, расскажи. Маша кладёт перед ним снимок: Егор на фоне общаги, с чёлкой, в толстовке, смотрит в камеру с лёгкой улыбкой. Стас берёт фотку, долго разглядывает, потом кивает. — Энергия у него хорошая, — говорит он, будто это что-то объясняет. — Чистая, но закрытая. Я могу с ним поработать. Ты уверена, что он хочет открыться? — Ну… типа того, — Маша пожимает плечами. — Он сам не знает, чего хочет, но я вижу, что ему надо. Он… Ну, он видел, как я с одним мужиком была, и ему это в голове засело. Хочет попробовать, чтобы его… Ну, как меня тогда. Только он боится и говорит, что мужики ему не нравятся. Стас хмыкает, отпивает чай. — Боится — это нормально, — говорит он. — Страх блокирует чакры, но я могу это убрать. Соглашусь, если он подготовится. Задний проход надо растянуть заранее — пару недель упражнений, иначе будет больно, а боль мне мешает. Я не хочу засорять свою энергию. Пусть каждый день делает растяжку, пальцами или чем-то гладким, постепенно. Я дам инструкции. Если всё сделает, встретимся. Маша кивает, записывает его слова в блокнот, который вытаскивает из рюкзака. Стас даёт ей свой номер ICQ и уходит, оставив её с мыслью: «Это реально может сработать». На следующий день Маша возвращается в общагу, где Егор сидит на диване, слушая Намб через наушники нового плеера. Она скидывает рюкзак, садится рядом и выключает музыку, выдернув один наушник из его уха. — Егор, — говорит она, глядя ему в глаза. — Я нашла кое-кого. Парня, который может тебе помочь. Егор хмурится, снимает наушники. — Помочь с чем? — спрашивает он, настороженно. — Ты опять за своё? — Да, за своё, — Маша улыбается, но мягко, без насмешки. — Слушай, есть один тип, Стас. Ему двадцать пять, он по каким-то восточным практикам шарит. Говорят, в сексе он просто бог, и ему пох, парень ты или девка. Он согласился с тобой… ну, попробовать. Чтобы ты почувствовал то, что я тогда. Ты же хочешь, я знаю. Егор краснеет, отводит взгляд. — Маш, я же сказал… — начинает он. — Я не хочу с мужиком. Это… это не моё. Я не знаю, чего хочу, но точно не этого. — Ты не знаешь, а я знаю, — Маша кладёт руку ему на колено. — Ты смотрел на меня тогда и завидовал. Не мужику, а мне. Ты хочешь, чтобы тебя так же взяли, чтобы ты тоже поплыл как я. И Стас это сделает. Он не просто мужик, он… ну, типа мастер. Он говорит, что тебе надо подготовиться, чтобы не было больно. Там упражнения какие-то, пару недель. Я тебе помогу, Егор. Ты этого хочешь, правда? Егор молчит, теребит чёлку. Его сердце колотится, в голове крутятся сомнения, страх, но где-то глубоко — слабое, почти неуловимое «да». Маша видит это, наклоняется ближе. — Ты хочешь, — шепчет она. — Хочешь почувствовать, как это — когда тебя берут. Ты боишься, но я с тобой. Мы сделаем это вместе. Я буду рядом, пока ты готовишься. Это не страшно, это круто. Ты сам себе докажешь, что можешь. — Я… — Егор сглатывает, смотрит на неё. — А если мне не понравится? Если я не смогу? — Сможешь, — Маша сжимает его руку. — Я тебе помогу. Он дал инструкции: надо растягивать… ну, там, сзади. Пальцами. Каждый день, понемногу. Я буду с тобой, Егор. Ты этого хочешь, я вижу. Просто скажи «да». Егор молчит ещё минуту, потом кивает — едва заметно, но Маша этого и ждала. Следующие две недели превращаются в странный ритуал. Маша берёт всё в свои руки: покупает в аптеке лубрикант, вытаскивает из ящика стола старый маркер с гладким корпусом — «для начала», как она говорит. Каждый вечер, когда соседки уходят, она закрывает дверь на щеколду, включает плеер погромче — чтобы заглушить неловкость — и