Хэдканоны «Блич»

Шинсуй Кьёраку Он раскусил тебя раньше, чем ты сама, заметив, как ты еле волочишь ноги и слишком медленно моргаешь над бумагами.  -Знаешь, когда человек начинает напоминать призрака, обычно пора перестать притворяться и лечь спать. Спорить было (да и есть) бесполезно, конечно. Ты бормотала что-то про долг и обязанности, но он лишь лениво улыбнулся, наклонился и легонько ткнул тебя двумя пальцами в лоб.  -Приказ капитана. У тебя жар. Ложись, я тут разберусь. Как только ты оказалась в постели, он стал назойливо настойчив в том, чтобы ты оставалась там. Каждый час он распахивал сёдзи с подносом или каким-то язвительным замечанием.  -Только не вздумай помереть, а не то я выпью весь твой запас саке в знак траура. Он принес суп, который оказался подозрительно вкусным – выяснилось, что Кьёраку привлек поваров Уноханы и поклялась им что сохранит всё в тайне.  -Семейный рецепт,– заявил он, усаживаясь рядом с самодовольной ухмылкой, – Просто не моей семьи. Каждый раз, когда ты слишком сильно кашляла или издавала жалобный стон, он поднимал глаза со своего места на полу или стуле с легкой нахмуренностью, которая ему не шла.  -Ты в порядке, дорогая? Нужно что-то? Одеяло? Еще чаю? Душу того, кто тебя заразил? Он не то чтобы чрезмерно опекал, но его присутствие было постоянным, как ленивый кот, отказавшийся покидать твою комнату. Иногда он дремал в углу, накрыв лицо шляпой, приоткрыв один глаз на случай, если ты пошевелишься. Шинсуй определенно не гнушался давить на чувство вины, если ты пыталась встать раньше времени.  -Если ты рухнешь на глазах у других капитанов, это выставит меня в плохом свете. Сделай это ради моей репутации, прошу. Каким-то образом ему удалось протащить футон, и лечь рядом с тобой под предлогом, что тебе может "понадобиться срочная помощь ночью", и храпел он, словно гром. Тем не менее, ты его не выгнала. Как только жар спал и ты пошла на поправку, он сделал вид, что оскорблен.  -Что, уже лучше? А я только начал входить во вкус роли сиделки. Это жестоко, правда. По мере твоего выздоровления он начал читать тебе вслух своим бархатистым голосом – ужасно скучные политические документы, которые он превращал в нечто смешное, читая их как театральные пьесы.  -И тогда Совет 46, в своей бесконечной мудрости, постановил... что документы – это любовь. Документы – это жизнь. Каждый раз, когда ты вставала, чтобы размять ноги, он обычно устраивал целое представление, заворачивая тебя в одеяло, как буррито.  -Так просто ты не сбежишь. А когда ты поблагодарила его после, он лишь отмахнулся с улыбкой.  -Ты бы сделала для меня то же самое, да? Хотя я бы, наверное, выжал из ситуации по полной. Я ужасный пациент, знаешь ли. Хисаги Шухей Он не устраивал драмы и не шумел, просто начал действовать. Убрал твои вещи, осторожно взял под локоть, подал чашку чуть теплой воды — словно готовился к этому заранее.   Шухей и готовил-то неважно, но принес то, что смог: расфасованную рисовую кашу и мисо-суп из ближайшей лавки.  -Не шедевр, но горячий, — сказал он, протягивая еду с почтительным поклоном.   Хисаги сидел у постели на подушке — не слишком близко, но всегда в пределах досягаемости. Читал молча, лишь изредка бросая на тебя взгляд. Ты притворялась спящей, но его присутствие само по себе помогало отдохнуть.   Его забота была практичной: подливал воду в чашку, прежде чем та пустела; поправлял одеяло, когда оно сползало; следил, чтобы таблетки и температурный лист лежали на своих местах. -Не перенапрягайся, — бурчал он, когда ты пыталась сидеть дольше пяти минут. -Быть сильным — не значит быть безрассудным.  Однажды ты застала его с опущенной головой: он закрыл глаза и тихо бормотал что-то, похожее на молитву. Подняв взгляд, он смутился. -Я же не умираю, малыш.  -Знаю. Просто… надеюсь, ты скоро поправишься. Невыносимо видеть тебя такой.  Когда температура подскочила, он на мгновение потерял самообладание— зашагал у двери, затем привел Исане, задал ровно столько вопросов, чтобы понять, что нужно, и вернулся, будто не уходил.   Без лишних слов он вытер прохладной тканью пот с твоей шеи и плеч.  -Всё будет хорошо, — бормотал он, словно давая обет самому себе.   