Sound of silence

Чонгук впервые увидел его полгода назад, когда только приехал в Сеул, заселившись в общежитие перед поступлением. Форменный фартук кофейни напротив университета, конечно, не лучший прикид для знакомства, поэтому он только наблюдал издалека первое время, надеясь, что завтра парень, облюбовавший один из столиков у окна, появится снова. Блондин с очаровательным, почти кукольным лицом совершенно неожиданно заказывал американо без сахара, вдевал в уши белый пластик беспроводных наушников и, изредка поглядывая в панорамное окно на вездесущих студентов, писал статьи на обклеенном стикерами ноутбуке. Чонгук не подглядывал специально, честное слово, но порой заголовки сами бросались в глаза. Так Чонгук узнал, что незнакомец, в числе прочих старшекурсников, числится на факультете журналистики и трудится над студенческой газетой. Выпуски выходили раз в две недели, и каждый из них Чонгук обязательно тщательно изучал в поисках именно той статьи, со знакомым заголовком. Он вчитывался в каждое слово, проникаясь стилем, и неизменно задерживался глазами на имени, что значилось в самом конце. Пак Чимин. Пак Чимин любил захаживать к ним в предобеденные часы, когда в просторном помещении кофейни практически не было посетителей. Чонгук никогда не видел его в чьей-либо компании, отчего создавалось впечатление, что блондину комфортнее наедине с самим собой. За несколько месяцев молчаливых разглядываний («пускания слюней», как любезно обозвал его интерес Сокджин, чей острый язык ничуть не мешал его работе бариста) Гук выучил предпочтения Чимина от и до. Во вторник он заказывал американо и крохотный сезонный десерт к нему, отламывая ложечкой маленькие кусочки в те моменты, когда статья не шла. Словно давая себе минутку отдыха и поощрение за уже проделанную работу. В четверг к неизменному американо добавлялся кусочек торта с клубникой на сливочном воздушном креме, а в субботу… — Ваш заказ, — негромко оповещает Чонгук, переставляя с подноса на столик белоснежную чашку с ароматным напитком и маленькое блюдце с песочной корзиночкой, внутри которой уютно устроились три кремовых котёнка: бежевый, серый и розовый. Чимин, поглощенный музыкой в наушниках и статьёй, очевидно, заметив движение совсем рядом, поднимает глаза от монитора. Рассеянный взгляд сперва пробегается по угощениям на столе, которые он, на минуточку, не заказывал, а следом удивлённо взлетает к лицу возвышающегося над ним парня. — Я бы хотел вас… тебя, — Гук осекается под неожиданным весом чужого внимания на себе и немного нервно облизывает губы с серебристым колечком в нижней, — пригласить на свидание. Можно? Пак Чимин моргает пару раз, словно переключаясь с одной задачи на другую. Официант перед ним в форменном коричневом фартуке с названием его любимой кофейни, который мнут холеные татуированные пальцы, очевидно, ждёт ответа. Блондин тихо выдыхает и вытягивает наушник из уха, на этот раз одаривая миловидного парня виноватой улыбкой. — Простите, вы что-то сказали? Я немного увлёкся, не могу работать без музыки, — Пак кладёт руку на крышку ноутбука, словно без этого не ясно, чем он был занят, и в этот момент горящий взгляд Чонгука незримо тускнеет. Он неловко шаркает ногой, отступая от столика на шаг, и опускает голову, будто бы пытаясь спрятаться за отросшей чуть волнистой чёлкой, свободно свисающей на лицо, несмотря на собранные в короткий хвост каштановые волосы. Чонгук теряется так сильно, что хочется провалиться сквозь землю. Он облажался по-полной, когда из-за волнения совершенно забыл про привычку Пака постоянно слушать музыку. И теперь, когда вся его решимость, наконец, пригласить понравившегося парня на свидание, бесследно улетучилась, хочется отмотать время назад или хотя бы просто исчезнуть. Увы, ни первый, ни второй вариант не способны спасти его пошатнувшуюся в собственных глазах репутацию. Чонгуку кажется, что лучшим решением сейчас будет стратегическое отступление, поэтому цепляет на лицо дежурную улыбку и пытается исправить ситуацию: — По вторникам вы заказываете песочную корзинку с американо. С вас двенадцать тысяч. Принести счёт? — глухо отзывается парень, заставляя Чимина прищуриться, чтобы разглядеть имя на косо висящем бейдже. — Кажется, мы из одного универа… Чонгук, да? — имя, произнесенное этим тихим, нежным голосом, разрядом тока проходится по телу Чона. А Чимин, тем временем, улыбается смущённо, добивая беднягу. — У тебя очень хорошая память, Чонгук. — Вы же… — начинает Чон, но его поправляют тихим «Давай на ты, я всё-таки твой сонбэ», — ты здесь постоянный гость. Было бы странно, если бы я не запомнил, — находится он с отмазкой довольно быстро, и она, кажется, срабатывает. По крайней мере, блондин перестаёт подозревающе щуриться и одаривает парня своей первой искренней улыбкой, едва не вышибая у Гука почву из-под ног. Это самый долгий их разговор за почти три месяца, в течение которых встречи ограничивались лишь обезличенным общением на тему заказов и их оплаты. Сегодня же Чонгук не может перестать улыбаться даже после