amber of ember

— Увидимся в четверг, — Минхо кивает миссис Пак, которая даже не пытается притвориться, что не пялится на его задницу, направляясь к выходу из зала для йоги. Улыбка ощущается прибитой гвоздями, как картина к стене. Миссис Пак — одна из постоянных клиенток Минхо, так что он не может кокетливо выгнуться в талии и шлёпнуть себя по ягодице, чтобы её подразнить, как бы ему этого ни хотелось. В любом случае, он не то чтобы против; облизывать взглядом своего инструктора по йоге — наверняка одно из привычных занятий для заскучавших богачей среднего возраста, прямо как колоть ботокс и пьянствовать посреди дня. Дольше всех, как обычно, возится Хан Джисон, который где-то лет на тридцать моложе среднего возраста в этой группе — во время занятий он всегда кажется потерянным и сбитым с толку, хотя стабильно приходит раз в две недели вот уже несколько месяцев. Он тоже любит глазеть на Минхо (наверное, даже более бесстыдно, чем миссис Пак), травить глупые шутки, над которыми Минхо смеётся, но только мысленно, и раздражающе поигрывать бровями, когда тот угрюмо пытается поправить его безнадёжную позу треугольника уже в который раз. Джисон, он просто… до бесячего привлекателен — со своей этой ленивой улыбкой, светло-русыми волосами, элегантно спадающими на лоб, и конфетно-розовыми губами. Что ещё хуже, несмотря на весь этот дико возмутительный недофлирт, Джисону как-то удаётся выглядеть невинным и до тошнотворного очаровательным. Это, знаете ли, слишком. Но Минхо всё же профессионал. Пялиться на своих учеников попросту неприемлемо, даже если они начали пялиться первыми. Кроме того, Минхо сейчас переживает не самое приятное расставание, которое эффективно убивает все намёки на стояк. Он пытается сдержать зевок, ожидая, пока Джисон заберёт свои вещи. На часах всего четыре часа дня, но вчера Минхо пришлось отпахать лишнюю смену в баре, где он подрабатывает три вечера в неделю, так что этой ночью ему удалось поспать всего лишь четыре часа. Джисон невозмутимо сворачивает коврик, что-то напевая себе под нос. Он сидит на корточках перед зеркалом во всю стену, помятый и уютный в мешковатых спортивках и поношенной футболке; наверное, она уже старая и определённо его любимая — тот тип вещей, которые стирали так часто, что они потеряли цвет. Интересно, будет ли она ощущаться мягкой, как ватный шарик, если об неё потереться лицом? Почувствовав, как к щекам приливает жар, Минхо отводит глаза. Не подумайте, он не ищет замену, чтобы забыться, но вот если бы искал— Минхо с противным скрежетом останавливает ход своих мыслей и демонстративно щёлкает выключателем, гася свет. Студия погружается в полутьму, за исключением тусклой золотистой полоски, льющейся из коридора. Кажется, на другом конце зала тихо фыркают. — Эй, Лютик, — зовёт Джисон. Минхо вздыхает. Джисон называет его так с тех пор, как увидел на нём жёлтые лосины в прошлом месяце. — Для тебя Лютик-хён, — говорит Минхо, и Джисон ухмыляется, оглядываясь на него через плечо. — А что, если я старше тебя? — Ну да, конечно, — Минхо с любопытством оглядывает Джисона. На вид ему чуть за двадцать, в то время как самому Минхо недавно исполнилось двадцать шесть. — И сколько тебе тогда лет? Джисон слегка пожимает плечами, поднимаясь на ноги. — Позволь угостить тебя напитком и, может, расскажу. — Ты всё не сдаёшься, — Минхо приваливается к стене у двери. — А я всё продолжаю твердить, что не заинтересован в отношениях. — А кто говорил об отношениях? — Джисон засовывает руки в карманы спортивок и склоняет голову, словно любопытный кот. Он подходит ближе, останавливаясь только тогда, когда пальцы его босых стоп почти касаются пальцев Минхо. На секунду, видимо из-за какой-то игры света, его глаза сверкают золотом в темноте зала. — Может, я просто хочу дружить. Минхо скептически фыркает. — И всё? — Ну нет, не совсем, — признаёт Джисон с хитрой ухмылкой. Минхо закатывает глаза, кивая на дверь. — Шевелись, Джисони, у меня закончилась смена. Джисон слегка задевает его плечо своим, проходя мимо. — Увидимся, Лютик. Минхо ждёт, пока Джисон не скроется из виду, прежде чем улыбнуться. Феликс, скучающий за стойкой регистрации, машет Джисону на прощание, а затем бросает на Минхо многозначительный взгляд. Минхо бросает ответный, говорящий «даже не начинай», и тот тихо хихикает. Они с Феликсом дружат вот уже три года — с тех пор, как Минхо устроился в этот тренажёрный-зал-тире-студию-йоги, — точно так же как с владельцем, Чаном, и персональным тренером, Чанбином. Все они в последнее время подшучивают над Минхо на предмет его предполагаемого краша на Джисона, так что, должно быть, Минхо заглядывался на него чаще, чем думал. — Хён, поужинаем сегодня? — говорит Феликс, склоняясь к нему над ребристой деревянной поверхностью стойки. Его милые веснушки кажутся темнее под светом ярких белых ламп, свисающих с потолка. Минхо, бросив взгляд на часы, качает головой. — Не могу. У меня дела... с Соджуном. Он сказал Соджуну прийти после работы и забрать всё своё барахло до семи вечера, иначе оно отправится прямиком в мусор. Минхо ещё не успел собрать все вещи — хоть он и не горит особым желанием этого делать, но не допустит, чтобы этот хер ещё раз ступил на порог его квартиры, так что деваться особо некуда. Феликс морщится, но решает обойтись без комментариев. Минхо ещё никому не рассказал о разрыве; он не готов к тому, что эту тему тут же начнут обсасывать со всех сторон и анализировать — пусть и из лучших побуждений — а ещё больше не готов слушать бесконечные «а я говорил» от всех своих друзей. И ведь это правда — они говорили. Они все с самого начала поняли, что отношения с Соджуном были плохой затеей, а Минхо их не слушал. Соджун — тот ещё урод, это факт. Все это знали, и Минхо тоже. Они встречались около полутора лет, а затем, шесть месяцев назад, съехались, — и да, в какой-то момент Минхо думал, что это была любовь. Соджун — красивый парень с большой улыбкой и еще более большим членом. К тому же, он покупал Минхо цветы и отвозил его на работу. А потом получил повышение в своей мутной компании, которая заявлена как агентство недвижимости, но не располагает ни одним списком квартир. Минхо искренне не хотел ничего об этом знать, поэтому никогда и не спрашивал. Вскоре у Соджуна истёк договор аренды, и самым логичным на тот момент было переехать к Минхо. Или, точнее, было логичным до того момента, пока Минхо не осознал, что так они будут проводить больше времени вместе в небольшом замкнутом пространстве, где ему некуда убежать от постоянного давящего присутствия своего парня. Теперь Минхо не мог просто положить трубку или уйти домой, когда Соджун начинал действовать ему на нервы, что случалось всё чаще и чаще. Если честно, Минхо удивлён, что они оба остались живы после полугода, проведённого в одной квартире. Спустя первые два месяца Минхо начал всё чаще проводить вечера с друзьями, ночуя на диване у Чана или Чанбина вместо того, чтобы возвращаться домой. Справедливости ради, он сомневался, что Соджун это замечал, или его это как-то волновало — до тех пор, пока он не начал срываться на Минхо, дразня и высмеивая его на каждом шагу. Он выдувал Минхо в лицо сигаретный дым через стол, невзначай упоминая, мол, «какая жалость, что ты бросил универ после первого курса», или, ещё лучше, платил за ужин, а потом отпускал комментарии из разряда «даже представить не могу, как это наверное раздражает — пахать на двух работах и всё равно едва сводить концы с концами». Минхо никогда не подавал виду, что его задевали эти слова. Вместо этого он мстил, критикуя и высмеивая в Соджуне абсолютно всё — начиная с его дурацкой причёски и заканчивая жалкими навыками в постели. Где-то в районе четвёртого месяца Соджун назвал котов Минхо — свет всей его жизни — бестолковыми паразитами. Минхо в ответ швырнул ему в голову вазу, сознательно промахнувшись лишь на волосок. Той ночью ему снился очень тревожный сон, где он ударил своего парня в лицо. Тревожной частью было то, насколько Минхо это понравилось. Однако у них был общий бюджет, и Соджун регулярно переводил деньги на банковский счёт Минхо, к которому ему был предоставлен доступ. Они отмечали праздники с семьёй Минхо и купили машину на деньги Соджуна — хотя оформлена она была тоже на Минхо. Тогда ему не хотелось особо вдаваться в подробности, но, вероятно, это было как-то связано с тёмными делишками его парня. Слишком много всего нужно было распутывать. Слишком многое разделять. Поэтому Минхо позволил всему этому тянуться дальше — так было проще, чем положить отношениям конец. Точнее, так было проще до тех пор, пока Минхо три дня назад не вернулся домой и не обнаружил Соджуна в собственной постели с каким-то рыжим парнем, жадно глотающим ртом воздух и прижимающим ладонь к своей обнажённой груди — с трепещущими ресницами и хрупкими косточками на запястьях. Ему было ни днём не больше двадцати, по скромным предположениям Минхо. — Серьёзно? — он вздохнул и провёл ладонью по волосам. Как ни странно, эта сцена не вызвала в нём никаких эмоций. — Мне уйти, Джуни? — спросил рыжий тихим сладким голоском, пока Соджун, наспех выбравшийся из постели, лихорадочно пытался найти на полу свою одежду. — Хочешь остаться на ночёвку? — предложил Минхо из прохода, в котором так и остался стоять. — Можем испечь капкейки и заплести друг другу косички. Соджуну хватило наглости посмотреть на него с упрёком. — Ты даже это не можешь воспринять всерьёз, да? — выплюнул он, обвиняюще тряся пальцем в сторону Минхо. — Для тебя всё это какая-то шутка! — У тебя член торчит, спрячь, — невозмутимо подсказал Минхо, с трудом подавляя немного истеричный смешок, когда лицо Соджуна вспыхнуло ярким оттенком красного — почти таким же ярким, как волосы его любовничка, — пока тот нервно пытался застегнуть ширинку. Парень на это хихикнул, но тут же зажал рот ладонью, когда Соджун бросил на него хмурый взгляд. Он всё ещё сидел, завернувшись в их простынь. Этот комплект настолько понравился Минхо, что он купил его в двух расцветках. Язык во рту вдруг стал ощущаться тяжестью, обжигающие слёзы пощипывали веки, и Минхо знал, что вот-вот либо заплачет, либо начнёт кричать — так что он начал кричать. Он кричал, не останавливаясь, пока оба не исчезли с его глаз и из его квартиры. Поначалу Соджун отказывался уходить, поэтому Минхо пришлось силком тащить его за дверь, выслушивая смесь из обвинений и мольбы. Он сразу же запер дверь на щеколду и пригрозил Соджуну полицией, если тот не уйдёт по-хорошему. Соджун всё же ушёл — но предупредил, что ещё вернётся, и Минхо закатил глаза настолько, что почти увидел собственный мозг. Он думал, что будет плакать, но не смог. Сидя на диване в своей маленькой гостиной, в окружении знакомых предметов и звуков, Минхо смотрел на трещину в стене, позволяя гневу понемногу высушить всю влагу в глазах. В голове пронеслась мысль, что ему должно было быть грустнее. Он должен был чувствовать пустоту и боль, но на деле был лишь взбешён. А потом Суни запрыгнул к нему на колени и смотрел в глаза — будто с беспокойством на маленькой мордочке — до тех пор, пока Минхо не вздохнул и не потёрся щекой о мягкую шерсть на его макушке, на удивление, тут же успокаиваясь. — У нас всё будет в порядке, — пообещал он, и Суни поддел его подбородок холодным носом, будто соглашаясь. Вопреки всем надеждам, в последние пару дней чувство полного, абсолютного оцепенения лишь усилилось. Возможно, его разум ещё даже не начал осознавать произошедшее. Минхо только сегодня утром понял, что вообще не скучает по Соджуну. Тот пытался вернуться на следующий день после того, как Минхо вышвырнул его из квартиры, и, поняв, что код на двери был изменён, взялся разрывать его телефон звонками. Минхо заблокировал номер и с тех пор о нём даже не вспоминал. Это тревожит его больше всего остального. — Если уж прямо, — как-то сказал Чанбин, когда был уже поддат и находился на безопасном расстоянии от Минхо, протиравшего стаканы по другую сторону барной стойки, — ты тратишь свою жизнь на человека, который тебе даже не нравится. Минхо настолько задело это заявление, что он даже не смог как следует насладиться страданиями друга после того, как наполнил его стакан самым горьким амаро, который у них только был. Чанбин осушил его одним глотком и едва не изошёлся пеной изо рта, кашляя и