садится рядом с Егором на диване. — Расслабься, — говорит она, открывая тюбик с лубрикантом. — Это как тренировка. Ты же хочешь, чтобы всё прошло гладко, да? Чтобы ты кайф поймал, а не боль. Егор лежит на спине, сжимая край подушки, пока Маша помогает ему с первыми шагами. Сначала он напрягается, морщится, но она шепчет: — Дыши, Егор. Ты этого хочешь. Хочешь, чтобы тебя взяли, чтобы ты почувствовал. Это круто, это для тебя. Она повторяет это каждый раз, как мантру, и постепенно Егор начинает верить. Сомнения ещё грызут его — он боится боли, боится, что ему не понравится, боится этого самого Стаса. Но Машина уверенность заглушает страхи. Через неделю он уже сам справляется с упражнениями, а Маша сидит рядом, курит и подбадривает: — Видишь, нормально всё! Ты готов, Егор. Ты этого хочешь, я знаю. Скоро ты поймёшь, зачем это. К концу второй недели Егор почти не боится. Он смотрит на себя в зеркало — чёлка, худые плечи, выцветшая толстовка — и думает: «Может, я правда этого хочу». Маша видит, как он меняется, и улыбается. Она знает: он готов. Осталось только встретиться со Стасом. В Москве холод и слякоть, ветер до костей. Маша и Егор сидят в её комнате в общаге, где пахнет сигаретами, мокрой одеждой и чуть-чуть ванилью от её дешёвых духов. Сегодня день, о котором они говорили две недели: Егор встретится со Стасом. Подготовка позади — упражнения, лубрикант, неловкие вечера с Машей, которая уверяла его, что «он этого хочет». Теперь он почти не боится, но внутри всё равно дрожит что-то слабое, неуверенное. Маша же полна энтузиазма: она видит в этом не только его «кайф», но и свою маленькую победу. — Егор, вставай, — говорит она, хлопая его по плечу. — Надо тебя собрать. Ты должен выглядеть так, чтобы Стас сразу понял: ты готов к его «энергиям». Егор сидит на диване, теребя чёлку, и смотрит, как Маша роется в своём шкафу. Она достаёт недавно купленное платье — эротичное, чёрное, с глубоким вырезом на спине и коротким подолом. Потом вытаскивает чулки — тонкие, с ажурным узором, тоже новые, купленные вместе с платьем. Наконец она лезет под кровать, достаёт коробку и протягивает Егору пару туфель на каблуках — чёрных, с ремешками, купленных специально для него. — Вот, — говорит она, ставя туфли перед ним. — Одевайся. Ты будешь как эмо-принцесса, только горячая. Стас оценит. Егор краснеет, но берёт платье. Он уже привык к её идеям, и сопротивляться нет смысла. Стягивает толстовку, джинсы и тянется за платьем. Но Маша останавливает его руки. Она снимает со своего парня боксеры, и выдаёт вместо них женские трусики. Лишь после этого Маша помогает ему надеть платье. Потом садится на корточки и натягивает на него чулки, аккуратно расправляя их по худым ногам. — Не дёргайся, — говорит она, видя, как он морщится. — Это красиво. И туфли давай, попробуй встать. Егор надевает туфли, делает пару шагов и чуть не падает — каблуки непривычно выворачивают стопу. Маша хихикает, поддерживает его за локоть. — Ничего, привыкнешь, — говорит она. — Главное, иди медленно. Ты и так худой, с чёлкой этой — чисто девчонка. Егор смотрит на себя в треснувшее зеркало: платье обтягивает его узкие плечи, чулки подчёркивают ноги, туфли добавляют роста. Он выглядит странно, но… красиво, как замечает про себя. Маша хлопает в ладоши, довольная. — Всё, готов, — говорит она. — Такси я вызвала, поедешь один. Я тут останусь, но ты потом всё расскажешь, ладно? Егор кивает, берёт рюкзак, где лежат сигареты и немного мелочи, и спускается вниз. Такси — старые жигули с запахом бензина и кожзама — уже ждёт у подъезда. Он