того, как его любимый посетитель покидает кофейню, оставляя за собой пряный осенний аромат незнакомого парфюма. Гук, переставляя грязную посуду обратно на поднос, прослеживает путь Чимина через дорогу до самого университета, где Пак смешивается с толпой, пока пальцы не натыкаются на что-то, чего не должно быть на столе. Только сейчас опустив взгляд, парень обнаруживает пластиковый белый кейс от наушников, очевидно, забытый Чимином. Небольшой квадратный корпус прячется в карман джинсов и греет его до конца смены, пока дверь кофейни не распахивается снова. На пороге стоит запыхавшийся знакомый блондин с отчаянным взглядом, который шарит по пустому помещению, прежде чем натолкнуться на стоящего за стойкой Чонгука. Чимин заметно выдыхает с облегчением, и в глазах его загорается крохотная надежда, которая ярко вспыхивает, вскоре сменяясь благодарностью, стоит Чону выложить на стойку чиминову пропажу. — Боже, Чонгук, ты волшебник! Я оббегал все аудитории и коридоры, в которых был сегодня, и уже почти смирился с тем, что придётся покупать новые наушники, — неловко смеётся блондин, которого Чон впервые видит без белых капелек в ушах — Чимин вкладывает оба наушника в кейс и убирает его в карман бежевого пальто, не отрывая от парня взгляда своих удивительных глаз. — Спасибо тебе. Могу угостить тебя кофе в благодарность? Чонгук, воспрянувший было духом, моментально сдувается и ведёт подбородком в сторону огромной кофейной машины, что уставшим монстром притаилась за его спиной. Старший прослеживает маршрут его взгляда и тут же спохватывается: — Ох, точно! — ещё чуть-чуть, и Пак шепнул бы себя по лбу. — Тебя наверняка уже тошнит от кофе… — Что угодно, только не кофе, прошу. Оба смеются, и эти звуки, сливаясь в одну мелодию, заполняют пространство вокруг и пробираются, кажется, в самую душу. Чимин дожидается, пока брюнет уберёт весь инвентарь и закроет кофейню, чтобы после по его же наводке неторопливо дойти до маленькой палатки, в которой пахнет теплом и острыми токпокки. Улыбчивая аджума сетует на то, что вся молодёжь сейчас выглядит так, будто их морят голодом, и, несмотря на возражения, суёт им несколько порций ароматного омука в качестве бонуса. — Ты живёшь в общежитии? — Чимин забавно округляет глаза, что вкупе с набитыми токпокки и сундэ щеками выглядит и комично, и очаровательно. Чонгук заметно плывёт от этого, засматриваясь на старшего дольше, чем это разрешено статусом случайных знакомых. — Тяжело, наверное, одновременно учиться на юриспруденции и работать… — Тяжело, но я уже свыкся. Да и работаю не каждый день, — Гук шоркает кроссовками по асфальтированной дорожке — они медленно бредут в сторону кампуса, изредка скрываясь от возможных взглядов прохожих за аккуратно подстриженными деревьями. — Только сосед иногда мешает заниматься, он тот ещё тусовщик, — привычное закатывание глаз встречается Паком задумчивым молчанием. Токпокки в коробочке почти заканчивается, а впереди уже виднеются стеклянные двери общежития, когда Чимин решается заговорить снова: — Когда сосед будет мешать, приходи заниматься в библиотеку. Я знаю один уединенный уголок, в котором очень редко кто-то появляется, — делится он тихо, будто от сердца отрывает дорогую ему тайну, заставляя Чона задержать дыхание. — Я обычно пишу там, когда в кофейне слишком шумно, — Чимин поднимает взгляд, задерживаясь им на лице брюнета. Словно заново изучая то, что не успел заметить утром: несколько милых родинок, россыпью украсивших щёку и отдельным штрихом мазнувших под губой, мягкий изгиб этих самых губ и пушистые ресницы, делающие взгляд ещё более томным. Тихо выдохнув, Пак сжимает ручки пакета с их честно полученным бонусом и протягивает его Чонгуку, смотря строго: — Но с тебя кофе. Когда Чон забирает у него пакет, они мимолетно соприкасаются пальцами. Совсем невесомо, но это лёгкое прикосновение рождает целую бурю в душе. С этого дня всё неуловимо меняется. Чимин не перестаёт приходить в кофейню по вторникам, четвергам и субботам, нет. Но он, каждый раз видя там Чонгука, дарит ему одну из своих ярких, согревающих изнутри улыбок и короткий разговор. Меняется то, что по понедельникам и средам Чонгук теперь приходит в университетскую библиотеку, где на кожаном диванчике его ждёт Чимин. И уже вместе они пробираются в один из дальних уголков, с трех сторон отгороженный стеллажами, и занимают там единственный квадратный столик, настолько маленький, что вынуждены частенько толкаться локтями. В окружении сотен книг по юриспруденции, под молчаливыми взорами разноцветных корешков с почти выцветшими буквами, парни шуршат страницами и щелкают клавишами ноутбуков, изредка бросая друг на друга взгляды. Чонгук чувствует их на себе. Долгие, задумчивые — Чимин будто удостоверяется в том, что выбрал правильного человека для того, чтобы доверить ему свой секрет. И, кажется, Чон как никто это доверие оправдывает, потому что их встречи не становятся реже, а Чимин с каждой из них открывается ему всё больше. Спустя полгода Пак впервые приглашает его к себе, потому