давясь настолько громко, что люди в баре начали бросать на него взволнованные взгляды. — Тс-с, — Минхо прикрыл глаза, принимаясь протирать стойку. — Я размышляю над твоими мудрыми словами. Наверное, Чанбин в чём-то был прав, но Минхо бы скорее съел собственную руку, чем в этом признался. Приятный осенний день начинает сменяться прохладным вечером, когда Минхо возвращается домой, засунув руки в карманы поношенной кожанки. Он идёт неторопливо, развлекая себя тем, что пинает жёлто-красные кучки листьев вдоль тротуара, и наслаждается лёгким ветром, обжигающим щёки и взъерошивающим волосы. Он добирается до дома меньше чем за пятнадцать минут, что является одной из причин, по которой Минхо выбрал эту квартиру. Прежде чем переехать, Соджун весь изнылся по поводу далеко не безупречного района — да, на здешних улицах было бы нежелательно оставлять дорогущую машину на всю ночь или не блокировать дверь, и да, краска в здании облупилась, а лифт работает лишь в редких случаях... Но в пекарне на первом этаже варят лучший кофе в городе, а прямо за углом есть небольшой парк с самым уродливым каменным фонтаном, который Минхо видел в жизни — гордо стоящим под сенью деревьев и цветущих кустарников. Этот фонтан радостно пенится и журчит, не волнуясь о собственной неприглядности. Минхо здесь нравится. У него в квартире много света и свежего воздуха, а ещё панорамные двери, которые ведут на маленький балкон с видом на парк. Уютная гостиная соединена со светлой небольшой кухней, а в спальне обустроено место у окна, где коты Минхо любят посидеть, разглядывая город внизу. Дори первым встречает его у двери, и всё в нём — от напряжённого хвоста до поджатых ушей — кричит о страхе. Остальных нигде не видно. Минхо, присев на корточки, протягивает руку. Дори тычется в его ладонь лбом, но шерсть так и стоит дыбом. — Что случилось, милый? А потом из спальни выходит Соджун. Минхо чувствует, как дыбом встают и его волосы. — Как, блять, ты сюда попал? — цедит он, вскакивая на ноги. — Хозяин пустил, — Соджун останавливается в нескольких шагах, опуская настороженный взгляд на руки Минхо, который уже разминает пальцы, громко хрустя костяшками. — Точно. Позвоню ему, как только выпну тебя отсюда. Дори садится у него в ногах в знак тихой поддержки. Соджун бросает на кота брезгливый взгляд, и руки Минхо сами собой сжимаются в кулаки. — Я ещё не упаковал твои вещи, — резко бросает он. — Приходи через пару часов, я оставлю их за дверью. — Детка, ну брось, — говорит Соджун с ехидной полуулыбкой, от одного взгляда на которую Минхо хочется запустить ему в голову ещё одной вазой. — Ты уже своего добился, давай мы просто подведём здесь черту? — Подведём черту, — эхом повторяет Минхо. Хвост Дори мечется из стороны в сторону, шлёпая по кафелю, будто кнутом. — Я бросил тебя, теперь можешь катиться к чёрту, — отвечает он нарочито медленно, будто разговаривая с недалёким ребёнком, и глаза Соджуна сужаются от гнева. — Что из этого тебе не понятно? — Я уже несколько месяцев покрываю половину аренды! — огрызается тот. — Ты вообще сможешь позволить себе жить в этой дыре одному? — Я дольше жил здесь один, чем с тобой. И что ты имеешь в виду под «моей частью аренды»? У нас был общий бюджет, идиот! — слова Соджуна ударили прямо под дых, но Минхо не колеблется ни секунды — он не даст уёбку это увидеть. — Кстати об этом, — он вскидывает подбородок и расправляет плечи. — Я переведу тебе все деньги, которые остались на счету, и закрою его. Он наслаждается тем, как лицо Соджуна вытягивается в удивлении, когда тот, кажется, наконец понимает, что Минхо абсолютно серьёзен. Соджун разводит руками в беспомощном жесте, раскрывая ладони. — Я ведь люблю тебя! — говорит он, и это звучит как угроза. — Иу, — отвечает Минхо. Сердце будто сковано льдом, кровь кажется холодной и горькой. Прохлада оседает инеем в груди. Соджун опускает плечи и уходит, не сказав больше ни слова. Когда Минхо открывает дверь несколько часов спустя, коробок с вещами Соджуна в коридоре уже нет. Минхо снова думает о том, чтобы заплакать, но не может. С утра, обнаружив, что все деньги со счёта исчезли, включая и его собственные, он смеётся. А что, собственно, ему ещё делать? Минхо берёт отгулы на работе, просит Феликса несколько дней покормить котов и объявляется у Чана на пороге без всяких предупреждений. Слёзы наконец приходят — сначала горячие и яростные, потом тихие и размеренные, а потом снова наступает оцепенение. Чан покупает Минхо еду, разрешает ему осушать половину своих запасов алкоголя и спать на своём диване, не требуя никаких объяснений — потому что иногда он ангел во плоти. Но на третий день — потому что в остальное время он крыса подзаборная — Чан, по-видимому решает вызвать подкрепление. Подкрепление поступает в виде мелкого, широкоплечего и отвратительно громкого индивидуума. Чанбин орёт на Минхо, и тот орёт в ответ, пока не трезвеет от чистого раздражения. Приняв душ и снова почувствовав себя человеком, Минхо заказывает на всех еду. Они втроём садятся ужинать на пол гостиной, наставив на журнальный столик контейнеры из-под еды, и потом Минхо наконец всё рассказывает. Он отводит взгляд от поражённого лица Чана, но жаждущий крови хмурый взгляд Чанбина заставляет его почувствовать себя любимым, и от этого немного теплеет внутри. — Может, стоит обратиться в полицию? — говорит Чан. — Насчёт твоих денег. Наверняка они что-то смогут с этим сделать. — Думаешь, их будет волновать, что мой бывший — который, кстати, может и не совсем чист перед законом, — сбежал со всеми моими сбережениями? — фыркает Минхо, наливая себе ещё рюмку соджу. — Если тебе нужн-… — начинает Чан, но Минхо тут же перебивает его, качая головой: — Не-а. Я не возьму денег ни от тебя, ни от кого-либо ещё, хён. Как-нибудь справлюсь, — говорит он, подталкивая пустой контейнер из-под еды костяшкой пальца. — Потому что это я был настолько глуп, раз дал этому уёбку доступ к счёту. Чанбин покручивает палочки между пальцами, прежде чем воткнуть их в ттокпоки. — Я раскрошу его чёртов череп, как грецкий орех, — тихо шипит он. — Вот это я понимаю подход, — Минхо вскидывает перед лицом Чанбина рюмку, поднимая за него тост. — Знаешь, что могло бы помочь? — бормочет Чанбин, глубоко задумавшись. — Тебе надо переспать с тем чуваком, Джисоном. Минхо фыркает, залпом осушая стакан и стирая струйку соджу с подбородка тыльной стороной ладони. — И как это поможет? — Ну, не навредит точно, — пожимает плечами Чанбин. — Ты ему нравишься, он нравится тебе… Если честно, я удивлён, что ты ещё этого не сделал, учитывая, как вы жрёте друг друга глазами. И даже не пытайся это отрицать, — добавляет он, когда Минхо хмурится. — Ладно, — Минхо задумывается, подталкивая рюмку к Чанбину за добавкой. — Да, ты прав. Я бы отделал его в котлету. Чан состраивает такое ужаснувшееся лицо, будто это не он за последние несколько лет перетрахал половину Сеула с завидным упорством. — Честно говоря, а кто бы не? — Чанбин криво ухмыляется, глядя на Минхо. — Тебе стоит хоть раз увидеть, как он делает жим лёжа. Минхо стонет, крепко зажмуривая глаза и стараясь не думать о накачанных плечах Джисона, его крошечной талии и выдающихся ягодицах. Он с треском проваливается — но, справедливости ради, хотя бы попытался. — Собака мордой вниз, Бин-а, — всё, что он может сказать в ответ. Они чокаются рюмками в знак взаимного сочувствия и заставляют Чана выпить с ними за Хан Джисона — а потом, ненадолго задумавшись, ещё и за задницу Хан Джисона. — Вам, вообще-то, нельзя пускать слюни на клиентов, — слабо пытается протестовать Чан, промакивая губы салфеткой. — От этого они могут чувствовать себя неловко. — Я не собираюсь спать с ним в самом деле, — вздыхает Минхо, игнорируя недовольное ворчание Чанбина. — По крайней мере, не сейчас. Он заслуживает лучшего, чем стать чьей-то заменой. — Ну блин, — глухо бурчит Чанбин, и Минхо швыряет в него пустой контейнер. — Двигайся небольшими шажками, Минхо-я, — говорит Чан с такой нежностью, что Минхо моргает от внезапного жжения в глазах. — Мы всегда рядом. Так Минхо и решает поступить — сразу после того, как бросает контейнер в голову Чана, просто за компанию. На следующий день он возвращается в свою квартиру, к своей привычной жизни. Набирает побольше смен в баре и отправляет Чану подарочную корзину, которую до краёв набивает едва съедобной гадостью. Он изо всех сил пытается двигаться дальше — небольшими шажками. В субботу Соджун имеет наглость объявиться снова и попросить ключи от машины. Минхо, окинув его взглядом, решает, что этот кусок говна уедет отсюда на BMW только через его труп. Он продаст эту чёртову машину, вернёт свои деньги — а может даже немного больше — и, возможно сделает несколько щедрых пожертвований в местные благотворительные фонды, пока у него такое настроение. Когда он говорит это Соджуну, тому мигом срывает крышу — он воет, кричит и пинает стены, но не может ничего сделать, кроме как поплакать по этому поводу. В конце концов, формально машина принадлежит Минхо. Звуки безысходной ярости Соджуна в коридоре вынуждают соседей вызвать полицию — тот убегает с такой скоростью, что в любой другой момент это было бы смешно. Он всё же успевает прорычать Минхо в лицо «ты за это заплатишь», глядя ему в глаза с чистой ненавистью, прежде чем броситься вниз по лестнице. — Да уже заплатил! — кричит Минхо ему вслед. Пока он разговаривает по телефону с хозяином квартиры, получая выговор, приезжает участковый. Минхо вынужден снова рассказывать обо всех своих ошибках и личных разочарованиях. После этого он возвращается в свою кровать, сгребая котов в охапку в удушающих объятиях. Они позволяют — даже Дори, который, по сути, ворчливый семидесятилетний старикан, заточённый в милом пушистом тельце. Обычно он готов разодрать Минхо лицо за любые гораздо меньшие провинности. В безмолвной темноте спальни белая краска на подоконнике кажется единственным светлым пятном. Толстое одеяло успокаивает запахом свежевыстиранного постельного белья. Зарываясь носом в мягкую шёрстку котов, Минхо не плачет; он не делает вообще ничего — только лишь дышит, не думая о человеке, с которым делил эту постель, эту квартиру и свою жизнь ещё неделю назад. О человеке, который сегодня назвал Минхо «бесполезной шлюхой». Первое сообщение с незнакомого номера приходит в понедельник, в одиннадцать вечера. ты пожилеешь что связался со мной тварь Минхо игнорирует беспокойный зуд под рёбрами — лишь отправляет сочувственное «прямо как универ, который дал тебе диплом об образовании, ушлёпок» и блокирует номер. Однако в течение следующих дней сообщения начинают приходить всё чаще и несут в себе всё больше угроз — они продолжают поступать, сколько бы номеров Минхо ни блокировал. — Всё ещё советую обратиться в полицию, — говорит Чан, когда они собираются в небольшом холле перед занятием Минхо по йоге. Феликс кивает, беспокойно хмурясь и облокачиваясь локтями на стойку регистрации. — Хён, правда. Он же больной. — Полиция посоветовала мне потише ругаться со своим бывшим, чтобы я не тревожил соседей, — выплёвывает Минхо, убирая телефон обратно в карман толстовки. Чанбин, угрюмо выпятив подбородок, упирается кулаками в бока. — Если он тебя тронет— — О, Лютик, привет! — кричит Джисон, проходя сквозь стеклянные раздвижные двери. Уголки губ Минхо невольно дёргаются вверх. — Привет, вредитель, — отвечает он, поворачиваясь к Джисону полностью, и тот закатывается смехом. — Тебе нельзя так разговаривать с клиентами, — ворчит Чан, виновато глядя на Джисона. — О, но я ведь не просто клиент, — говорит Джисон, подмигивая, как какой-то подвыпивший дед. Он подходит к Минхо вплотную, такой сонный и мягенький, будто только что вылез из постели, и один взгляд на него успокаивает глубокую, ноющую боль в груди. Даже следующий вздох даётся как-то немного проще. Минхо не станет об этом задумываться — не сейчас и вообще никогда. Джисон берёт его под руку, сверкая глазами из-под растрепавшихся волос. — Мы ведь что-то намного большее, правда? — приторно тянет он. Минхо ошарашенно моргает в ответ. Спустя пару секунд совершенно растерянного молчания Феликс спасает ситуацию, тихо захихикав. Кончики ушей Минхо горят от смущения, а рука Джисона согревает теплом сгиб его локтя. — Что ж, к твоему счастью, — говорит Чанбин, глядя на Минхо с противной ухмылочкой, — он