садится, называет адрес, который Маша записала ему на бумажке, и всю дорогу смотрит в окно, пытаясь унять дрожь в руках. Квартира Стаса находится в старом доме на окраине, но внутри она как другой мир. Егор заходит, и его сразу обволакивает запах благовоний — сандал, пачули, что-то сладкое и тяжёлое. Стены увешаны тканями с индийскими узорами, на полу ковры, в углу стоит статуэтка Ганеши, а из колонок тихо играет что-то с ситарами и барабанами. Стас встречает его в дверях: длинные волосы в хвосте, чёрная футболка, босой. Он улыбается, кивает. — Привет, — говорит он, голос низкий, спокойный. — Ты Егор, да? Проходи, снимай туфли, если хочешь. Чай будешь? У меня особый. Не наркотик, но расслабляет и усиливает ощущения. Для секса самое то. Егор кивает, снимает туфли, оставляя их у порога. Он чувствует себя неуклюже в платье и чулках, но Стас, кажется, не удивлён. — Чай давай, — говорит Егор тихо, потом добавляет: — И… это… презерватив не забудь, ладно? Мне сказали, ты… ну, с разными был. Стас смеётся, открывает шкафчик у стены — внутри целая полка, забитая пачками презервативов всех цветов. — Я же не дурак, — говорит он. — Я тоже жить хочу. Не переживай, всё будет чисто. Садись, пей. Егор садится на низкий диван, покрытый красной тканью, берёт чашку с горячим чаем. Пахнет травами, чуть горчит, но пьётся легко. Через пару минут он чувствует, как тело расслабляется, а мысли становятся мягче, будто их завернули в вату. Стас садится рядом, смотрит на него внимательно. — Снимай одежду, — говорит он. — Будет удобнее. Я начну с массажа, чтобы энергия пошла. Егор сжимает край платья, качает головой. — Я… лучше в этом, — бормочет он. — Оно меня… успокаивает. Как будто я девчонка, и это нормально. Без него мне страшно. Стас прищуривается, потом кивает. — Понимаю, — говорит он. — Но женская энергия — она в тебе, а не в платье. Ты не девчонка, ты поток. Одежда только мешает чакрам. Снимай, я помогу тебе открыться. Егор колеблется, но под взглядом Стаса сдаётся. Он стягивает платье через голову, снимает чулки, клипсы, остаётся голым. Кожа покрывается мурашками от прохлады, но Стас кладёт руку ему на плечо, и это почему-то успокаивает. — Ложись на кровать, — говорит он. — На живот. Начнём. Кровать большая, покрыта тёмным покрывалом, пахнет маслами. Егор ложится, Стас садится рядом, берёт флакон с маслом и начинает массаж. Его руки тёплые, сильные, скользят по спине, плечам, вниз к пояснице. Сначала это просто приятно, расслабляет, но потом пальцы Стаса переходят границы: он гладит бёдра, внутреннюю сторону ног, и Егор чувствует, как всё внутри сжимается — не от страха, а от предвкушения. Массаж плавно перетекает в секс. Стас надевает презерватив, шепчет что-то про «открытие чакр», и входит в Егора медленно, но уверенно. Егор вздрагивает, стискивает простыню, но боль быстро сменяется чем-то другим — жаром, волной, о которой говорила Маша. Стас меняет позы: ставит его на колени, переворачивает на спину, поднимает ноги, пробует всё, что знает — половину Камасутры, не меньше! Время исчезает. Два часа пролетают как вечность: Егор теряет счёт минутам. Оргазмы накрывают его. Их целых три, и каждый сильнее предыдущего. Первый — быстрый, неожиданный, второй — глубокий, с дрожью в ногах, третий — почти болезненный, но сладкий. Стас же держится до конца, кончая только в финале, с тихим выдохом. Егор лежит на кровати, тяжело дыша, глядя в потолок. Его тело гудит, как, а мысли пустые, лёгкие. Стас встаёт, уходит в ванную, возвращается с полотенцем. — Ну как? — спрашивает