что в одну из пятниц сосед Чонгука по общежитию ставит того перед фактом, что сегодня комната в его распоряжении. — И часто он вот так приводит кого-то? — Чимин шуршит пакетами с зажаренной курочкой и пивом на маленькой кухне, пока младший осматривается. Светлая квартирка в прильнувшем к университету районе вмещает в себя, помимо кухни, на которой вдвоём не развернуться, гостиную с жёлтым диваном и выключенной плазмой и отгороженную матовой стеной нишу с кроватью. На последнюю Чонгук старается не смотреть, уверенно пройдя к узкому шкафу с книгами, жмущемуся к единственному окну. — Не очень. Тэхён обычно предпочитает не смешивать секс и личную жизнь, — усмехается Чон, наугад вытаскивая какую-то книгу и пролистывая несколько страниц. Имена героев какого-то эпического фентези забываются уже через пару абзацев, и дальше читать не имеет смысла. — А ты? — Чимин возникает в дверном проёме с двумя запотевшими банками и огромной тарелкой, из которой торчат ножки в хрустящей панировке. Ногой вытаскивает в центр гостиной круглый высокий столик и, водрузив на него принесенные Гуком угощения, предлагает располагаться с удобством. — А я… — Чонгук неловко ерошит отросшие волосы на затылке и первым делом тянется за пивом. Рядом с Чимином, в его квартире, где каждая мелочь фонит ежедневной рутиной старшего, Чонгук совсем теряется, застенчиво улыбнувшись. — Я из той породы людей, что ныряют в чувства с головой, встретив кого-то особенного. — И где же твой кто-то особенный? — Чимин лукаво щурит глаза, подбирая под себя ноги в чёрных шортах выше колена. Светлая кожа бёдер отчаянно притягивает к себе взгляд, но Чон держится почти молодцом, позволив себе только пару раз дать слабину. — Ну… — ему хочется сказать, что вот же он, его кто-то особенный, сидит напротив и с абсолютно невинным видом ждёт ответа. Хочется выпалить, что он в Чимина влюбился, кажется, с первого взгляда, и с той самой первой встречи в кофейне старший ни на минуту не покидал его мыслей. Но вся решимость как-то сдувается под весом пытливого взгляда. — Ладно-ладно, я не настаиваю, — Чимин как самый чудесный и понимающий хён вскидывает вверх ладони, и не подозревая, что тем самым спасает Чонгука от самого позорного момента номер два за всю его жизнь. — Лучше расскажи, как у тебя дела с тем проектом. Помощь нужна?.. Чимин определённо самый невероятный человек на свете. В глазах Чонгука так точно. Он пишет статьи, освещающие социально-острые темы, делает пожертвования в приюты для животных и раз в пару месяцев волонтёрит в ближайшем доме престарелых. Его внутренний мир и океан мыслей настолько обширны, что все, что Чонгук сумел почерпнуть из написанных старшим статей — лишь малая часть того, чем Пак способен удивлять. И Чонгук добровольно тонет в нём, даже не помышляя о спасении. Зачем, если с Чимином всегда интересно, уютно, хорошо? Одна проблема: их взаимоотношения расцениваются старшим исключительно как дружеские, тогда как сам Чонгук уже глубоко погряз в своих чувствах. Впервые Чон осознает это в одну из последующих пятниц, когда сосед снова выставляет его из комнаты, а старший впервые предлагает остаться у него на ночь. Они с Чимином включают какую-то свежую комедию на его ноутбуке, на котором, кажется, прибавилось стикеров, но сюжет так и не откладывается в голове. А все потому, что Чимин, смеясь, рассказывает о своём недавнем неудачном свидании, совершенно не замечая, как Чонгук смотрит в экран остекленевшим взглядом. Оказывается, разрушение собственноручно воздвигнутых воздушных замков — это больно, думается ему, когда Чимин укладывает светлую голову на чонгуковом плече, продолжая смотреть фильм и, разумеется, не вкладывая в этот жест никакого особого смысла. Даже когда они ложатся спать на кровати за матовой ширмой, Чимин по обыкновению засовывает в уши две белые капельки и отворачивается, отрезая себя от всего остального мира и Чонгука, который отчётливо ощущает этот невидимый барьер, в мгновение ока выросший между ними. Блондинистый затылок и прямая спина с грядой острых позвонков кажутся недосягаемыми, и Чон, бессильно сжимая пальцами футболку в районе ноющего сердца, не сдерживает дрожащий шёпот: — Знаешь, хён, я бы сделал всё, чтобы тебе понравилось наше свидание. Чимин не отвечает ему, но Чонгук и не ждёт, вслушиваясь в чужое ровное дыхание. С того самого дня осколки красивых иллюзий больно впиваются в кожу, ведь Чимин — что совсем не удивительно — довольно популярен среди студентов. Теперь Чонгук ясно видит причину, по которой клубная комната журналистики всегда переполнена, а кофейня Чонгука с каждым днем набирает популярность. В те редкие моменты, когда они видятся в кампусе между занятиями, Чимин всегда окружён людьми и с и я е т. Сияет не для него. Чонгук ощущает себя маленьким и незначительным в красочном водовороте чужих будней, несмотря на то, что присутствует практически в каждом дне. Парадоксальное желание украсть для себя все тёплые улыбки и нежный смех Чимина одолевает его так сильно, что становится сложно дышать. Однако