как раз снова свободен. Минхо изо всех сил пытается проверить, можно ли выпилиться из этого мира одной силой мысли — чёрт, не выходит, — но Джисон вдруг склоняется к нему с тихим смешком, будто и так откуда-то знал. — Вот как? — говорит он, сжимая руку Минхо крепче. Чётко очерченные губы изгибаются в ухмылке. От Джисона приятно пахнет — теплом, мылом и чем-то немного походящим на пьянящий дым ладана. Минхо хочется вжаться носом ему в шею и вдыхать этот запах часами. К сожалению, он пока не может придумать, как сделать это так, чтобы Джисон не заметил. Осторожно, чтобы не потревожить чужую руку, Минхо разворачивается и пинает Чанбина в бедро. Тот взвывает, как раненый медведь, и начинает метаться по холлу, прихрамывая на одну ногу. — Но к активному общению не готов, я понял, — кивает Джисон, тихо посмеиваясь, когда Минхо бросает на него взгляд искоса. — Сделай вид, что ничего не слышал, — бубнит Минхо. — Ни в коем случае. Джисон напоследок похлопывает его по руке и уходит по коридору в зал для йоги, беззаботно насвистывая что-то себе под нос. Минхо смотрит ему вслед и почему-то чувствует себя так, будто его только что засосало в торнадо, побросало внутри, как тряпичную куклу, и сбросило обратно с небес на землю. Феликс исчезает за стойкой, безуспешно пытаясь заглушить смех. Кто-то изуродовал дверь квартиры Минхо красной краской. Большие, неровные по краям буквы, формирующие надпись «УМРИ ШЛЮХА», подтекают вниз по краям, будто кровоточа. Ниже красуется неуклюжий рисунок человечка с отрубленной головой. В этот раз Минхо и правда звонит в полицию. Заскучавший голос по ту сторону отвечает: «Наверное, просто местные подростки балуются». Он оттирает краску с двери мокрой тряпкой, всё сильнее и сильнее размазывая повсюду ядовито-красный. Ярость и горе смешиваются в груди Минхо, разбухая, потрескивая и воспламеняясь — такие же агрессивно-алые, как и краска, въедающаяся в его пальцы. я выпотрошу тебя как рыбу ты будешь кричать даже громче чем с моим членом внутри кто вообще будет по тебе скучать? знаешь, ну и отстой тот свитер который ты сегодня надел Минхо смотрит на сообщения. Буквы расплываются перед глазами, и он чуть не роняет телефон из рук. В раздевалке темно и тихо — Минхо остался в студии последним. Через коридор, ведущий в душевую, он видит ближайшую кабинку. Плитка переливается синим в ярком освещении, прямо как лимонад на солнце. Прижавшись лбом к шкафчику, он пытается вернуть контроль над дрожащими руками. Минхо отчётливо слышит собственное дыхание и отдалённый стук капель воды. Этот звук в тишине кажется жутким — будто приглушённый стук чьих-то крадущихся шагов. Осторожно, будто обращается с хрупким стеклом, Минхо пытается распознать чувство, гниющее тревогой внизу живота. Он, наконец признаётся самому себе, что это страх. Минхо окончательно понимает, что что-то не так, как только закрывает дверь студии и спускается с крыльца. Уже почти одиннадцать вечера, и улица, которая днём кишит людьми, теперь пуста. От злобно моросящего дождя расползается туман. Маслянистый, желтоватый свет фонарей рябит, отражаясь в лужах. Фары проезжающей машины освещают тёмный асфальт, и тень Минхо растягивается по стенам близлежащих зданий. В это мгновение, прежде чем всё вокруг снова погружается в полумрак, Минхо замечает тень, перекрывающую его собственную — будто кто-то стоит прямо за ним. Он резко оборачивается, но позади никого. Кожа покрывается неприятными мурашками от чувства, что за ним наблюдают. Что-то определённо не так, и Минхо почти ощущает это на физическом уровне: вокруг будто повис зловещий резкий запах озона, прямо как после удара молнии. — Молчать, — бормочет он собственным мыслям и идёт дальше. Небольшие магазины и кафе, располагающиеся вдоль узкой улочки, уже не работают: железные ставни опущены, а неоновые вывески выключены. Все кроме одной — странной таблички над закрытой дверью ресторана вдали, конвульсивно моргающей ядовито-фиолетовым. Тени вокруг Минхо будто дышат, что-то нашёптывая. Он начинает задумываться над тем, чтобы развернуться и пойти в сторону более оживлённой улицы. Позади хлюпает лужа, будто кто-то в неё наступил. Минхо заворачивает за угол и пытается хоть мельком высмотреть в одном из тёмных окон того, кто мог за ним следить, но видит лишь отблеск фонаря в стекле. Сопротивляясь настойчивому желанию снова оглянуться, Минхо ускоряет шаг. Он меняет свой привычный маршрут и переходит дорогу, сворачивая за угол соседней улицы. Сзади слышится звук набирающей скорость машины, и в этот раз он специально ждёт момента, поэтому видит, как тень скользит по стене прямо за ним, а затем растворяется в темноте. Сердце бьётся о рёбра шариком для пинг-понга. Минхо глубоко вдыхает и резко останавливается, встречаясь в грязном стекле с диким взглядом собственного отражения. — Соджун, — зовёт он достаточно громко, чтобы звук отскочил эхом от стен окружающих домов. — Если это ты, я, блять, клянусь — я отгрызу тебе рожу и станцую в луже твоей крови! Минхо кажется, что он слышит шелест смеха, но, развернувшись полностью, чтобы наконец как следует оглядеться, он вновь никого не находит. Он всё ещё чувствует на себе чужой взгляд. Он знает, что там, в темноте, кто-то стоит и наблюдает за ним. Ждёт. С трудом сглотнув, он продолжает идти. Вкус страха стекает по задней части горла кислотой. Минхо оказывается достаточно близко, чтобы увидеть свой дом, когда где-то рядом вновь слышится рёв автомобиля, и переулок впереди освещается фарами. Машина так и не проезжает мимо, но становится до странного приятно вспомнить о том, что в этом городе живут миллионы человек, которые сейчас возвращаются домой так же, как и он. Из небольшой закусочной на другой стороне дороги вываливается кучка студентов. Они хихикают, о чём-то болтая, и Минхо чувствует, будто лёгкие снова распахиваются — он вдруг снова может свободно дышать. Не думая ни секунды, он бросается сквозь поток машин, как умалишённый. Раздаётся хор возмущённых клаксонов, когда машины отчаянно виляют по дороге, чтобы не сбить его насмерть. Молодые люди смотрят на него в молчаливом ужасе, и Минхо неловко машет им рукой, прежде чем побежать дальше. Как бы ему ни хотелось пойти рядом, пугать их ещё больше он не намерен. Они наверняка и так приняли его за психа, который сломя голову носится через дороги. Если честно, Минхо не уверен, что психом не является. Только когда дверь квартиры захлопывается позади, плотно прижимаясь к спине, и когда включается свет в коридоре, Минхо наконец позволяет себе по-настоящему ощутить страх — тихий и сдержанный, покалывающий позвоночник будто льдом, пока он трясущимися пальцами закрывает дверь на задвижку. — Какого чёрта, — выдыхает он, дрожа от разгоревшегося во всём теле адреналина, который будто вытекает из вен. А затем дверная ручка начинает медленно поворачиваться. Он видит это собственными глазами — её будто кто-то пытается открыть. Минхо отскакивает от двери и прижимает ладонь ко рту, чтобы сдержать испуганный вздох. Он стукает по выключателю, чтобы включить свет с той стороны и, собравшись с силами, смотрит в глазок. В коридоре пусто. Он кормит котов, идёт в душ и наконец не выдерживает, когда первые горячие струи касаются кожи. Привалившись спиной к нагревшейся плитке, Минхо позволяет себе задрожать всем телом, сжав руки в кулаки и крепко зажмурив глаза. Он теряет контроль над собой, падает на коричневый керамический пол, хватаясь за выцветшую занавеску, чтобы сохранить равновесие, и сотрясается в беззвучных всхлипах. Когда становится чуть легче, Минхо с трудом собирает себя по кусочкам, пытается вспомнить, как дышать, и обещает себе, что будет делать это снова и снова — столько раз, сколько придётся. Спустя несколько дней, когда Минхо готовится к началу занятия в студии, ему звонит хозяин квартиры. Тот говорит, что Соджун попросил пустить его в квартиру, чтобы он мог забрать своих котов. Сердце Минхо перемалывается в фарш, изнутри пачкая грудную клетку кровью. Он даже не понимает, как добирается до дома — пульс гремит в ушах, а лёгкие слипаются от паники. Он смутно осознаёт, что рядом Чан, и только потом понимает, что сидит в его машине. Минхо не особо помнит, как вышел из зала для йоги — закрыв глаза, он видит только лицо Джисона и его нахмуренные от беспокойства брови. Соджун пытался забрать его котов. Минхо не может даже представить, как он до этого додумался. Ему кажется, будто кожа вот-вот разойдётся по швам, и из-под неё вырвется адский монстр, жаждущий крови. Он видит у двери Соджуна и хозяина квартиры, сложившего руки на массивной груди с хмурым выражением морщинистого лица. Прежде чем Минхо успевает подумать, его кулак сталкивается с лицом Соджуна. Это приятно — настолько приятно, что он бьёт снова и снова, пока Соджун не валится на пол, и Минхо не забирается ему на грудь. — Минхо-я, — спокойно зовёт Чан, хватая его за плечо, и Минхо позволяет оттащить себя назад. — Достаточно, — добавляет он, похлопывая Минхо по макушке, будто разнимает драку в песочнице. Минхо склоняет голову, глядя на Соджуна немигающим взглядом, и тот впервые выглядит напуганным всерьёз. — Вы оба это видели! — хрипит он, хватаясь за нос, истекающий кровью. — Он просто взял и напал на меня без причины! Ты чёртов психопат! Струйка крови, стекающей по его подбородку, будит что-то в груди Минхо — что-то настолько же сладкое и сильное, как чистое желание. Поднявшись на ноги, он встряхивает рукой. Костяшки разбиты, но Минхо этого не чувствует. Скорее всего, мозг ещё не осознал ущерба. Чан не убирает руку с его плеча. — С моим зрением? Я ни хрена не вижу с тех пор, когда вас и в планах не было, — с пренебрежением фыркает хозяин и чешет лысую макушку, кивая на разбитое лицо Соджуна. — И даже мне ясно, что этот симпатяга, похоже, тебя не особо-то жалует. Иди домой и поплачь по этому поводу. А ты, — говорит он Минхо, проходя мимо, — прекрати создавать мне проблемы, иначе я тебя выселю. Он шаркает по коридору, шумно волоча за собой ноги. Из-за смятых в гармошку пяток его туфли выглядят как тапочки. Минхо убирает истекающие кровью руки в карманы. — Я знаю, что ты за мной следил. Соджун усмехается. — Что ты, чёрт возьми, несёшь? — Держись от меня подальше, если не хочешь, чтобы я тебя убил, — говорит Минхо до странного отстранённо. Голос выходит ровным, почти шелестящим, словно порыв ветра. — Клянусь, я это сделаю, да ещё и с удовольствием. — Ёбаный ублюдок! — кричит Соджун, брызжа кровавой слюной сквозь разбитые губы. — Верни мою чёртову машину! Сейчас же! — Назовёшь его так ещё раз, и я выбью тебе оставшиеся зубы, — говорит Чан. Футболка натягивается на крепких бицепсах, когда он складывает руки на груди. Соджун отползает назад, ударяясь спиной о закрытую дверь — которую Минхо на прошлой неделе отмывал целый час. — У тебя нет машины, — отвечает Минхо приторно-нежным голосом. Глаза почти болят от интенсивности взгляда, которым он прожигает Соджуна. — Это ещё не конец, — говорит тот, поднимаясь на ноги. Его избитое лицо настолько перемазано кровью, что стало почти неузнаваемым. — Он не шутил, — говорит Минхо, оказавшись в квартире и по очереди поцеловав котов в пушистые макушки. — Он никогда не оставит меня в покое. Чан поджимает губы, отчего складки у рта становятся более явными, но не пытается спорить. К счастью и не отвечает «а я ведь говорил». — Ты не один, — мягко напоминает он, и Минхо ему за это благодарен. Той ночью звук шагов за дверью не даёт ему уснуть до рассвета. Когда Минхо выходит в коридор, свет в нём выключен и вокруг никого. Он задаётся вопросом, не просто ли ему всё это мерещится. Усталость и недосып вполне способны сотворить такое с любым человеком — Минхо в этом уверен. Прошлой ночью, после смены в баре, он мог поклясться, что вновь слышал, будто за ним кто-то шёл. Минхо периодически чувствует рядом чьё-то присутствие, но когда оглядывается, никого не находит. Он пытается отмахнуться от этой мысли, говорит себе, что просто устал и перенервничал, но ощущение чужого присутствия слишком сильно. Настолько сильно, что он может с точностью определить то место, от которого оно исходит. Иногда ему кажется, что он вот-вот почувствует чужое дыхание на своей шее. Топ, топ, топ. Шаги снуют туда-сюда в пустом коридоре. Топ, топ, топ. Что-то скребётся в стенах — или под