Одно на двоих

Вода, как глянцевая, поблескивала на солнце. Закат. Самая приятная часть дня, в которую люди стараются занять берег, чтобы не пропустить обворожительные виды. Солнце манило своей теплотой, словно вытягивая руки к тебе навстречу яркими лучами. Таня провожала его взглядом. А Мария Генриховна, даже не думая переставать, все глядела на Таню. Тот, кто устроил побег от своих мыслей, была именно Мария Генриховна. Ушла, не ответив на чувства Тани, заставляя питать надежду о скорой встрече. Она сделала шаг навстречу выбору, который позже раскокол все представления о счастье на мелкие осколки. Она хотела долю свободы, которая ранее хранилась в Тане. Рядом с ней она почувствовала то, что не чувствовала рядом с мужем - некую свободу, и поняла это слишком поздно. Таня не старалась скрывать свои слезы и злость, она показывала их открыто. А Мария Генриховна, наоборот, проваливаясь под давлением общества, не считала нормой выпускать свои эмоции при ком-либо. Ей думалось, что это должно храниться в себе. Но эти долго хранившиеся чувста стали превращаться в огромный кусок желчи, что готов был выбраться при любой возможности. Но с Таней это чувство стало постепенно уходить. С Таней вообще можно было все, как казалось на первый взгляд - плакать, не прячась от ее взгляда, и злиться, не копя в себе весь негатив, который позже мог бы навлечь тебя на плохие мысли. И вот, Мария Генриховна, стоит на том же берегу, что и прошлым годом, около Тани. С полным пониманием того, что вовсе не желает уходить. Не желает, чтобы желчь разъела все внутри. Из кармана она достает последнюю сигарету, протягивая ее Тане. Та с удовольствием берет предложенное, и они обе усаживаются на один шизлонг. Не уместившись, Таня, с открытой зажигалкой в руке, начинает толкаться. Совсем по-детски, и лишь ради того, чтобы развеселить Марию Генриховну. А та смеется, и толкает в ответ. — Прекращай, Таня, — умоляюще просит она, посмеиваясь, потому что прохожие начинают странно смотреть. Пепел, что впопыхах стряхнула Таня с сигареты, падает на джинсы. — Она одна, вообще-то, — Забирает у нее изо рта сигарету Мария Генриховна. Вот бы так всегда, любуясь на море, скуривать одну сигарету на двоих. — Солнце заходит, — Сказала Таня, поворачиваясь к завучу. Она, перед тем как уйти, заглядывает ей в глаза и скалит зубы. Таня почти ничем не отличается от этого зашедшего солнца, потому что светится так же ярко, когда улыбается. И уйдет она, наверное, так же быстро, как и это солнце за горизонт. Мария Генриховна, даже не пытаясь ее остановить, садится у берега. Сердца, что когда-то бились в унисон, поймали разный ритм. А мысли, не имевшие четкости рядом друг с другом, перемешались в кашу, отделившись.