Чонгук давит в себе этот порыв, понимая, что не имеет на старшего никаких прав. А ещё — и это ядовитое чувство сжирает его без остатка каждый чертов день, пережевав и выплюнув бесформенной кучей, — до ужаса боится получить отказ, как и все, кто пытался стать ближе к Чимину за последние полгода. Вообще-то, Чонгук не был любителем собирать слухи, но они будто бы сами плыли к нему в руки. — Говорят, Чимин-оппа даже не взглянул на неё — сразу отказал! — слышит он во вторник перед обедом, опуская дрожащую на блюдечке чашку с капучино между двумя студентками-первокурсницами. Девушки при виде него затихают, пойманные за разговором, но Чонгуку не до них — он снова с головой зарывается в свою неуверенность, ломанно улыбаясь предмету обсуждения, сидящему через несколько столиков. Охваченному ореолом полуденного солнца, такому близкому и одновременно недостижимому. Интересно, если он решит открыть Чимину свои чувства, его ждёт то же самое?.. Гудящие мысли не отпускают его ни до конца дня, ни после пар в среду, когда они со старшим встречаются в библиотеке. Разрозненный ворох вопросов без ответов отвлекает настолько, что Чонгук не в силах написать ни единой буквы для предстоящей курсовой. На белоснежном листе ворда мигает курсор, но пальцы так и продолжают неподвижно лежать на клавиатуре. Ему немного стыдно за это перед Чимином, который спокойно работает с неизменной музыкой в ушах, пусть её и не слышно даже в практически идеальной тишине книжного царства. Чонгук же, забив на учёбу, воровато любуется парнем поверх экрана ноутбука, глядя, как маленькие пальцы хёна порхают над клавишами, как тот в задумчивости кусает пухлую губу и легко хмурится, бесконечно очаровательный в своём лавандовом балахоне и круглых очках без диоптрий. Тёплые чувства к этому невероятному человеку вскидываются внутри с новой силой, бурлят в нём, требуют выхода, и Чонгук совсем не контролиролирует этот порыв, когда первые слова слетают с губ: — Мне всегда нравилось смотреть, как ты работаешь. Когда я впервые увидел тебя в кофейне, твой вид, сосредоточенно пишущего что-то, пленил меня настолько, что не отпускает до сих пор, — Чонгук подпирает щеку ладонью и едва заметно улыбается, восхищенным взглядом вбирая то, как розовится в лучах закатного солнца левая щека старшего. — Тебе придётся взять за это ответственность, хён. — Ты что-то сказал, Гук-и? — Чимин, неожиданно вскинув глаза, вынимает один наушник и смотрит так вопросительно, так невинно, что у Чонгука сосёт где-то под ложечкой. Вот он, его шанс признаться, выложить старшему все как на духу, но что-то внутри снова останавливает его, вынуждая только покачать головой: — Нет, ничего, хён, — старший возвращается к чтению, снова сунув белый пластик в ухо и подарив ему легкую улыбку, а Чонгук негромко продолжает лишь спустя минуту: — Всего лишь сказал, что люблю тебя. Стук клавиш на мгновение стихает, вынудив Гука взволнованно задержать дыхание, но вскоре возобновляется, как ни в чем не бывало. С того дня подобные признания становятся своего рода ритуалом. Чонгук дожидается момента, когда старший укрывается за стеной из музыки, а потом неизменно рассказывает ему о том, что чувствует. Говорит то, в чем не может признаться открыто, и слова льются из него так складно, словно всё это время только и ждали, когда им дадут волю. Они звучат в тесном пространстве библиотечного уголка, в опустевшей перед самым закрытием кофейне и даже в квартире старшего, когда парни сидят в разных концах жёлтого дивана, переплетя ноги. — Ты снова приснился мне, представляешь? — тянет уже привычно Чонгук, касаясь коленом бедра Чимина, который поставил ноутбук на живот и покусывал большой палец в попытке придумать название для новой статьи. С музыкой ему, как говорил сам старший, всегда думалось лучше, а потому Гук не волнуется о том, что его могут услышать. Продолжая, он успешно делает вид, что все ещё читает методическое пособие по конституционному праву, наполовину спрятавшись за тонкой книжицей: — Помню, как мы гуляли по залитому солнцем парку и наперебой рассказывали что-то друг другу, как держал тебя за руку и целовал украдкой, скрываясь от чужих глаз то за пышными кустами, то за тележками с уличной едой, — Чонгук молчит мгновение, большим пальцем сгибая и разгибая уголок страницы, словно яркое сновидение все никак не отпускает его. — Мне нравятся мои сны — в них ты всегда отвечаешь мне взаимностью, — добавляет он еле слышно, облизав губы и, наконец, подняв взгляд, чтобы наткнуться на чужой — внимательный и серьёзный. Паника тут же вскидывается внутри, заставляя сердце стучать с утроенной силой, долбя в рёбра, но Гук не позволяет ей отразиться на лице. Он даёт себе пару мгновений на то, чтобы взять себя в руки, закладывая рандомную страницу чеком на купленные сегодня токпокки, и пытается расслабленно улыбнуться Чимину. — Ты что-то хотел, хён? — Не знал, что ты предпочитаешь читать вслух, — тот указывает пальцем на свои губы, а потом кивает на пособие в руках младшего, и Чонгука немного отпускает: Чимин говорит