полом. Суетливо шуршит, будто внутри стен замуровали мышей. Минхо вжимает ладони в веки до звёзд перед глазами. Шаги становятся громче и быстрее, прежде чем замолчать прямо у его двери. Дори сидит перед ней и злобно шипит; Минхо вылетает из постели и бросается на колени, сгребая его в охапку. Когда Дори доверчиво жмётся к его груди, Минхо будто раскалывается пополам, дрожа от беспомощности. Он заползает под одеяло вместе с котами и ждёт, пока небо снаружи посветлеет, а шаги затихнут. На следующий день Феликс протягивает ему книгу. «Монархия Ада», выведено позолоченными буквами на обложке. Минхо бурлит несдержанным восторгом. У запылившейся книги кожаный переплёт — и она определённо очень, очень старая. Феликс и сам понятия не имеет, как она оказалась в его рюкзаке, но полагает, что случайно зацепил её в университетской библиотеке. Он соглашается отдать её Минхо, но только с обещанием, что тот вернёт её сразу же, как прочитает. Сам Феликс с ней связываться не имеет никакого желания. — Я вообще-то смотрю фильмы, — говорит он, передёрнув плечами. — Красивые блондинчики всегда умирают первыми. Так Минхо и оказывается на диване, свернувшись в калачик — в пятницу вечером, с книгой по демонологии на коленях. Убрав стол после ужина и убавив звук на телевизоре, он устраивается поудобнее и начинает читать. Выцветшая и пожелтевшая от времени книга написана витиеватым размашистым шрифтом, а по краям стилизована узорами виноградной лозы и тонких усиков. В ней подробно описана иерархия ада — элита, борьба за власть, легионы душ. Честно говоря, Минхо увлекает прямо с первой главы. Глаза уже начинают слипаться ото сна, но взгляд вдруг цепляется за один занятный абзац. В нём говорится о Хауресе — герцоге Ада, известном своей склонностью к поджогам, лжи и обману, а ещё страстью к разрушениям. Он, вроде как, большая шишка — настолько могущественный, что даже другие высокопоставленные демоны обычно обходят его стороной. Возможно, потому, что, если верить этой книге, Хауреса можно призвать и натравить на своих врагов — он будет только рад сжечь их до последнего уголька. — А ведь как бы сейчас пригодилось, — тоскливо вздыхает Минхо. Когда он переворачивает страницу, из книги вдруг выскальзывает листок, неспешно спадающий на пол. Минхо, спустив ногу с дивана, поднимает его и фыркает, как только понимает, что это такое: написанная от руки инструкция о том, как призвать этого демона-разрушителя, вот так просто оставленная в библиотечной книге. — Кошачья шерсть и пепел, — читает он, приподнимая книгу, чтобы взглянуть на Суни, который, сидя рядом на подлокотнике, с любопытством её обнюхивает. — И всё? Суни что-то щебечет в ответ. — А, — говорит Минхо, постукивая пальцем по уголку страницы. — И символ, нарисованный кровью призывающего. Ну конечно, — он недолго раздумывает, а затем пожимает плечами, поднимаясь на ноги. — У нас на сегодня всё равно нет занятий получше. Как насчёт по-быстренькому призвать перед сном демона мести, м-м? Ощущая всю нелепость выбранного на вечер развлечения, Минхо успокаивает себя тем, что по крайней мере отвлечётся от всего сюра, в который превратилась его жизнь. Он насвистывает что-то себе под нос, протыкая палец обеззараженной швейной иглой, и перерисовывает знак из книги на салфетку — настолько похоже, насколько может. Затем собирает шерсть с кошачьей щётки, бросает её в салатницу вместе с рисунком и роется в кухонных ящичках, пока не находит спичечный коробок. — Эй, Хаурес, — бормочет Минхо, бросая подожжённую спичку в миску. — Выходите, пожалуйста, Ваша светлость. Есть тут один уебан, которого надобно сжечь. Коты подходят и садятся вокруг него, деловито наблюдая за затухающим огнём. Не то чтобы это шокирует, но ничего не происходит. — Хм, — Минхо задумчиво смотрит на кучку тлеющего пепла. Ему точно придётся покупать новую салатницу. Вот же ж блять. — Может, есть какое-то волшебное слово? — Да вроде нет, — раздаётся голос позади. — Хотя «пожалуйста» всегда приветствуется. Минхо, как он сам о себе думает, тот ещё крепкий орешек. Он смотрит фильмы ужасов — один и по ночам — и из всей компании его сложнее всего испугать. В свободное время он ходит на курсы по боевым искусствам, боксу, и вообще он не из тех, кого можно вот так просто вывести из равновесия. Призрачные шаги в коридоре по ночам и тени, которые преследуют его на улицах, не считаются. Так что, тем фактом, что он натурально визжит, подрываясь на месте, как коты из мультиков, Минхо не особо гордится. Распластавшись на полу и путаясь в собственных конечностях, он отползает назад и резко поворачивается на голос. Дори делает то же самое, пока его братья уносятся в укрытие под диван. — О, кошечки! — щебечет Хан Джисон, потому что именно он сейчас стоит — а точнее сидит — на палёном персидском ковре Минхо так расслабленно и вразвалочку, будто не видел в жизни никаких забот. Дори, подёргивая хвостом, шипит на него, и Джисон дует щёки, прежде чем зашипеть в ответ — низко и гортанно, с нотками рычания дикого хищника. Минхо и Дори синхронно отшатываются ещё дальше. Взяв кота на руки, Минхо отползает назад, пока не врезается спиной в кухонный шкафчик. Руки трясутся настолько сильно, что нижняя, которая поддерживает вес Дори, вмиг слабеет, выскальзывая из-под него. Дори извивается ужом, прижав уши к голове, а шерсть встаёт дыбом по всему позвоночнику. Минхо его прекрасно понимает. Вся комната будто гудит от статичного электричества. Минхо чувствует запах дыма и почти ощущает, как щиколотки лижут языки огня, хотя ничего вокруг не горит. — Что… — выдавливает он. Джисон одаривает его яркой улыбкой, будто вокруг не происходит ничего необычного. Что-то в нём сейчас кажется совершенно другим — что-то, чего Минхо не может понять. Возможно дело в одежде — вместо привычных мешковатых треников и худи на нём сейчас обтягивающие рваные чёрные джинсы и майка без рукавов. На правом плече виднеется огромная татуировка — что-то похожее на леопарда, сползающего к груди. Джисон склоняет голову, будто спрашивая, закончил ли Минхо на него пялиться, и явно веселясь. Его тёмные глаза густо подведены, а светлые волосы уложены в эстетичный беспорядок. — Привет, Лютик, — говорит он, свешивая руку через согнутое колено. — Какого чёрта, — Минхо свободной рукой ощупывает пространство позади себя, отчаянно пытаясь найти что-то, что сойдёт за оружие. Кухонный нож, сковороду — да всё, что угодно. — Это ты меня сталкерил? — спрашивает он, и от одной этой мысли болезненно стягивает в груди. — Ты поджидал в коридоре снаружи? — На второе — нет, на первое... ну, вроде того. Хотя я не согласен с термином «сталкерил», — легко отвечает Джисон, чуть пожимая золотистым плечом. Какой же он красивый. Блять. Почему ему надо быть таким красивым? Пальцы Минхо задевают что-то твёрдое и металлическое в нижнем шкафчике. Молоток для мяса. Грудь сдавливает так, что Минхо боится, как бы его рёбра не сломались, словно иссохшие веточки. Он не может как следует вздохнуть, раздавленный тяжестью осознания, что вот-вот попытается размозжить Джисону череп. А ведь тот ему правда нравился. Вот же ж блять. — Ты прав, я несколько раз шёл за тобой, — признаёт Джисон с невинным блеском в глазах. — Прости, если напугал. Я просто волновался, потому что твой бывший пытался переехать тебя на внедорожнике. И сделал бы это, если бы я его не остановил. Минхо закрывает глаза, а затем открывает их снова. Комната перед ним продолжает немного плыть. — Он… что? — Он… да. Типа, дважды. Вот же говна кусок, — бубнит Джисон, а затем садится прямо с встревоженным выражением лица. — Подожди. В смысле, в коридоре? Кто-то пытался проникнуть в твою квартиру? — Кроме тебя? — не сдержавшись, резко отвечает Минхо. Он крепче сжимает молоток дрожащей рукой, и уголок губ Джисона ползёт вверх. — И что ты с ним сделаешь, Лютик? — спрашивает он низким и бархатистым голосом. — Думал над тем, чтобы разбить тебе голову. Джисон медленно расплывается в ухмылке. Острый кончик его клыка сверкает в голубоватом свете телевизора. — Меня довольно сложно убить. — Что это всё вообще значит? — Минхо наконец опускает Дори на пол, и тот пулей уносится из гостиной. — И кто, блять, вообще просил тебя… защищать меня, или что ты там пытаешься делать? — взрывается он, яростно размахивая молотком. — Ты не можешь вот так просто—… У тебя комплекс спасателя, или что? Джисон, кажется, не впечатлён ни молотком, ни чужим необъятным гневом. Он расслабленно наблюдает за Минхо, свесив усеянную тяжёлыми кольцами руку с колена. Он явно чокнутый и, возможно, опасен. От этого он определённо должен казаться менее привлекательным, а не наоборот. — Ты сам меня призвал, — возражает Джисон. — У меня не было выбора, кроме как сюда явиться. — Я тебя призвал? — голос Минхо повышается в тоне, надламываясь где-то посреди слова. — Да это же был не ритуал, а фуфло какое-то! Что ты несёшь? — Ты сейчас звучишь не особо благодарно, — Джисон хмуро морщит лоб и выпячивает нижнюю губу, отчего становится похож на обиженного трёхлетку. — И, чтоб ты знал, мне вообще-то пришлось из-за тебя бросить ужин. — Дай угадаю, в твоём дворце на окраинах Ада? — фыркает Минхо с нотками истерики. Джисон удивлённо моргает. — Нет, я был в Макдональдсе. С громким лязгом уронив молоток на пол, Минхо закатывается хохотом. Он вжимает подушечки ладоней в глаза, пока под веками не начинают плясать мушки, и смеётся — громко и неуравновешенно. — Я ожидал побольше огня и серы от адской элиты, — хрипит он. — Эти скептики… — бормочет Джисон, тяжко вздыхая, будто это Минхо тут несёт какой-то бред. Он щёлкает пальцами, и комнату вмиг окутывает густое облако ядовитого дыма. В нём чувствуется запах серы и, что более тревожно, горящей плоти. Всё тело Минхо будто внезапно охватывает огнём. Дым не даёт вздохнуть и режет глаза — Минхо не видит ничего вокруг. Он заваливается вбок, едва удерживая вес на локте, пока его медленно затягивает тьма. Минхо пытается закрыть нос и рот рукавом, молясь богам, в которых не верит. Но затем дым рассеивается так же внезапно, как появился, и Джисон стоит перед ним посреди комнаты, раскинув руки в позе вселенского злодея. — Теперь доволен? — спрашивает он. Минхо, кажется, понемногу теряет сознание. Он приходит в себя в постели — с мокрым полотенцем на лбу, и пристыженным лицом Джисона, нависающим над его собственным. На удивление Минхо даже не может испугаться. — Прости, пожалуйста, я не хотел настолько тебя напугать, — виновато бубнит Джисон. Минхо протягивает ослабшую руку, чтобы шлёпнуть его по макушке. — Я не испугался, идиота кусок, — он морщится от хрипоты собственного голоса. — Я почти умер от удушья! — О… — моргает Джисон. — Точно. Ну, ты ведь хотел огня и серы. — Ты мог убить моих котов! — Минхо садится так резко, что у него начинает кружиться голова. — Ауч. Блять. Где мои малыши? Джисон надавливает на его плечо, опуская обратно на кровать. — С ними всё в порядке, — он кивает на пол у кровати, где собрались все трое. Коты выжидающе смотрят на Минхо — на вид невредимые и до удивительного спокойные. Минхо откидывается обратно на подушки, чувствуя, как узел в животе понемногу расслабляется. В пересохшем горле до сих пор першит, а глаза жжёт, как при первых симптомах простуды. Он надеется, что дым, которым он надышался, хотя бы не был токсичным. — Дым был безобидным — так, для эффекта, — спешит заверить Джисон, будто умеет читать мысли. Учитывая все сцены с его участием, которые Минхо представлял себе в слоумо и детальных подробностях, он искренне надеется, что это не так. — Просто полежи немного, ладно? У тебя, наверное, кружится голова, — Джисон забирается на кровать, садится рядом, скрестив ноги, и проводит ладонью по волосам Минхо. Это намного приятнее, чем должно было быть. Минхо отдёргивает голову назад и Джисон, кажется, всерьёз грустнеет от этого жеста. — Почему ты ко мне так добр? — Э-э. Потому что ты мне нравишься? — отвечает тот, растерянно моргая, и сердце Минхо вздрагивает в груди. Это даже немного умилительно, думает он, а затем мысленно даёт себе пощёчину. Минхо определённо не должен считать своего сталкера — который, кстати, ещё и реальный демон из ада, — очаровательным. На этот счёт тоже должны существовать какие-то правила, нет разве? Но затем ему всё равно приходится бороться с желанием схватиться за сердце, как