он, улыбаясь. — Энергия пошла? — Да… — шепчет Егор. — Я понял… о чём она говорила. Это… это было… неважно, кто. Важно, что делали. Он садится, тянется к платью. Надевает его, чулки, туфли, и замечает: платье сидит лучше, чем раньше. Как будто его тело теперь знает, как его носить. Стас смотрит на него, кивает. — Такси вызвать? — спрашивает он. — Я оплачу. — Нет, — Егор качает головой. — Хочу на метро. И… пешком потом. Стас пожимает плечами, провожает его до двери. Егор выходит в подъезд, спускается вниз, вдыхая холодный воздух. Метро гудит, люди толпятся, но он идёт спокойно, даже в туфлях на каблуках. От станции до общаги полчаса пешком, и он шагает под мокрым снегом, чувствуя, как внутри что-то изменилось. Маша ждёт его дома, и он знает, что расскажет ей всё. Лето в Москве — жаркое, душное, с запахом раскалённого асфальта и цветущих лип. Воздух дрожит от зноя, из открытых окон доносится голос Билли Джо Армстронга из Грин Дэй, а по улицам слоняются подростки в шортах и майках. На том же углу возле обшарпанного подъезда, где всё началось — первая встреча с Алексеем Викторовичем — стоят две девушки. Они эмо, но лето внесло свои коррективы в их стиль: на Маше короткое чёрное платье с рваными краями и красными вставками, на ногах кеды с черепами, волосы собраны в высокий хвост, а чёлка чуть короче, чем зимой. На Егорe — теперь уже уверенно называющем себя Лерой — тёмно-фиолетовое платье, подол едва доходит до середины бёдер, а на ногах чёрные чулки-сеточки, которые он носит даже в жару. Его чёлка стала длиннее, слегка завита, а на шее болтается кулон с крестиком — тот самый, что Маша дала ему перед встречей со Стасом. Прошло несколько месяцев с той ночи у Стаса. Опыт изменил Егора: он больше не борется с собой, не прячет свои желания. После того секса, длившегося два часа, он понял, что Маша была права — ему нравится, когда его берут, и не так важно, кто это делает. Они с Машей остались вместе, но их отношения стали другими: не просто парень и девушка, а подруги, союзницы, почти сёстры. Деньги от Алексея Викторовича потихоньку заканчиваются, уходят на съёмную однушку и прочие мелочии. А месяц назад Егор начал пить женские гормоны, так что тратиться приходится ещё и на них. Маша поддержала его, помогла, через подругу с медицинского, разобраться с дозировкой, и теперь они вместе ждут перемен. Они стоят, обмахиваясь сложенными журналами, и болтают, как две подружки. — Слушай, Лер, — говорит Маша, жуя жвачку. — Ты видела, как вчера Димка на тусовке пьяный влез на стол? Я думала, он шею себе сломает, а он только орал, что «все бабы — зло». Классика. Лера смеётся, поправляя чёлку. — Ага, он потом Катю обнимать полез, а она ему по морде дала. Я чуть не умерла со смеху. Он такой: «Ты моё сердце разбила», а она: «Да у тебя его нет». Трагедия! Трагедия! Они хихикают, но вдруг Маша замолкает, кивая в сторону улицы. К ним идут двое парней — спортивного вида, в белых футболках и шортах, с короткими стрижками и лёгкой щетиной. Оба высокие, загорелые, с цепочками на шеях — типичные пацанчики с района, которым эмо как кость в горле. Они останавливаются в паре шагов, оглядывают девушек с ног до головы. — Чё, готы, что ли? — говорит тот, что повыше, с лёгкой насмешкой. — Чё такие чёрные, как на похороны собрались? — Это не готы, это эмо, — добавляет второй, чуть ниже ростом, ухмыляясь. — Слёзы льют под свои песенки, да? Маша и Лера переглядываются. Вместо того чтобы огрызаться, Маша вдруг улыбается, наклоняет голову, будто флиртует. — Ну, не совсем, — говорит она, жеманно жуя жвачку. — Мы