чуть громче обычного, явно не слыша себя за звучащей в наушниках мелодией и заставляя Гука неловко рассмеяться. Если бы Чимин только знал. *** Субботние утра в кофейне редко бывают шумными: большая часть постоянных гостей ещё спала в это время, поэтому Чонгук, по обыкновению, торчит за стойкой, бесцельно наблюдая за тем, как Сокджин протирает бесконечные чашечки, блюдечки и бокалы. Зрелище это настолько умиротворяющее, что вкупе с негромкой музыкой, льющейся из колонок, действует почти как снотворное. Гук укладывает голову на скрещенные руки и осоловело моргает, лениво коря себя за то, что вчера после встречи с хёном позволил себе чересчур замечтаться, лежа в кровати, пожертвовав полноценным сном. — Что, весёлая ночка была? — Сокджин лукаво смотрит на него поверх бокала, сверкающего в лучах редкого осеннего солнца. — Если бы, — Чон морщится, перекладываясь на другую щёку, когда дверной колокольчик заливается звонкой трелью, впуская в царство ароматного кофе и свежих пирожных пожилую пару. Губы невольно трогает улыбка от того, как мужчина галантно помогает своей супруге снять лёгкий тренч, и как она в ответ поправляет ему воротник рубашки. Эта пара приходит к ним только по субботам, для них это что-то вроде маленького ритуала, не позволяющего затеряться в стремительном потоке будней. Чонгуку хотелось бы таких же отношений: спокойных, наполненных взаимной заботой и уважением, но лишь с одним конкретным человеком. — Если бы, — передразнивает его Джин негромко, бросив в сторону Чонгука заточенный, будто смертельный кинжал, взгляд. — Тупил бы ты поменьше, приятель. Пока ты мне тут стойку протираешь, твой блондинчик может собираться на свидание с кем-то другим. Гук сползает с высокого стула, расправляет форменный коричневый фартук и ждёт, пока Джин сварит две чашки восхитительно ароматного капучино с ореховым сиропом. Настроение после чужих слов падает сразу на несколько пунктов. Чимин уже давно не рассказывал ему о своих свиданиях, хотя по кампусу продолжали гулять слухи о том, как хён отшил очередного кандидата. Это, конечно, придавало немного уверенности, но её, казалось, все ещё было недостаточно для признания. За последние пару недель Гук несколько раз порывался открыть Чимину свои чувства, но что-то неясное тормозило его в самый последний момент. От этого было стыдно за самого себя, но страх потерять то, что есть между ними сейчас, настолько сильно вцепился в глотку, что Чонгук продолжает молчать до сих пор. Только поджимает фигурные губы с колечком пирсинга в нижней и составляет чашки с готовыми напитками на поднос, с фальшивой насквозь улыбкой направляясь к гостям. С этой же улыбкой он звонит родителям в воскресенье, заверяя их в том, что он прекрасно справляется один. С ней же в понедельник встречает Чимина в библиотеке и в четверг ставит перед ним привычный американо и тарелочку с клубничным тортом. Он улыбается, улыбается и улыбается, к пятнице, кажется, растратив весь свой запас улыбок. Потому что в пятницу идти на пары настолько не хочется, что Чонгук лежит на своей кровати и подбрасывает к потолку теннисный мяч, слыша, как на фоне шумит, собираясь, сосед. Упругий шарик падает в раскрытые ладони с периодичностью в двадцать четыре раза в минуту, но это нисколько не помогает отвлечься. — Вставать на собираешься? — Тэхён выглядывает из ванной с зубной щёткой во рту, сбивая Чонгука со счета. Вздохнув, он отбрасывает мячик в противоположную стену, позволяя ему затеряться в недрах комнаты, и трёт ладонями слегка помятое после сна лицо. — Пропущу сегодня, — решается Чон, закидывая руки за голову и ногой отпихивая одеяло в сторону — заглянувшее в окно общежития солнце как раз начинало припекать.Тэхён меланхолично рассматривает его неподвижную фигуру ещё пару минут, лениво возя щёткой по зубам, прежде чем все-таки спросить: — Случилось что? Чонгук нервно усмехается, переводя на него взгляд. Не то чтобы они с соседом часто говорили по душам — Тэхён вообще казался человеком не от мира сего, но, насколько Гук успел узнать его за столько месяцев совместной жизни, был неплохим парнем. Можно было даже сказать, что они подружились, хотя и с большой натяжкой. Но до обсуждения дел сердечных им было ещё далеко, поэтому он просто пожал плечами, зная, что сосед не будет допытываться. — Если хочешь развеяться, сегодня у старших курсов вечеринка… — На случай, если ты забыл, хён, я все ещё на первом, — напомнил Чонгук с усмешкой, заработав за это уничижительный взгляд. — На случай, если соберёшься пойти, твой сосед-пятикурсник как раз может составить компанию, — он подмигнул, скрываясь в ванной, и следующие слова практически утонули в шуме бегущей из крана воды: — Проведу тебя, никто и не заметит, что ты на пару курсов младше. Это было бы кстати — Чонгуку, пожалуй, не помешало бы выпить пару бутылок пива в незнакомой компании и немного расслабиться, отпустить ситуацию. Ради этого, конечно, придётся пожертвовать вечером в компании любимого хёна, но, возможно, короткий момент забытья поможет ему сбросить накопившееся