подростку из дорамы, понемногу теряющему сознание, потому что Джисон добавляет: — Ты правда не в курсе? Я, вроде, и не особо скрывал, — он укладывает подбородок на переплетённые пальцы, почти смущённо улыбаясь. — Я увидел тебя через окно качалки и в тот же день записался на занятия по йоге. Почти лишился ягодицы из-за всех этих жёстких растяжек, лишь бы провести с тобой время. — О, я так польщён, — ворчит Минхо так, будто это неправда. Он приподнимается на руках и садится на кровати, откидывая руку Джисона, когда тот пытается подоткнуть вокруг него одеяло, словно дотошная мать. — Что ты вообще забыл в качалке? Разве тебе не нужно — не знаю — пытать грешников или пожирать души? — Знаешь, войны, разруха и кровопролитие имеют свойство надоедать спустя несколько тысячелетий, — косится на него Джисон. — Так что либо это, либо вязание крючком. Минхо глупо моргает, глядя на него. Джисон моргает в ответ. — Как у меня оказалась книга по демонологии? — требовательно спрашивает Минхо, отказываясь давать слабину. — Ну... — Джисон, почёсывает затылок. — Я подбросил её Феликсу в рюкзак, — признаётся он, избегая чужого взгляда. — И записку тоже написал ты? — Возможно. Минхо подтягивает колени к себе, укладывая на них предплечья. Немного ждёт, а затем делает глубокий вдох и спрашивает: — Ты как-то обманул мой разум, чтобы я тебя призвал? — Я никогда не применял в твою сторону принуждения, — говорит Джисон, и от этих слов у Минхо резко скручивает желудок. Джисон поворачивается к нему и выглядит кристально искренним, учитывая все обстоятельства. — А, да. Вот, держи, — бубнит он, забирая с тумбочки стакан воды и вкладывая его в ладонь Минхо. Джисон смотрит на него ястребом, пока Минхо не закатывает глаза и не делает маленький глоток. — Кроме того, я не могу заставить тебя совершить обряд призыва, — продолжает он. — Ты должен позвать меня по собственной воле. Вот так это работает. — Что, это, позволь спросить? — Ну… — Джисон ёрзает на месте, и уголки его губ чуть опускаются вниз. — Чтобы заставить меня выполнять приказы, тебе нужно заплатить. Типа… своей душой. Минхо взрывается смехом так резко, что пальцы соскальзывают со стакана и вода расплёскивается на простыни. Джисон наблюдает за расползающейся лужей, нахмурив брови. — Значит, ты хочешь мою душу. — Ну, а почему бы и нет? — защищается Джисон. — Ты придумал ей какое-то лучшее применение? Только не говори, что реально веришь во всю эту религиозную хрень, которую вам тут втирают. — Я атеист, — отрезает Минхо, убирая стакан обратно на тумбочку. — Но пока не уверен, как это сочетается с твоим существованием. — Я старше, чем все ваши Боги, — Джисон откидывается назад, опираясь на руки, и леопард на плече двигается вместе с ним. — И небеса, кстати, правда существуют — но это лишь очередное измерение, — пожимает он плечами. — Оно не лучше и не хуже ада. — Измерение, — бездумно повторяет Минхо и кивает. Может, он упал и ударился головой? Может, сталкер всё же добрался до него, вырубил, и сейчас Минхо привязан к стулу где-то в подвале, параллельно ловя галлюцинации? Любое из этого было бы более разумным объяснением. Он облизывает пересохшие губы, и взгляд Джисона тут же падает на них — глаза сверкают оттенками красного и плавленым золотом, прямо как тлеющие угли. — Я мог бы подарить тебе вечную жизнь, если бы ты только был моим, — говорит Джисон, а затем краснеет. Он, блять, краснеет. Румянец медленно расползается по его щекам. Лицо Джисона — это острые углы и плавные изгибы, от мягкого трепета ресниц и до покусанно-розовых губ. Минхо думает о том, чтобы протянуть к нему руку. Думает о том, чтобы его поцеловать. — Расскажи поподробнее, — слышит он собственный голос. Минхо, едва сдерживая улыбку, ставит три бокала мартини перед женщиной, сидящей в углу барной стойки. Она здесь одна — так что у неё либо был очень плохой день, либо будет очень хороший вечер. В лёгком освещении ламп, отражающемся от бокалов, полированное дерево отливает насыщенным красно-коричневым цветом. Минхо подавляет зевок. К счастью, вечер тянется спокойно и неспешно. С тех пор, как Джисон оставил его наедине с мыслями после того разговора, он не сомкнул глаз ни на минуту. Джисон, который, вроде как, демон. Милый паренёк, который флиртовал с ним неделями, и который однажды споткнулся о собственные шнурки — это тысячелетняя демоническая сущность, которая, кажется, словила на Минхо краш. И которая вдобавок хочет его душу. А правда ли это настолько плохо? — думает он. У Минхо всё равно нет на свою душу особых планов. Джисон предложил связать жизненную энергию Минхо со своей собственной. Пока Джисон жив, Минхо будет жить тоже. Он никогда не постареет и не умрёт. Его сможет убить только то, что сможет убить самого Джисона. — Так значит, если ты умрёшь, то и я следом? — с сомнением спросил Минхо, передавая тому бутылку вина, когда они сидели в темноте за обеденным столом. — Да, но… мне, мягко говоря, сложно навредить, — заверил его Джисон, делая внушительный глоток. — И где тут подвох? — Никакого подвоха! — вскрикнул Джисон, широко вытаращив глаза — это означало, что он определённо был. Но Минхо устал. Он очень, очень устал, и, к тому же, не чувствовал себя в безопасности с того самого дня, как обнаружил Соджуна с любовником в собственной постели. На работе, дома, в любимом парке с убогим фонтаном — он всегда прислушивается к шагам позади, готовясь к удару и видя опасность в каждом шорохе. Его нервы ободраны до нитки. Он понемногу сходит с ума — и сам это осознаёт, но легче от этого не становится. Он уже даже не может понять, что реально, а что нет. Прямо сейчас сделка с демоном кажется ему не самым плохим вариантом. Несмотря на все доказательства обратного, Минхо не идиот. Он осознаёт, что Джисон в лучшем случае не договаривает всю правду. В худшем — Минхо обречёт свою несчастную душу на вечность из невообразимых ужасов. Он не до конца верит, что добродушный улыбчивый парень, который ходит к нему на йогу — это лишь притворная оболочка, но не забывает и о том, что другие демоны, кажется, до усрачки боятся Джисона — так что под овечьей шкурой должна скрываться гораздо более тёмная и первобытная сила. Однако это понимание не отталкивает Минхо, а, напротив, интригует: его манит идея нырнуть в эту тьму с разбегу и вниз головой. Кажется, ему нужно сесть и провести с самим собой серьёзный разговор. Он протягивает старику за баром пиво вместе со сдачей, и тот благодарно кивает. Это постоянный посетитель — крупный и крепкий мужчина, который, в основном, держится особняком и ни с кем не разговаривает. Из динамиков доносится старый трот, и от убаюкивающего гула разговоров, изредка прерывающегося коротким смехом, веки Минхо начинают тяжелеть. Ровно до тех пор, пока Соджун не садится на барный стул и не заказывает виски. Его опухшее разбитое лицо пестрит разными оттенками бордового, а левый глаз почти полностью закрыт. Это зрелище доставляет Минхо какое-то извращённое удовольствие. Но, помимо этого, присмотревшись получше, он замечает, что Соджун выглядит паршивее, чем стоило бы — весь вспотел и дрожит так, будто уже некоторое время болен. — А вот нихера ты тут не получишь, — отрезает Минхо, складывая руки на груди и сжимая пальцами плечи. — Найди себе другое место, чтобы нажраться. — Это не твой бар, — хрипло отвечает Соджун, сгорбившись над барной стойкой и моргая здоровым глазом. — Я могу сидеть здесь сколько влезет, если захочу. Минхо раздражённо выдыхает. — Что тебе нужно, Соджун? — Моя чёртова машина, лживая ты шлюха! Разговоры вокруг них вдруг затихают. Повисает колючая тишина. Чувствуя, как кровь закипает под кожей, Минхо сжимает ладони в кулаки. Из-за углового столика поднимается одинокий силуэт, и, когда он оказывается ближе, Минхо распознаёт в нём Джисона. Он движется плавно и угрожающе, как призрак из чьего-то худшего кошмара — прекрасный, вселяющий страх — и Минхо может лишь смотреть на него в ужасе, смешанном с восхищением. Когда он подходит ближе, под манжетой джинсовой куртки мелькает вспышка света, и Минхо требуется пара секунд, чтобы осознать. Это огонь. Огонь, спадающий каплями с его пальцев. Он сейчас спалит Соджуна прямо на месте, наплевав на условия сделки, — вдруг понимает Минхо. А в процессе, скорее всего, сожжёт и весь этот бар дотла, вместе со всеми посетителями. Тело Минхо реагирует быстрее, чем он успевает подумать. Он тянется под стойку за своим верным помощником для наведения порядка, и, когда Минхо стучит битой по барной стойке, крепко обхватив её пальцами, Соджун вдруг вскакивает и смотрит на него, вытаращив глаза. — Уйди отсюда, — цедит Минхо сквозь зубы, направляя на него кончик биты, — пока ещё можешь ходить. — Ох, божечки! — восклицает кто-то со стороны. Взгляд Соджуна скользит вниз, а затем возвращается к лицу Минхо — он, видимо, пытается понять, блефует тот, или нет. Не блефует. Жажда крови запевает в венах манящей сиреной, и Минхо позволяет себе выставить напоказ все эмоции — показать глубокое и жестокое желание не оставить нетронутым ни сантиметра на его лице, увидеть его высокие скулы и острую линию челюсти разбитыми в мясо. Это желание настолько сильно, что Минхо на несколько секунд прикрывает глаза, чтобы перевести дух, пока оно не утихнет. Джисон останавливается в нескольких шагах от них. Взгляд прикован к Минхо — его глаза затуманены чем-то, что мозг Минхо, опьянённый жаждой насилия, распознаёт как желание. К своему удивлению Минхо чувствует, как джинсы начинают понемногу натягиваться в области паха. — Я бы на твоём месте ушёл, — бормочет сидящий рядом с Соджуном старик, зарывшись лицом в огромную кружку. — Мы ещё не закончили! — Соджун весь кипит от гнева, но всё же соскальзывает со стула. — Это я уже слышал, — тянет Минхо, похлопывая битой себе по плечу, и одаривает Соджуна улыбкой, которая, вероятно, больше напоминает оскал. После того, как Соджун выбегает на улицу, Минхо молча протягивает мужчине ещё одну кружку пива. Затем переключает песню — чтобы дать остальным посетителям понять, что шоу окончено, и теперь они могут вернуться к своим занятиям. Напоследок прокрутив биту в ладони, Минхо убирает её обратно под стойку. Разговоры вокруг него постепенно возобновляются. Джисон устраивается на стуле, на котором до этого сидел Соджун, и опирается локтем о стойку. В его ухе сияет целый ряд из серебряных колечек. Он выглядит так потрясающе, что Минхо готов облизать его всего — от растрёпанных волос до начищенных чёрных ботинок. Эта мысль ничуть не помогает ситуации в его штанах. — Это самое сексуальное, что я видел в своей жизни, — буднично говорит Джисон, и Минхо запрокидывает голову, заливисто смеясь. Восхищённое выражение лица Джисона сменяется мягкой улыбкой, когда он подпирает щёку ладонью, глядя на Минхо сияющими глазами. Таким образом он зарабатывает себе бокальчик за счёт заведения, что, кажется, его более чем устраивает. — А ты что тут забыл? — спрашивает Минхо, протирая тряпкой стойку. — Присматривал за тобой, — пожимает плечами Джисон, умудряясь выглядеть одновременно и ужасающе, и до нелепого мило. — Я сам могу о себе позаботиться. — Согласен. Без шуток, — ухмылка Джисона в мгновение ока приобретает двусмысленный оттенок. — Не хочешь выплеснуть часть своей агрессии на моё крайне жаждущее помочь тело? Минхо фыркает. — Ты имеешь в виду, чтобы я тебя трахнул или побил? — Да, — смеётся Джисон, а затем выпивает виски залпом и ставит стакан на стойку с глухим стуком. — Твоя смена уже почти закончилась, да ведь? Давай я провожу тебя домой. Конечно, он знает. Он ведь следил за Минхо всё это время. Присматривал за ним. — Ладно, — медленно произносит Минхо, потому что внезапно забывает все остальные слова. Лицо Джисона озаряется улыбкой, будто солнечным светом. Они выбирают кратчайший путь до дома Минхо, который ведёт через ту часть города, которую стоило бы избегать после наступления темноты. Джисон — конечно же — кажется спокойным и беззаботным, неторопливо шагая чуть впереди Минхо по подозрительно пустой улице. Минхо предполагает, что ему никогда не приходилось беспокоиться о встречах с грабителями или наркодилерами. По крайней мере, атмосферка помогает Минхо избавиться от стояка. Здания вокруг старые и обветшалые — где-то отслаивается и крошится штукатурка, а по разбитым окнам и треснутым фасадам разбрызганы