Когда тебе стало лучше, он тихо, едва слышно, выдохнул: -Ты меня напугала.- Он провел рукой по волосам,- Не потому что заболела… а потому что я не знал, насколько всё серьёзно.  Подшучивать над его гиперопекой было забавно, а он лишь отвечал усталой улыбкой:  -Да уж. Видел, как люди сами себя загнали в могилу. Не позволю тебе стать одной из них.  Однажды ты проснулась и увидела аккуратно выглаженную и сложенную на столе форму. Рядом лежала записка четким почерком:   > Не вставай, пока я не вернусь. Серьёзно. — Шухей< Каждую ночь он засиживался дольше нужного. Когда усталость валила с ног, он клал голову на руки рядом с тобой и бормотал что-то бессвязное, вроде: «Ты всегда выжимаешь себя досуха, знаешь?» Даже после выздоровления он ещё недели приглядывал за тобой. «Выпей воды» стало его привычной фразой. «Перекуси» звучало следом. Ты не спорила — не могла спорить, когда он так волновался.  Урахара Кисуке Инспектор Гаджет (он же Кисуке) уже маячил в дверях, как только твой чих прозвучал из задней комнаты. -Апчхи! О-хо-хо, звучит нехорошо,— протянул он, выглядывая из-за раздвижной двери. -Заразилась, хм? Или, может, зараза заразила тебя? Не успела ты возразить, как он уже вставил тебе в рот градусник и положил влажную тряпку на лоб – точь-в-точь как фокусник, вскрывающий карту.  -Не двигайся. Мне нужно задокументировать твои страдания.  Ты почти ожидала, что Урахара исчезнет в своей подземной лаборатории, оставив тебя одну. Вместо этого он притащил к твоему футону бинбэг и устроился на нем, как кот, метящий территорию. -Я мог бы дать сыворотку, но она может отрастить тебе рога,— задумчиво сказал он, помешивая чай в потёртой кружке. -Сыграем по-безопасному? Суп? Он поручил Джинте и Уруру присматривать за лавкой, а сам вертелся рядом, принося микстуры, пахнущие травами и проказами. Ты кашлянула всего раз — и он чуть не споткнулся о свои сандалии, мчась обратно.  -Слишком драматично? Или я заслужил награду за самое быстрое возвращение в комнату? Но видеть тебя несчастной ему не нравилось. Сквозь шутки, его прикосновения были осторожны, когда он поправлял твоё одеяло, а голос смягчался, если он думал, что ты спишь:  -Всё в порядке. С тобой всё будет в порядке.  Он запретил тебе пользоваться обычной коробкой салфеток. Вместо этого он материализовал какую-то абсурдную медтехнику, которая испускала пар и мяту с каждым чихом.  -Это Роллс-Ройс среди носовых платков. Только лучшее.  Будучи собой, Кисукэ превратил всё в игру. Каждый раз, когда ты принимала лекарство, он давал тебе стикер.  -Ещё пять — и выиграешь приз!— веселился он. -Возможно, сон в моей шляпе. Возможно, вечную славу.  Наконец, когда жар спал и ты застонала от ломоты в мышцах, он сел рядом и молча протянул баночку мази.  -Могу втереть, но тогда должна будешь мне массаж ног, когда поправишься.  Иногда он брал твою руку, чтобы проверить пульс, легко постукивая подушечкой пальца по запястью: -Хм… умеренно жива. Прогресс.  Ты подслушала, как он однажды ночью отчитывал Тессая в коридоре — что-то про необходимость тишины в лавке и запрет беспокоить тебя.  -У неё и так хватает забот. Просто… не пускай детишек орать рядом с комнатой, ладно? Среди ночи он варил странные чаи и приносил их с ухмылкой:  -Этот, возможно, на вкус как сожаление. Но он очень целебный.  Как только ты смогла сидеть, не шатаясь, он сунул тебе настольную игру и заявил:  -Время проверить твои рефлексы. Если проиграешь мне, пока ещё больна — не в счет. Если выиграешь — я впечатлён.  Когда ты наконец поднялась и объявила себя здоровым, он драматично пошатнулся и схватился за грудь:  -Ты жива! И как раз вовремя. У меня кончались чаи и трагические метафоры.  Но после этого он задерживался рядом чуть дольше обычного. Всегда наблюдал с той своей ленивой улыбкой, обмахиваясь веером.  -Запрещаю тебе так меня пугать снова. Разве что по уважительной причине — например, для драматического эффекта. Или чтобы я выглядел героем.  Шинджи Хирако -Ты ведешь себя странно. Ну, слишком тихо. Ты помираешь, что ли? Когда ты отмахнулась, он лишь закатил глаза и всё равно положив руку тебе на плечи, направил тебя в свои покои.  -Ладно, хватит притворяться. Кровать. Сейчас. Не заставляй меня тащить тебя — хотя я сделаю это, и это будет странно. Не сказать, что Шинджи был нежен, но он знал, что делал. Отправил тебя в кровать, накрыл одеялом, а через пару минут вернулся с миской горячей еды и бутылкой чего-то лекарственного.   -Ешь. Или хотя бы притворись, что съедаешь, чтобы мне не пришлось с тобой спорить.  Шинджи сочетал в себе удушающую опеку и безжалостную травлю.  -Ооо, бедняжка не может пройти пяти шагов без кашля? Серьёзно, да? Что дальше, хочешь, чтобы я тебя с ложечки покормил? Он сидел рядом, закинув ноги на твою кровать, будто у себя дома, листал журнал и бросал небрежные замечания:   -Выглядишь странно— а следом: -Но всё равно милая. Он был не против подкупить тебя, чтобы ты выпила лекарство, и щёлкать по лбу, если ты пыталась укусить его в отместку.   -Выпей — и я разрешу тебе поносить мои очки десять минут. Откажешься — расскажу Хиори, что ты назвала её слабачкой.  Когда ты проваливалась в полусон, Хирако странно замолкал. Сидел, постукивая пальцем по спинке кровати, а потом бормотал:   -Не изматывай себя до последнего, ясно? Бессмысленно строить крутого, когда никто не смотрит.  Насмешки возобновлялись в ту же секунду, как ты шевелился:   -Кстати, ты храпишь, когда нос заложен. Очень громко.  Готовить Шинджи не умел, поэтому в итоге начал красть еду из запасов Лизы. -Не вздумай ей говорить. Она меня убьёт. Но тебе нужны нормальные витамины, а не та серая хрень, что готовит Кэнсэй.  Когда жар спал, Хирако появился в дверях с конфетти и хлопушкой:   -Поздравляю, ты выжила. Теперь снова буду общаться с тобой, как с человеком, а не с мокрой тряпкой.  Стоило тебе попытаться встать — он тут же нависал над тобой: -Эй, присядь-ка обратно. То, что ты больше не помираешь, не значит, что тебе есть право вести себя глупо.  Когда ты наконец выздоровела, он притворился, что рыдает в платок:   -Мой драгоценный больной гоблин повзрослел. Беги отсюда, пока я не начал сочинять поэмы о твоём выздоровлении.  Ичиго Куросаки Он не был силён в нежности, но не терял самообладания, когда решал, что тебе нужен отдых.  -Никаких споров. В кровать. Я принесу... ээ... я разберусь. Просто — в кровать! С едой было... интересно. Он попытался готовить и чуть не устроил пожар. В итоге сдался и купил кашу у Орихимэ.  -Она сказала, что это полезно для больных. Не спрашивай меня, что там внутри.  Он больше шагал, чем сидел. Стоило тебе пошевелиться, чихнуть или кашлянуть — он вскакивал как солдат по тревоге, бросаясь поправить одеяло или сунуть тебе в руки стакан воды.  -На. Просто выпей, ладно? Даже если гадость.  Он пытался выглядеть непринуждённым и крутым, стоя у двери со скрещенными руками, как охранник, но стоило тебе простонать — и он уже был рядом за две секунды, с видом, будто готов лично вступить в бой с вирусом. -Ненавижу это. Не мочь просто починить. Я привык лупить что-нибудь, пока проблема не исчезнет, — пробормотал он как-то, потирая затылок, пока ты спала. Когда у тебя поднялся сильный жар, он запаниковал. Уронил градусник, опрокинул стул, почти рванул за Урахарой, пока ты не остановила его.  -Ладно, ладно, остаюсь! Просто не пугай меня так больше.  Со временем он нашел свой ритм — тихо сидел рядом, включал глупые видео на телефоне (без звука, но с субтитрами) и иногда подсовывал тебе сладости, как ребёнку.  -Знаю, ты ничего не чувствуешь на вкус, но всё же. Сахар же успокаивает, да? Он мало говорил, но всё было в его действиях: в том, как он оставался рядом, предлагал свой худи, тер спину, когда ты кашляла, пока у тебя не начинали болеть ребра.  -Благодарить не надо. Просто поправляйся, ладно? Он часто засыпал на полу, сидя у стены, с подбородком на груди и рукой, всё ещё лежащей у тебя на запястье. Замечал это, только когда ты будила его толчком. Возвращение твоих сил тоже стало моментом его поведения «мамочки-наседки». Он кружил вокруг, будто ожидал, что ты внезапно свалишься снова. Его руки никогда не касались тебя, но всегда витали рядом, готовые подхватить. Тем не менее, впоследствие он никогда не придавал этому большого значения, но ты заметила несколько закусок в шкафчике, новый чайник на кухне и то, как он ещё неделю каждый день спрашивал «Нормально себя чувствуешь?» — будто не мог отпустить ситуацию.