напряжение. По крайней мере, так он думает, пока его не простреливает внезапной мыслью: — А третий курс журналистики там будет? — спрашивает он как будто бы между прочим, после чего от Тэхёна следует подозрительное молчание, прежде чем он всё-таки радует соседа положительным ответом. Чонгук самую малость расслабляется, выяснив, что и Чимин тоже там будет. Когда Гук говорит ему об этом в сообщении, хён присылает ему преисполненный радости смайлик, вызывая у младшего тихий смешок. Оставшееся до вечера время приходится мучать курсовую, выползая из комнаты только для того, чтобы пообедать в студенческой столовой, поэтому к моменту возвращения Тэхёна он только начинает собираться, и на место они выезжают с приличным опозданием. Бар, который по случаю вечеринки арендуют старшекурсники, уже гудит потревоженным ульем: студенты оккупируют барную стойку, небольшими компаниями разбредаются по всему помещению, но ни одного знакомого лица Чонгук так и не обнаруживает, да и Тэхён, проведя его внутрь, тут же исчезает в толпе. Взяв пиво, Гук позволяет себе раствориться в многогранном шуме, сплетенном из множества голосов, сменяющих друг друга композиций и звона бокалов. Несколько выпитых глотков, конечно, не излечат его хандру, но это, все же, лучше, чем в одиночестве торчать в своей комнате. Параллельно присматриваясь к снующим туда-сюда людям, Чон так и не может отыскать Чимина, а отправленные ему сообщения остаются без ответа. Цифры на экране телефона неумолимо стремятся к 00:00, и, если бы не утренняя смена в кофейне, Чонгук бы остался ещё ненадолго, но всё это действо без Пака не имело смысла. Чонгук ещё раз осматривает душное помещение в тщетной попытке отыскать старшего и, допив выдохшееся пиво, направляется на выход. Хочется подышать свежим воздухом, пока за ним едет такси. Лавируя между нетрезвыми старшекурсниками, он выходит на улицу, тормозя на невысоком крыльце, чтобы вызвать такси через приложение, и порыв холодного ветра тут же треплет тёмные волосы, попутно донося до ушей Чонгука чужой разговор. — …что скажешь? Ты мне уже давно нравишься, — Чон застывает на ступеньках, так и не нажав на кнопку вызова. Все мысли о потраченном впустую вечере и предстоящей завтра рабочей смене, что толкались в голове, теперь замерли, словно завязнув во фруктовом желе, а нутро внезапно наполнилось неприятным, ноющим предчувствием. Он что, чуть не помешал чьему-то признанию? Чуть левее, ближе к пустым столикам, выстроившимся вдоль здания, стоят двое: спиной к нему — миниатюрная девушка, кутающаяся в модную короткую курточку и от холода стучащая по мощеной дорожке высокими каблуками, а напротив неё… Чонгук резко выдыхает облако пара, только сейчас осознавая, кого именно наполовину скрывают объятия вечерних улиц и дрожащий свет фонарей. — Извини, Суён-а, — мелодичный голос Чимина звучит мягко, но отстраненно, рождая в груди Чонгука странную внутреннюю дрожь. Или так ощущается дикое волнение от того, что его едва не поймали за подслушиванием, хоть и случайным? На лице младшего наверняка отражаются вся неловкость и смущение, что он испытывает от ситуации, которой невольно стал свидетелем, а ещё на мгновение мелькнувшую в мягких чертах горечь. Всё в нём замирает в ожидании следующих слов, словно покрывается тонкой корочкой свежего льда: — У меня уже есть кое-кто. И вместе с тем трескается, осыпаясь на ступени острыми осколками. Выдох застревает где-то посередине, причиняя нестерпимую боль в груди, но Чонгук как-то умудряется его проглотить. На непослушных ногах он спускается с лестницы и отходит подальше, чтобы… чтобы что? Чтобы не мешать? Чтобы не смущать девушку своим случайным присутствуем? Или чтобы Чимин не увидел подозрительный блеск его глаз? Чонгук не знает. Он просто бредет по улице, пока в спину ему не сигналит жёлтое такси — он и не заметил, как всё-таки нажал на ту кнопку. Утро субботы проезжается по нему усталостью бессонной ночи и ворчанием соседа, которого будит пришедшее Чонгуку уведомление: Чимин в коротком тексте сетует на то, что им так и не удалось повидаться, и обещает позже заглянуть в кофейню. Чонгуку думается, что лучше бы он не соглашался на предложение Тэхёна, потому что буря в груди становится только разрушительнее, но повернуть время вспять, увы, невозможно. Подняться с кровати всё-таки приходится, хотя каждая клетка в теле плачет об отдыхе, но забыться в рутине видится Гуку более привлекательным вариантом, чем бесцельно страдать в четырёх стенах. Он цепляет на плечи фирменный фартук, на лицо — приветливую улыбку, и изо всех сил делает вид, что ничего не изменилось. Что у него в груди не образовалась идеально круглая дыра на том месте, где ещё недавно сладко замирало сердце. Он всё так же старательно учится и работает, видится с Чимином практически каждый день, с удовольствием рассказывает родителям о жизни в столице — по сути, в буднях его и правда всё остаётся по-прежнему, кроме одного значительного момента: Чонгук больше не признаётся Чимину. Ни в библиотеке, пока хён занят учёбой, ни