граффити. Ряд изогнутых скрюченных фонарей растягивается во тьме впереди, и только один из них время от времени мерцает. Они проходят мимо закрытого магазина с тремя прогнившими досками, прибитыми к двери, и кое-как протискиваются мимо нескольких переполненных мусорных баков. Что-то сзади шуршит, а затем из ближайшего переулка выскакивает тень, ныряя куда-то в район их ног. Это либо миниатюрная кошка, либо огромная крыса. — Ах, прямо как дома, — шутит Джисон, перепрыгивая через зияющую в асфальте дыру. Минхо выдыхает смешок, прищуриваясь, чтобы хоть что-то разглядеть в тусклом свете. — Ты соскучился, или что? — Не-а, не особо. Я почти не бывал там последнюю пару сотен лет, — Джисон пожимает плечами, и рукав джинсовки сползает, обнажая его бицепс. — Здешний климат мне больше подходит. На углу следующей улицы виднеются девушки в ботфортах до середины бёдер, которые поднимают воротники курток, чтобы укрыться от ночного ветра. Они с подозрением косятся на Минхо и Джисона — до тех пор, пока Джисон не подмигивает им с развязной ухмылкой и не салютует, лениво поднося два пальца к виску. Девушки прыскают, тихо хихикая, и машут ему в ответ. Минхо вскидывает голову, чтобы бросить на него недовольный взгляд, но на секунду теряет дар речи. Джисон красив всегда — но сейчас, с развевающимися на ветру волосами, и с тем, как уверенно он шагает, расслабив плечи, словно вообще ничего в своей жизни не боится, со звоном цепей на его ботинках и хитрой улыбкой, в которой растягивается уголок его губ… это сплошное убийство. — Климат, ага. Джисон усмехается, кивая Минхо с намёком, что им нужно повернуть направо. — Я же демон. Лишь делаю то, что нам всем полагается. — Приносить смерть и разруху? — Знаешь ли, не все мы плохие, — хмыкает Джисон, убирая руки в карманы. — Это просто людские стереотипы. Ангелы тоже не так добродетельны, как некоторые из вас о них думают. — Подожди, — Минхо ускоряет шаг, чтобы поравняться с ним. — Ангелы правда существуют? Слабый свет фонарей отбрасывает резкие тени на лицо Джисона, и его желваки вдруг дёргаются. — Мы все когда-то были ангелами, Лютик. Выражение его лица не предполагает продолжения разговора, так что Минхо неохотно закрывает рот и бредёт за ним в очередной заваленный мусором переулок. — А какие ещё есть сверхъестественные существа? — спрашивает он спустя несколько минут молчания — не то чтобы напряжённого, но и не уютного тоже. — Оборотни? Вампиры? Чёрт, а призраков же не существует, правда? — фыркает он, натягивая рукава на пальцы. — Ненавижу призраков. Джисон оглядывается на него через плечо, едва заметно улыбаясь. — Призраки в большинстве своём безобидны. Они, типа, просто тусуются где-то рядом и ждут, пока их найдут жнецы. — Звучит как-то тухло, — хмурится Минхо. Минхо, который только и рад бы был сидеть и плевать в потолок целую вечность. — Смотри под ноги, — предупреждает Джисон, и Минхо осторожно переступает через осколки стеклянной бутылки, разбросанные по тротуару. — Я помню, — Джисон смотрит вперёд отсутствующим взглядом, будто вспоминает что-то из другой жизни, — как во времена Чёрной Смерти жнецы не успевали собирать души, поэтому некоторые из нас начали помогать. — Ого, — Минхо едва может что-то разглядеть в сгущающейся темноте, поэтому хватает Джисона под руку, чтобы не споткнуться. — А потом вы возвращали души обратно? — Некоторые — да, — в голосе Джисона слышится усмешка. — Тогда вокруг царил полный хаос. Жнецы начинали бунтовать и воровали души. Хорошие были времена, — задумчиво вздыхает он. — У меня были некоторые делишки с одним из мятежных жнецов, и я тайком пускал его в ад через чёрный ход — до тех пор, пока другой демон его у меня не сцапал. Минхо с трудом сдерживается, чтобы не ответить стервозным голосом «какая жалость». — Тебе не обязательно меня в чём-то убеждать, — вместо этого отвечает он. — Мне плевать, хороший ты или нет. Я просто хочу, чтобы Соджун исчез из моей жизни, да и жить вечно я тоже не против. И мне абсолютно насрать, делает ли это плохим меня. — Это делает тебя человеком, — Джисон накрывает ладонью пальцы Минхо, лежащие на сгибе его локтя. А затем вдруг останавливается, сжимая их с такой силой, что Минхо почти взвизгивает от неожиданности. Джисон оглядывается вокруг, хмурясь, будто унюхал что-то плохое. Минхо чувствует, как мышцы плеча под его ладонью напрягаются, и от этого в жилах стынет кровь. Демон прислушивается к звуку воды, сочащейся из сломанной трубы на ближайшей стене. Минхо смотрит в сторону, оглядывается на триста шестьдесят, но видит лишь глубокую тьму. Она окружает его, поглощает, и Минхо чувствует себя беспомощным, маленьким, потерянным. Ему не нравится это чувство. Джисон рядом с ним тёплый и надёжный — это единственное, что сейчас кажется ему реальным. А затем Джисон вдруг хватает его поперёк талии и отрывает от земли с такой лёгкостью, что Минхо ахает. У него есть ровно полсекунды, чтобы осознать, что происходит, прежде чем мир перед глазами размывается и его швыряют в ближайшее здание. Минхо с силой ударяется о стену — в теле, кажется, хрустят все кости до единой. Он соскальзывает на землю под дождём из штукатурки и щебня, вызванным ударом. Кто-то врезается в Джисона с силой, которая определённо способна переломать человеческие кости. Незнакомец высокого роста и сложен как танк — он намного крупнее Джисона, одет во что-то наподобие халата, а в руках держит изогнутый клинок, будто светящийся изнутри. Минхо, оторопев от шока, лишь наблюдает за тем, как Джисон, не сдвинувшийся с места ни на сантиметр, смеётся и хватает парня за горло, поднимая его в воздух, будто тот ничего не весит. Демон кашляет и отплёвывается, извиваясь и яростно суча ногами. Клинок бесполезно дёргается в ослабевшей хватке. — Я не собираюсь с тобой драться, — хрипит он. Из-под длинных грязных прядей глаза сверкают жёлтым, и сердце Минхо ухает в пятки. — Эй, я тебя знаю, — пропевает Джисон, ну само дружелюбие. Незнакомец рычит, пытаясь размахивать рукой, поэтому Джисон несколько раз встряхивает его в воздухе — до тех пор, пока клинок с громким лязгом не падает на тротуар. — Ты один из людей Данталиона, верно? Зачем он отправил сюда своих низших демонов? — Мне нужен только человек, — выдавливает демон, отчаянно царапая запястье Джисона. Минхо поднимается на ослабших ногах, прислоняясь спиной к стене. — А, человек? Ну, в таком случае… — Джисон резко отпускает парня и тот, не удержавшись на ногах, валится на землю. Джисон наступает тяжёлым ботинком на клинок, пригвождая его к земле, но протягивает руку в великодушном жесте, мол, «пожалуйста, вперёд». Демон с подозрением щурится на него, и Джисон лишь невозмутимо моргает в ответ. Кровь гремит в ушах, бурля под кожей от жгучего чувства предательства. Минхо пятится назад, чтобы при первой возможности нырнуть в тёмный переулок, параллельно нащупывая и раскрывая в кармане складной нож, который привык носить с собой. Рука дрожит. Приняв устойчивую позу и перенеся вес на заднюю ногу, он делает глубокий вдох и готовится к нападению. А затем его взгляд цепляется за Джисона — козлина ухмыляется и начинает запрокидывать шею из стороны в сторону, будто для чего-то разминается. Всё внутри Минхо разом расслабляется — он чувствует облегчение, будто от первого глотка воздуха после слишком долгого пребывания под водой. Как только это всё закончится, Минхо заставит Джисона пожалеть о том, что он вообще выполз из ада. Демон делает нерешительный шаг в сторону Минхо. Затем ещё один — нервно оглядываясь на Джисона. Убедившись, что тот не двинулся с места, парень поворачивается к нему спиной, и Минхо точно знает, что это последнее, что он сделает в своей жизни. В мгновение ока Джисон исчезает, и на его месте возникает леопард. Он огромный, намного больше любого леопарда, которого когда-либо видел Минхо, — с гладкой шерстью золотого цвета и величественный в своей смертоносной красоте. Минхо, на секунду позабыв о демоне, который пытается загнать его в грязный переулок, смердящий мочой и гнилью, лишь наблюдает за тем, как зверь игриво качает головой и бросается вперёд, оказываясь рядом одним рывком своего длинного тела. Он двигается с ослепляющей скоростью — почти слишком быстро, чтобы уловить его тень. Леопард, не издав ни звука, прыгает на спину демона и впивается клыками в шею, пригвождая жертву к земле. Демон извивается на тротуаре, крича от боли; кровь стекает ему на грудь, окрашивая выцветшую мантию в тёмно-алый. Он тщетно пытается выбраться из-под зверя; когда тот отрывает кусок его плоти, крики становятся ещё сильнее, а затем затихают, сменяясь хриплым булькающим звуком. Минхо наблюдает за происходящим с чистым восхищением. В голове проносится смутная мысль о том, что сейчас он должен испытывать либо первобытный ужас, либо дикую тошноту. Почему-то ни того, ни того он не ощущает. Леопард отпускает демона, который пытается уползти прочь, оставляя за собой кровавый след, — но затем вдруг снова запрыгивает ему на спину, ударяя по голове массивной лапой с такой силой, что тот стукается лбом о тротуар. Он поднимает пятнистую голову и будто ухмыляется, глядя на Минхо — клыки обнажены, а в глазах сплошное озорство. Типичный Джисон. Минхо, сам того не осознавая, слабо фыркает. — Не играйся с едой, — слышит он собственный голос, и леопард тихо пыхтит, будто усмехается в ответ. А затем сжимает челюсти на руке демона и утаскивает его вглубь переулка. Подальше от Минхо. Минхо всё равно закрывает глаза. Ему не нужно этого видеть. Однако он ничего не может поделать со звуками — жуткими пронзительными криками, рваными от боли и ужаса, которые сменяются всхлипами и постепенно исчезают совсем. Леопард тих, как сама смерть, но клацанье челюстей, хруст костей и влажные звуки разорванной плоти, доносящиеся со спины, не оставляют места воображению. Минхо сглатывает ком желчи, резко подскочивший к горлу. Он осторожно замедляет дыхание и вдыхает через рот. «Мне нужен только человек», сказал демон. Минхо прислоняется к холодной полуразрушенной стене, покручивая сложенный нож между пальцами в молчаливом ожидании. Внезапная тишина звучит в ночи громче туманного горна. Джисон выходит из переулка, подцепив большим пальцем пояс джинсов. Он вытирает рот тыльной стороной свободной ладони, но не кажется даже чуточку запыхавшимся. — Прости, — говорит он, протягивая руку и смахивая штукатурку с плеча Минхо. — Я не хотел с тобой так жестко. Он избегает взгляда Минхо. — Херовое у тебя чувство юмора, — грубым голосом отвечает Минхо. Он шлёпает Джисона по груди, а затем накрывает ладонью заднюю часть его шеи, мягко сжимая. Мне нужен только человек. Джисон смотрит на него так, будто он сошёл с ума. Минхо хмурится. — Ты в порядке? — В порядке ли я? — Джисон медленно и неверяще моргает. — Я только что сожрал демона. Прямо перед тобой. Люди в такие моменты обычно падают в обморок или — не знаю — хотя бы немного кричат. — Что ж, думаю, я просто... пропущу сегодня ужин, но... — Минхо задумывается. Если честно, он не испытывает никаких эмоций по поводу того, что только что увидел. Это наверняка должно было вызвать несколько сотен вопросов, которые его перегруженный мозг сейчас не в силах задать, так что он лишь пожимает плечами. — Это был бы либо он, либо я. Так что предпочитаю первый вариант. Джисон приподнимает уголок губ в полуулыбке и накрывает ладонью челюсть Минхо, запрокидывая его голову чуть назад. Он проводит большим пальцем по чужим губам, и Минхо, вскинув взгляд из под-ресниц, рассматривает его в тусклом свете ближайшего фонаря, а затем медленно потирается щекой о его ладонь. Он не отводит глаз, когда целует демона в подушечку пальца. Джисон приоткрывает рот, будто собирается что-то сказать, но всё же не произносит ни слова. Он лишь наклоняется ближе и оставляет на щеке Минхо поцелуй — красивым, порочным ртом, который только что разорвал кого-то на куски. Остаток пути до дома Минхо проходит в тишине — своего рода уютной, потому что их плечи время от времени соприкасаются. У входа в подъезд Джисон останавливается и поднимает на него взгляд. — Ты говорил, что слышал шаги по ночам? Минхо кивает. — Я не пытаюсь напроситься, но— — Правда ли не пытаешься? — Минхо скептически вскидывает бровь. — Я не только пытаюсь напроситься, — немного подумав, исправляется Джисон, и Минхо фыркает от смеха. — Ладно. Не