просто любим красиво одеваться. А вы, смотрю, сильные ребята, да? Спортзал, поди, не пропускаете? Лера подхватывает, чуть наклоняясь вперёд, чтобы платье подчеркнуло его фигуру. — Ага, такие классные, — добавляет она, голос мягкий, чуть выше обычного. — Видно, что не ленитесь. Это круто. Парни переглядываются, их агрессия тает под неожиданным напором. Тот, что повыше, хмыкает, но уже без злобы. — Ну, типа того, — говорит он. — Я Серый, это Витек. Чё вы тут вообще тусите? — Да просто гуляем, — Маша пожимает плечами. — Жара, делать нечего. А вы куда идёте? — Да никуда, — Витёк, тот, что пониже, ухмыляется. — Может, с вами потусим? Вы вроде ничего, даже в этих ваших шмотках. Маша бросает взгляд на Леру, та кивает. Через пару минут разговора парни расслабляются, и Серый вдруг говорит: — Слушайте, девчонки, давайте сходим куда-нибудь? Ну, типа на свидание. В кафешку там, или на речку искупаться. Чё скажете? — Ого, — Маша хлопает ресницами. — А что, давай. Мы не против, правда, Лер? — Правда, — Лера улыбается, глядя на Витька. — Звучит круто. Парни довольны, договариваются встретиться завтра у метро, и уходят, бросив напоследок: «До завтра, эмошки». Маша и Лера провожают их взглядом, потом поворачиваются друг к другу. — Ну что, — говорит Маша, ухмыляясь. — Какой тебе больше зашёл? Лера задумывается, теребит кулон на шее. — Мне этот Витёк понравился, — говорит она наконец. — Он вроде посвободнее, не такой напряжённый. Может, с ним получится нормальный секс. Ну, чтобы он меня взял, как надо. А пойму что он не про то… сделаю минет, ему хватит. Он не из тех, кто парится, мне кажется. Маша хмыкает, кивает. — А мне Серый зашёл, — говорит она. — Высокий, наглый. Такой прям… Жаль, что без денег! Они смеются, но Маша вдруг меняет тему, глядя на Леру внимательнее. — Слушай, Лер, — говорит она. — А как там твои гормоны? Месяц же прошёл. Чё чувствуешь? Лера пожимает плечами, смотрит на свои руки. — Ну, что-то есть, — говорит она тихо. — Кожа мягче стала, волосы вроде гуще. И настроение скачет — то плакать хочется, то ржать. Но грудь… пока нет, жаль. В инете пишут, что надо три-четыре месяца, чтобы хоть что-то выросло. Я жду, Маш. Хочу, чтобы было видно, что я… Ну, настоящая. Маша кивает, кладёт руку ей на плечо. — Да ладно тебе, Лер, — говорит она. — Ты и так настоящая. Гормоны своё сделают, главное, не бросай. А грудь… купим тебе лифчик с подкладкой, если что, пока не вырастет. Лера улыбается, благодарно сжимает её руку. — Спасибо, Маш, — говорит она. — Ты всегда знаешь, что сказать. Они замолкают, обмахиваясь журналами, но через минуту Маша снова начинает. — А куда они нас поведут, как думаешь? — спрашивает она. — На речку — это прикольно, но ты же купаться не сможешь! Может, в кафешку какую? Или в парк? — Не знаю, — Лера пожимает плечами. — Витёк вроде простой, ему, поди, всё равно. Может, просто пивка взять и на лавке посидеть? А Серый твой… он, наверное, захочет повыпендриваться. Он в кафешку поведёт, чтобы показать, какой крутой. — Точно, — Маша хихикает. — Ну, посмотрим. Главное, чтобы не скучно было. А ты с Витьком… прям секс хочешь, да? Лера краснеет, но кивает. — Ну… да, — говорит она. — Он, конечно, не Стас, но что-то да сможет. Если захочет. А если нет — получит минетик, и всё, приветик! Маша смеётся, хлопает её по колену. — Ну ты даёшь, Лер, — говорит она. — Ладно, завтра узнаем, какие они. Они продолжают болтать, обсуждая парней, платья, жару, пока солнце не начинает клониться к закату. Лето впереди, и они обе знают: это только начало их новых приключений.