в кофейне, пока тот пишет новую статью, даже стены уютной квартиры старшего больше не слышат обращенных к Чимину трепетных слов. Чонгук надёжно запирает их внутри, ни разу не позволив им сорваться с языка за последующие три недели. Он делает всё возможное, чтобы держать их в себе, оставаясь для хёна просто хорошим другом и младшим, но у Чимина будто бы есть свое особое мнение на этот счёт. Словно ему в наказание, хён всё чаще мелькает перед глазами в университете, в библиотеке постоянно задевает его колено своим за узким столом, в кофейне провожает его взглядом от гостя к гостю и светится, светится, светится. Так ярко, что затмевает собой всех остальных и не даёт ни единого шанса стереть себя из мыслей. Чонгук и не пытается — знает, что бесполезно. Он погряз в Чимине слишком прочно. — Почему бы тебе не переехать сюда? Я бы ни за что тебя не выгнал, — карамельные глаза-щелочки излучают столько тепла, что бедное сердце пропускает целую серию ударов, когда младший протискивается в небольшую прихожую пятничным вечером. На носу Рождество, и квартирка хёна волшебным образом преображается, пестря пушистыми венками и веточками омелы и подмигивая огоньками гирлянд. Гук снимает парку и скидывает ботинки, не утруждая себя тем, чтобы поставить их на обувницу рядом с безукоризненно-ровными рядами хозяйской обуви: полчаса назад в переписке с ним Чонгук пожаловался на то, что до следующего утра он снова бездомный, и предложение переночевать у любимого хёна не заставило себя ждать. — Аккурарнее со словами, хён. Тогда тебе точно будет уже не избавиться от меня, — Чонгук проходит на кухню с пакетом в руке мимо Чимина, выглядящего привычно по-домашнему в растянутой футболке и серых пижамных штанах с рисованным Стичем. При виде такого старшего комок мышц в груди буквально поёт и заходится в трепетном стуке: таким всеобщего любимчика видит только он. Только Чонгук. Но напоминание о том, что этот парень принадлежит не ему, тут же услужливым уколом вонзается под рёбра. Шорох позади и небольшие ладони на плечах заставляют замереть с пачкой чипсов, не донесенной до стола. Чимин прижимается к нему со спины, чтобы заглянуть через плечо в попытке рассмотреть купленные снэки, и тепло его тела тут же расползается под чёрной футболкой Чонгука. Нередкие внезапные прикосновения старшего всегда были подобны парализующему разряду тока, переходящему в томную сладость, и каждое из них Чонгук бережно хранит в памяти. В последние недели они стали почти привычными, но парень все равно чувствует, как внутри всё приятно стягивает. — А кто сказал, что я хочу от тебя избавиться? — фраза, мягким выдохом коснувшаяся уха, рассылает по телу мурашки, а шуршащую пачку бесцеремонно вырывают из его пальцев под тихий смех. Чимин мастерски изводит его так, что на ум приходит только слово «демон», но язык не поворачивается называть так человека со столь ангельской внешностью. Тем не менее, старший с присущим демонам коварством усыпляет его бдительность, чтобы в квартирке, наполненной тишиной и нестройным мычанием в такт звучащей в наушниках песне, устроить голову на чонгуковом животе и уложить ладонь на его бедро. На этот раз экран ноутбука высвечивает наброски текста к курсовой работе хёна, но тот плывёт перед глазами. Всякий раз, когда в песне начинается проигрыш, Чонгук едва не задыхается от того, как маленькие, аккуратные пальцы «танцуют» на его ноге. Он неловко ёрзает, старарясь незаметно согнуть ногу, и прочищает горло в попытке сосредоточиться на фильме в своём телефоне. — Тебе некомфортно? — доносится вдруг тихое, когда Гук чуть заметно дёргается, стоит чужой ладони случайно скользнуть выше, и принимается теребить зубами пирсинг в губе, чтобы не надумывать себе лишнего. Чтобы удерживать внимание на том, что происходит в фильме, а не ниже пояса. — Ты о чем? — хоть и приходится говорить громче, перекрывая музыку в белых каплях наушников, он старается звучать спокойно. Но этого, очевидно, недостаточно, потому что Чимин переворачивается на живот, оказываясь к нему лицом и демонстрируя озадаченность, сквозящую во взгляде. Между аккуратными бровями проявляется морщинка, которая совсем не подходит его миловидным чертам — Чонгуку хочется протянуть руку и разгладить её пальцем, но приходится вовремя себя одернуть. — Ты будто… — Чимин хмурится сильнее и в раздумьях закусывает губу, к которой тут же устремляется чужой взгляд — плюшевой, пухлой, аппетитно налившейся кровью. — Избегаешь меня, — наконец, он подбирает нужные слова, говоря тихо, взволнованно, и каждый звук больно стискивает что-то у Чонгука в груди, прежде чем он не глядя ставит фильм на паузу. — Что происходит, Чонгук? Черт. Кто бы мог подумать, что хён заподозрит что-то неладное, что сумеет рассмотреть нечто чужеродное в поведении младшего, которого успел изучить, как оказалось, даже слишком хорошо за последние месяцы. Или он сам всё это время упускал, насколько Чимин проницательный? Длинный вздох разрезает пространство между ними, пока Чонгук тянет время, судорожно собираясь с