хочешь подняться? — О, Пресвятая Дева! Это всё как-то... слишком быстро, — лепечет Джисон высоким противным голоском и театрально обмахивается ладонью. Минхо его до смерти ненавидит. Пока едет лифт, Джисон протягивает руку и убирает выбившуюся прядь со лба Минхо, задевая кончиками пальцев его ухо. Он улыбается, и сердцу Минхо вдруг становится слишком тесно в груди. Он ничего не понимает. Оказавшись в лифте, он тайком касается пальцами пылающей мочки. Под рёбрами вспыхивает огонь. Минхо всё ещё ничего не понимает. Этой ночью ничего не происходит. За дверью никаких шагов — вообще ничего. Самым громким звуком кажется безмятежное посапывание Джисона с древнего комковатого дивана Минхо. Это последнее, что он слышит, проваливаясь в сон, как только голова касается подушки. Впервые за последние несколько недель он вспоминает, что такое непрерывный семичасовой сон. Утром Джисона в квартире не оказывается — но он записал свой номер в телефон Минхо и отправил ему парочку странных стикеров. Минхо улыбается. «Я согласен», пишет он в ответ. — Мы идём... куда? — Встретиться с ведьмой насчёт контракта, — повторяет Джисон, вглядываясь в экран телефона и щурясь от ослепляюще яркого солнца. Сегодня они очутились в гораздо более приятном районе — полностью жилом, с множеством деревьев и рядами аккуратных магазинчиков с вывесками, сделанными вручную. Джисон сворачивает направо, и Минхо следует за ним по узкой улочке. — И где мы найдём ведьму? — Знаю я одного человечка, который живёт неподалёку, — Джисон разворачивается к нему лицом, шагая спиной вперёд. — Ты уверен, что готов на такое пойти? Я же говорил, что поджарю Соджуна и даром, если дело в этом. — Что ты за демон такой? — фыркает Минхо, переходя дорогу и хватая Джисона за локоть, чтобы оттащить его от группы людей, в которых он вот-вот врежется. Он более чем уверен, что Джисон был осведомлён об их присутствии. — Разве ты не должен склонять меня к сделке? — За кого ты меня держишь, за какого-то лоха с перекрёстков? — раздражённо бубнит Джисон, наконец разворачиваясь. — Я способен спалить всё это измерение дотла! Это ты должен умолять меня забрать твою душу! — он тычет пальцем себе в грудь, и Минхо на это лишь фыркает. — О-о, пожалуйста, Джисони, возьми меня, — тут же стонет он — громко и наигранно — прежде чем осознаёт, что Джисон с большой вероятностью говорит правду. На мгновение повисает гробовая тишина, а затем Джисон качает головой, издавая неверящий смешок. — Ты такой зануда, — говорит он, и в голосе слышится что-то, подозрительно похожее на нежность. Улыбаясь и глядя куда-то себе под ноги, Минхо прижимается плечом к чужому и слегка подталкивает. Джисон подталкивает в ответ. — Погоди. Должно быть, это здесь, — говорит он и останавливается перед магазинчиком, смахивающим на лавку гадалки. Витрина на окне заставлена бутылочками и баночками всевозможных размеров — каждая с аккуратной этикеткой. Дверь открывается со звоном колокольчика. Внутри место напоминает аптеку из прошлых веков: шкафы, возвышающиеся до самого потолка, забиты книгами, сушёными травами и бутылками, запечатанными стеклянными пробками. На высоком прилавке с пентаграммами, выведенными на самом верху, виднеется старомодный набор весов, кучка разноцветных кристаллов и огромная каменная ступка с пестиком. За прилавком чем-то занят парень в очках-полумесяцах и вязаном кардигане. Заметив Минхо, он сдержанно улыбается. — Добро пожаловать в мой магазин, — говорит он. — Меня зовут Сынмин, как я могу ва... — а затем его взгляд скользит Минхо за плечо, и рот резко захлопывается. — Приветики, — говорит Джисон, делая к нему шаг и дружелюбно махая рукой. Откуда-то из-за книжной полки вылетает чёрная тень и хлопает крыльями в воздухе. Минхо удивлённо склоняет голову, следя за её траекторией. Джисон, раздражённо простонав, щёлкает пальцами, и нечто шлёпается на пол с болезненным писком. Парень за прилавком — Сынмин — делает неуверенное движение, будто пытается потянуться к существу, но дверь вдруг захлопывается с такой силой, что начинают дребезжать окна. Минхо почти готов признать, что вздрогнул от испуга, но Сынмин остаётся абсолютно неподвижен — лишь смотрит на Джисона исподлобья со сдержанно-убийственным выражением лица. — Слушаться, ведьма, — приторно тянет Джисон. — Почему он выглядит так, будто жаждет искупаться в луже твоей крови? — Минхо переводит между ними взгляд. — Обычно людям нужен минимум час, чтобы тебя возненавидеть. — Забавно, — совершенно равнодушно отвечает Джисон. — Он атаковал моего фамильяра, — Сынмин, бросив на Джисона ледяной взгляд, присаживается, чтобы поднять существо с пола. Это летучая мышь, как только теперь понимает Минхо. Ведьмак бережно держит её в ладонях. — Он пытался отправить сигнал опасности в свой ковен, — говорит Джисон заскучавшим тоном, проводя пальцем по полке, будто проверяет на предмет пыли, но та оказывается безупречно чиста. Мышь издаёт тонкий писк — прямо как собачьи игрушки — и ныряет в рукав кардигана ведьмака. — Я прокляну тебя, исчадие ада, — выплёвывает Сынмин, и Джисон в ответ лишь закатывается хохотом. — Так. Никто тут не будет никого проклинать, — вздыхает Минхо, лишь наполовину веря в то, что из всех возможных людей именно он здесь должен быть голосом разума. Он ненавязчиво перекрывает Джисона собой и оказывается лицом к лицу с разгневанным ведьмаком. — Вероятно, нам понадобится твоя помощь с контрактом. — Вероятно, — саркастично повторяет Сынмин, уперев руки в бока. Минхо так и подмывает выйти из магазина, чтобы позволить Джисону пообедать этим гадёнышем. — Я не веду никаких дел с демонами, — добавляет ведьмак, и Джисон громко прыскает, окидывая его многозначительным взглядом. Сынмин хмурится, а потом — по какой-то причине — густо краснеет. — Он не просто какой-то там демон, — говорит Минхо, лениво вскидывая руки перед собой. — Он Граф. Ада. — Кто-кто? — хмурится Сынмин. — Герцог, — поправляет Джисон, болезненно морщась. — Правда что ли, — взгляд Сынмина вмиг становится оценивающим, скользя по Джисону. Он заходит обратно за прилавок. — И как тебя зовут? Демон пару секунд неуверенно бегает глазами по полкам. — Джисон, — наконец отвечает он, сложив руки на груди. — Хаурес, — подсказывает Минхо, и Сынмин тут же бледнеет. — Я его призвал. Летучая мышь попискивает из своего укрытия внутри кардигана. — Меня никто так не называл уже несколько веков, — ворчит Джисон. — Звучит, как будто я старикан какой-то. Он подходит к Минхо и встаёт рядом. Их ладони соприкасаются. Минхо не думает об этом, пока взгляд Сынмина не падает на эту крошечную точку контакта — а потом, чёрт возьми, только об этом думать и может. — Но... — Сынмин прочищает горло, сжимая ладонью крупный угловатый кристалл на прилавке. — Призвавший Хауреса никогда не выживает после сделки с ним. Зрение Минхо застилает тьма. — Почему этого не было в книге?! Взгляд Джисона вмиг становится ещё более робким. — Ты, наверное, просто не прочитал шрифт под звёздочкой. — Ты сейчас серьёзно?! — Детка, успокойся. За этим нам и нужна ведьма — чтобы быть уверенными, что я случайно не уничтожу твою душу. Сынмин начинает что-то бормотать себе под нос, и Джисон закатывает глаза, вскидывая руку. Кристалл будто вырывают из хватки Сынмина, и тот проплывает через всю комнату, приземляясь в ожидающую ладонь демона. — Я ничего тебе не сделаю, ведьма. Он тебе не нужен, — Джисон перекатывает чёрный камень между пальцами. — Что это, обсидиан? Да, было бы и вправду больновато. Ты умный малый, да ведь? — он одаривает Сынмина насмешливой улыбкой, и глаза ведьмака темнеют от злости. — Так будь ещё умнее, — продолжает Джисон. Из его голоса вмиг пропадает вся игривость. — Мне нужно, чтобы ты изменил мой стандартный контракт. — Изменил как? — наконец выдавливает Сынмин, будто каждое слово причиняет ему физическую боль. Свободная рука Джисона находит ладонь Минхо, переплетая с ним пальцы. — Ты свяжешь нас друг с другом, — он поворачивается к Минхо с лучезарной улыбкой. — Этого человека я оставлю себе навсегда. — Тебе повезло, — ведьмак переводит взгляд на Минхо, чьё лицо вмиг начинает краснеть. — Ладно, — и вновь усаживается за прилавок, — я это сделаю, но ты дорого за это заплатишь. Двойную цену, потому что ты мне не нравишься, — чопорно добавляет он. Минхо не удаётся сдержать смешок. — Называй, — невозмутимо отвечает Джисон. Они начинают торговаться насчёт цены, и Минхо быстро наскучивает за этим наблюдать, так что он решает осмотреть магазин: открывает и закрывает ящик, забитый украшениями, достаёт книгу с полки и пролистывает страницы, останавливаясь только на иллюстрациях, а затем поднимает стеклянную баночку с чем-то, напоминающим клубок засохших корней. Летучая мышь с глухим стуком приземляется на полку прямо рядом с его рукой. — Эй, не трогай там ничего! — кричит Сынмин. — Разве эти штуки не переносят бешенство? — бормочет Минхо, отгоняя мышь баночкой, и та оскорблённо вскрикивает. Джисон, стоящий позади, давится резким смешком. — Это не совсем летучая мышь, — смиренно отвечает Сынмин. — Положи обратно корень болиголова, он очень ядовит. Минхо слушается, с любопытством разглядывая фамильяра. — И что это тогда? Летучая мышь поворачивает голову к Сынмину — будто это в их природе нормально. Тот пожимает плечами, и перед Минхо вдруг возникает парень с серебристо-белыми волосами и острыми, словно лезвия, скулами. Минхо лишь едва слышно втягивает носом воздух — он уже начинает привыкать к подобному. Парень с опаской переводит взгляд на Джисона. — Здравствуй, босс, — говорит он, и Джисон расплывается в ухмылке. — Давно не виделись, Чонин. — Подожди, ты что, демон? — спрашивает Минхо. — Ещё одна королевская особа? Чонин скромно улыбается. — Всего лишь демон перекрёстков. Я сбежал из его армии, — он указывает большим пальцем в сторону Джисона, который в ответ ухмыляется ещё шире. — Думал, он вычислил меня, пришёл наказать, и всё такое. — Никаких дел с демонами, м-м? — тянет Минхо, вскидывая брови и глядя на Сынмина. — Значит, только удовольствие? — Кажется, я понимаю, почему ты ему нравишься, — говорит Сынмин, и Минхо почти уверен, что это не комплимент. — На сегодня мы закончили, — добавляет он, кладя книгу на прилавок с большей силой, чем стоило бы. — Возвращайтесь через два дня с оплатой. Джисон объявляется в квартире Минхо следующей ночью. Он не дожидается приглашения — просто возникает за спиной Минхо на кухне, пока тот готовит ужин. Минхо, к его большому разочарованию, лишь едва заметно вздрагивает. Джисон угощается пастой Минхо, выпивает полбутылки вина, а затем устраивается на полу, чтобы поиграть с котами. Минхо, откинувшись на спинку дивана с полупустым бокалом вина в руке, наблюдает за тем, как он трясёт игрушку на верёвочке, за которой охотятся Дори и Дуни. Суни почти засыпает у Джисона на бёдрах. Суни никогда не позволял Соджуну себя гладить. — Это что, какие-то кошачьи штучки? — размышляет он вслух. — Всё потому, что ты можешь превращаться в леопарда? — Возможно, — Джисон одним пальцем чешет Дуни под подбородком, глубоко задумавшись. — Леопард — одна из моих истинных форм. Точно так же, как и эта. — Подожди, это твоя истинная форма? — выпаливает Минхо, взмахивая рукой в его направлении. — Ты что, не сделал из себя красавчика с помощью магии? Джисон ухмыляется. — Знаю, я несправедливо привлекателен, — Дори тычется макушкой в его ладонь, и он тут же что-то умилённо щебечет в ответ. Минхо чувствует, как тает, словно кубик льда на солнце. — А ещё? — с любопытством спрашивает он, покручивая бокал между пальцев. — Какие у тебя ещё есть формы? — Огонь, — шепчет Джисон, осторожно гладя похрапывающего Суни. — До того, как я стал собой — до того, как что-либо вообще начало существовать, — я был просто огнём. Именно поэтому я так хорош в разрушении, и больше особо ни в чём. Ну... — он поднимает взгляд, сдержанно улыбаясь, — ты сам видел. Минхо смотрит на него — на эти круглые щёки, на выцветшие джинсы с дырявыми коленями, на котов, которые карабкаются к нему на бёдра. От того, насколько Джисон ему нравится, иногда разрывается сердце. — Ну, ещё ты делаешь приемлемую собаку мордой вниз, — Джисон закатывается звонким смехом, который заставляет Минхо захихикать следом за ним. — Но да, — осторожно продолжает Минхо, — я видел. Кто-то послал того демона за мной, не