мыслями. — Признание Суён, — он отводит глаза, бесцельно поглаживая экран телефона большим пальцем и заново переживая и стыд, и болезненные ощущения, но так и не планируя раскрывать их истинную причину. Пусть лучше хён думает, что испытанная тогда неловкость не даёт ему жить спокойно, что Чонгук мучается от чувства вины, а не от неразделенной влюбленности. — Я его слышал. Прости. Чимин моргает один раз. Два. А потом щурит глаза, медовые в цвете уютных гирлянд. Чонгук снова вздыхает, ожидая услышать в ответ обвинения в свой адрес, но хён только усаживается на кровати и подбирает под себя ноги в пушистых носках: — И мой ответ на него тоже слышал? Чонгук кивает, считая, что на этом вопрос исчерпан, но чужой выжидающий взгляд не даёт покоя. Он, будто крохотный буравчик, вонзается в кожу, вынуждая Гука посмотреть на старшего, обнаруживая того смущённо потирающим шею. Губы Чимина, дрогнув, складываются в улыбку ясную и тёплую, окончательно сбивая младшего с толку. — Вот уж не думал, что ты узнаешь именно так, — хён стряхивает ноутбук с чонгуковых бёдер и заставляет того сесть, скопировав его позу. Теперь они сидят так близко, что касаются друг друга коленями; Чонгук может слышать отдалённый аромат хвойного геля для душа, приправленного дразнящей цитрусовой ноткой, которым пропитана кожа на покатом плече, выглянувшем из домашней футболки. — Надо было сказать тебе ещё в первый день, но ты так внезапно подошёл, что я растерялся совсем и… — тараторит Чимин, кажется, начиная нервничать, пока вынимает из своего уха белую пластиковую каплю, засовывая её в чужое. Это первый раз, когда хён делится с ним наушником, и Чонгук ожидает услышать там что угодно: джаз или заводной техно, неоклассику, может, к-поп или даже альтернативу, но то, что он слышит, заставляет недоуменно и выжидающе уставиться на Чимина. Потому что старший смотрит на него так проникновенно, потому что ловит тёплыми ладонями его щеки и заставляет смотреть в ответ, потому что в наушниках неожиданно т и х о. — Слышишь? — Чонгук слышит даже шёпот, срывающийся с сочных розовых губ и эфемерной вуалью ложащийся на его собственные. Глаза Чимина так близко, что он теряется от этого, распадается в их карамельной глубине. — Скажи мне, что ты слышишь? — Н-ничего, — он не понимает. Мотает головой, но аккуратные ладони удерживают её на месте, большие пальцы в ласковом жесте проходятся по скулам, и Чонгук готов расплавиться под этим крохотным движением. Распаться на частицы, которым уже никогда и ни за что не стать единым целым без помощи этих рук. — Попробуй ещё раз, Чонгук, — требует Чимин всё тем же обжигающим шёпотом, кажется, придвинувшись ещё ближе, так, что младшему становится физически трудно дышать рядом с ним. Порывы тёплого воздуха гуляют от губ к губам дразнящими облачками. — Что. Ты. Слышишь? — Тебя?.. — неуверенно тянет Гук, все ещё не совсем понимая, к чему клонит старший, но лицо Чимина озаряется мягкой улыбкой. — Да. Да, ты слышишь меня, — прикосновения с лица пропадают, но теперь маленькие пальцы зарываются в тёмные волосы на затылке, короткие ногти рассеянно проходятся по коже, вызывая у Чонгука приятные мурашки вдоль позвоночника. Чимин льнёт к нему, и руки младшего сами находят его талию, словно созданы именно для этого. — И я всё это время слышал тебя, Чонгук. Каждое твоё признание. С замирающим сердцем ждал, когда ты снова начнёшь говорить, думая, что я погружён в музыку, — Чимин касается его лба своим, всё еще заглядывая в глаза, и в этом взгляде, в отражающихся в радужке золотых огоньках, Чонгук видит всё то, на что даже не надеялся. — Хён, я… — выдыхает он растерянно, не в состоянии подобрать слова в этот чувственный момент, но Чимин перебивает его: — Я люблю тебя, — ответное признание сладкой, согревающей вспышкой проходится внутри, а прикосновение губ к губам — такое нежное, такое желанное, — крадёт из лёгких необходимый кислород. Впрочем, Чонгук скорее предпочёл бы задохнуться, чем разорвать поцелуй с Чимином. Потеряв равновесие, они валятся на кровать, сплетаясь руками и ногами, и ещё долго дарят друг другу накопленную за многие месяцы ласку, в итоге так и заснув — тесно прижавшись телами. *** — Ваш заказ, — негромко оповещает Чонгук, переставляя с подноса на столик белоснежную чашку с ароматным напитком и маленькое блюдце с песочной корзиночкой, внутри которой уютно устроились три кремовых котёнка: бежевый, серый и розовый. Его самый любимый гость поднимает от напитка искрящийся зимним солнцем взгляд и улыбается — ярко и только ему одному. На столике перед Чимином неизменно стоит ноутбук, обклеенный стикерами так, что свободного места почти не осталось, а в ушах красуются белые наушники, и от этого сердце приятно млеет — его хён всё тот же. — Я бы хотел пригласить тебя на свидание, хён. Можно? — тянет он негромко, зажимая поднос подмышкой, несмотря на то, что посадка в кофейне сегодня практически полная. Чонгук больше не тушуется и не нервничает, видя, как родная уже улыбка становится шире. Потому что знает, что Чимин слышит только его.