так ли? — Его зовут Данталион, — отвечает Джисон после долгой паузы. — Когда-то мы были друзьями, но враждуем гораздо дольше. Он... — Джисон фыркает. — Вечная жизнь сводит некоторых из нас с ума, и Данталион — он как кровожадный избалованный ребёнок. Никакого контроля над импульсивностью и почти безграничная сила, — демон прислоняется спиной к журнальному столику и прикрывает глаза, продолжая: — Несколько месяцев назад я выследил его в Сеуле. Хотел покончить со всем этим раз и навсегда, но Данталион всё же из древних. Он почти так же стар, как и я. Джисон замолкает, бросая виноватый взгляд на Минхо — прямо как Дуни, когда продерёт очередную дырку в ковре. — Мне это не понравится, да? — Детка- — Да. Мне уже хочется тебя ударить. Джисон смотрит с такой нежностью, что Минхо невольно смягчается. — Рассказывай, — вздыхает он. — Наша сила берёт начало в аду. Я выяснил, что если смогу воссоединиться с энергией этого мира, она даст мне необходимое преимущество, чтобы избавиться от Данталиона. — Так тебе нужен был некий якорь на Земле, — кивая, заканчивает за него Минхо. — Вот что ты от этого получишь. — Да, — признаёт Джисон. — Но это довольно опасный шаг. Типа, так обычно не делают. Особенно демоны высших рангов, — он подползает на коленях ближе и укладывает голову на край дивана, несмело поднимая взгляд на Минхо. Минхо закатывает глаза. — Не милашничай. — Не могу, — Джисон тычется в его руку макушкой до тех пор, пока Минхо со стоном не сдаётся, начиная перебирать пальцами его волосы. — Я бы не связал себя навечно с кем попало, — бормочет Джисон, поворачивая голову, чтобы поцеловать чужую ладонь, и глупое сердце Минхо начинает биться чуть быстрее. — Не сделал бы этого ни с кем другим. — Думаешь, он догадался о твоих планах? — Минхо смотрит на собственную руку, зачёсывающую волосы с лица Джисона снова и снова. — Поэтому он посылает за мной демонов? — Возможно, — глаза Джисона закрыты, и говорит он так, будто вот-вот заснёт. — Но всё будет хорошо. Обещаю. В тот же момент из коридора доносится приглушённый стук шагов, и Джисон оборачивается на дверь настолько молниеносно, что Минхо даже не успевает моргнуть. Коты внезапно просыпаются и настороженно вслушиваются, прежде чем тихо сбежать в спальню. — Что... — начинает Минхо, но замолкает, когда ручка на двери начинает ходить ходуном. Свет несколько раз моргает, а затем снова раздаётся тот ужасающий скребущий звук, который будто исходит изнутри стен. По какой-то причине уголок губ Джисона ползёт вверх. Он встаёт, выпрямляясь и резко напрягаясь, словно обнажённый клинок. — Минхо-я, — говорит он низким голосом, — не хочешь составить котикам компанию? Минхо насмешливо фыркает, и Джисон закатывает глаза — наполовину игриво, наполовину раздражённо. — Тогда оставайся на месте, — говорит он, босиком крадясь к двери. Минхо, всё ещё с бокалом в руке, встаёт с дивана и направляется за ним. Джисон многозначительно вздыхает, а затем, с одним движением его пальцев, свет будто пропадает из всего мира. Вокруг Минхо сплошная тьма — густая и беспощадная. Он может прочувствовать её вес до самой души. Шаги снаружи резко стихают. — Что ты сделал? — шепчет Минхо. — Тсс, — шикает Джисон, и дверь, проскрипев, открывается сама по себе. Когда свет загорается снова, в коридоре виднеется густое облако чёрного дыма, будто застывшего в воздухе. Пальцы Минхо судорожно сжимают ножку бокала. — Это ещё что за херня? — Это, — говорит Джисон, поджимая губы в недовольную линию, — жнец. — Жнец, — эхом повторяет Минхо, быстро моргая. Класс, думает он, просто отпад. Кажется, последние несколько недель его изводил чёртов жнец. — А почему он выглядит, как подгоревший завтрак? Дым, кажется, немного рассеивается с явным оттенком негодования. Джисон прислоняется плечом к дверному косяку. — Слышал, детка? Минхо не впечатлился. Детка? — проговаривает Минхо одними губами, вскидывая брови. Джисон лишь вновь улыбается. — Если я тебя отпущу, — говорит он, щурясь на облако дыма, — будешь хорошим мальчиком? Минхо глупо смотрит то на тёмное нечто, то на Джисона. — Думаю, да, — наконец говорит Джисон, будто отвечает на чей-то вопрос, и нехотя взмахивает рукой. Дым вдруг исчезает, и на его месте появляется незнакомец, с ног до головы одетый в кожу и прожигающий Джисона убийственным взглядом. Он красивый — длинноногий, стройный и с тёмными волосами, рассыпанными по плечам. Минхо невольно ахает, а затем хмурится ещё сильнее. Джисон делает шаг вглубь квартиры, и парень движется за ним, будто его тянет за собой невидимая сила. Он кричит, царапая ногтями пол, пытается отползти к двери на четвереньках, но та захлопывается с громким стуком, запирая его внутри. — Ой, вот заткнись, — говорит Джисон, и вопли резко затихают. Жнец прижимается спиной к двери и недовольно тычет в Джисона пальцем: — Какого чёрта ты здесь делаешь, Джисон? — Это ты что здесь делаешь, Хёнджин? — парирует Джисон, уперев руки в бока. Он явно раздражён, но не готовится нападать, так что Минхо позволяет себе немного расслабиться. Хёнджин сердито смотрит то на одного, то на другого. — Я пришёл за человеком. — В очередь, — бормочет Минхо. — А получишь мой кулак в кишках, — говорит Джисон, делая к нему шаг. — И не в самом интересном смысле. Хёнджин заметно тушуется. — Чего ты от него хочешь? — О, чего я только от него не хочу, — пропевает Джисон, подмигивая Минхо; как ни странно, тому хочется рассмеяться. — Фу, — морщится Хёнджин. — Опять крутишь интрижки с людьми? Минхо, фыркнув, делает внушительный глоток вина. — Лютик, ты единственный человек, которого я когда-либо просил с собой связать, — выпаливает Джисон, будто Минхо ему что-то предъявил. — М-м, — тянет Минхо. — Ты сказал «связать»? — удивлённо спрашивает Хёнджин. — Он, скорее всего, врёт, — говорит он Минхо, — Джисон говорит правду только в одном случае — когда его призывают, заперев в треугольник. — Закрой свой чёртов рот, Хёнджин, — бубнит Джисон, глядя на Минхо с вымученной улыбкой. — Этот момент, как ни странно, был опущен из инструкций, — Минхо ставит бокал на обеденный стол с такой силой, что тот почти покрывается трещинами. — У тебя есть предсмертное желание? — шипит Джисон на Хёнджина, который в ответ лишь ухмыляется. — И почему ты шкеришься в темноте, как крыса? — Данталион хочет, чтобы я доставил человека к нему, — Хёнджин поджимает колени к груди. — Но это здание защищено лучше, чем, мать его, толчок Сатаны. Я даже близко к нему подобраться не смог. Минхо, если честно, уже устал слышать это имя. Джисон — быстрый, словно молния, — хватает Хёнджина за волосы и откидывает его голову назад. Тот вскрикивает так громко, что Минхо вздрагивает, зажимая ухо ладонью. — Или, может, давай я доставлю твоему боссу твои обугленные кости, м-м? — Отпусти! — Хёнджин отбрасывает чужую руку. — Ты ведь знаешь, что я должен выполнять его приказы. — Что ты имеешь в виду под «защищено»? — вклинивается Минхо и подходит вплотную, глядя на него сверху вниз. — Кто-то покрыл каждый дюйм этого здания защитными символами, — фыркает Хёнджин, склоняя голову в сторону Джисона. — Полагаю, это был он. Уши Джисона густо краснеют. Сердце Минхо творит в груди нечто странное. — Должно быть, ты особенный, — Хёнджин с любопытством оглядывает его. — Но лично я ничего такого не вижу. — Закрой рот, иначе всё, что ты увидишь — это мои пальцы в твоих глазницах, — говорит Минхо, и лицо Хёнджина искажается лёгкой тревогой. — Ты бы отлично прижился в аду, — бормочет он. — Так, ладно, — говорит Джисон, роняя тяжёлую руку на плечо Хёнджина. Тот теряет равновесие и заваливается набок. — Думаю, у меня есть решение. — Убить его? — мило спрашивает Минхо, и Хёнджин изо всех сил пытается слиться со стеной позади. Джисон качает головой, мягко улыбаясь. — Его мы не будем убивать, милый. У меня к нему нежные чувства — Аид знает, почему. — Потому что я раньше тебе сосал? — спрашивает Хёнджин с пола. А, вон оно как, — думает Минхо. Почему-то от этих слов странно щемит в груди. Джисон на мгновение теряется, а затем берёт Минхо за руку и притягивает его к себе. — Вообще-то в постели он не очень, — шепчет он себе под нос, и Хёнджин давится возмущённым вздохом. Минхо тихо усмехается. Он позволяет Джисону обнять себя за талию и оглядывается через плечо на недовольного жнеца. — Так что будем с ним делать? — Серьёзно? — Сынмин оглядывает всех троих из-за оправы очков. Джисон с довольным видом игнорирует его ледяной тон: — Мне нужен ещё один контракт. — Нет. — Вот кость из проклятой могилы, которую ты просил, — Джисон бросает мешочек на прилавок. — Там, где я её взял, есть ещё, но раз ты не заинтересован... Он собирается отойти, но Сынмин хватает его за запястье. Джисон ухмыляется — широко и дерзко. Минхо ловит себя на том, что улыбается, а затем замечает Хёнджина, который поймал его на том же. — Ни звука, — шипит он, пока Джисон и Сынмин обсуждают условия сделки. Хёнджин тихо усмехается. — То есть ты хочешь, чтобы я перенёс контракт жнеца на тебя без согласия его хозяина, — говорит стоящий позади них Сынмин, доставая с верхней полки пыльную книгу, которая, кажется, вот-вот развалится. — Я предпочитаю термин «работодатель», — поправляет Хёнджин, недовольно дуясь. — Присядьте и заткнитесь. Все. — Сынмин потирает виски. — У меня от вас мигрень. Они садятся в старые кресла с цветочным узором в дальнем конце магазина: Хёнджин в одно, а Минхо в другое. Джисон устраивается у Минхо на колене, и тот обнимает его за талию, игнорируя взгляды жнеца. Из соседней комнаты слышится, как Сынмин бубнит что-то себе под нос, звеня стеклянными баночками. — Заходят как-то в ведьмину лавку демон, жнец и человек, — тянет Джисон, болтая ногами в воздухе, и Минхо смеётся ему в плечо. Брови Хёнджина осуждающе кривятся. — Теперь, когда ты мой босс, мне нужно делать вид, что ты смешной? — Эй, я неподражаем, — Джисон тянется, чтобы стукнуть Хёнджина в плечо, но тот не напрягается в его присутствии столь же забавно, как Сынмин и Чонин. Между ними много чего было, — напоминает себе Минхо, и тупая неприятная боль в груди тут же возвращается. — Нам уже давно стоило это сделать, — говорит Джисон. Хёнджин кивает. — Если честно, я удивлён, что Данталион до сих пор со мной не расправился. Наверное, отвлёкся на ту гадость, которой перекусывает, — его губы кривятся в отвращении. — Данталиону и впрямь нравится тот парниша. Наверное, потому, что от его души прёт гнилью за версту. — Перекусывает? — повторяет Минхо и ловит взгляд Джисона, украдкой брошенный в его сторону. — Ага, да, — Джисон почёсывает затылок и неловко морщится. — Данталион ест людей? — Он пожиратель душ, — подсказывает Хёнджин, и Джисон смотрит на него с укором. — Ты не знал? Джисон ёрзает у Минхо на коленях. — Мы можем поговорить об этом потом. — Он выглядит так, будто врёт. Загони его в треугольник, чтобы проверить, — предлагает Хёнджин с подозрительным энтузиазмом, склоняясь чуть вперёд. — О, нет, — тянет Джисон идеально монотонным голосом, — только не треугольник. Минхо растерянно смеётся. — А что у него там за дела с треугольниками? Стрельнув в Хёнджина ухмылкой, Джисон прижимается к груди Минхо, и у того что-то сжимается в животе. — Наверное, хочет узнать, правда ли я считаю, что он так себе в постели. — Но ты что-то скрываешь, да ведь? — Минхо сжимает его бёдра ладонями. — Что же? — Двадцать пять сантиметров, — без колебаний отвечает Джисон, и Хёнджин закатывается хохотом. — А вот это было смешно, — говорит он, хихикая, когда получает по голове от демона. — Но добрые девятнадцать имеются, — Хёнджин переводит взгляд на Минхо, — и он определённо знает, как ими пользоваться. Минхо немного хочется прописать Хёнджину в лицо, но Джисон переворачивает его ладонь и переплетает с ним пальцы. — Ты так и не успокоишься, пока не выбесишь меня окончательно? — недоверчиво спрашивает Джисон Хёнджина, который в ответ лишь показывает язык. — Надо было просто тебя убить, — добавляет он вполголоса. — А я говорил. — Клянусь, эта парочка, — Хёнджин закатывает глаза и поднимается с кресла, а затем оглядывает Чонина, тихонько читающего книгу в углу. — Эй, мышонок, не покажешь мне магазин? — Ты правда хочешь знать? — бормочет Джисон, уткнувшись макушкой под подбородок Минхо, когда они остаются наедине. Минхо проводит пальцами по его волосам и замечает ведьмака, который смотрит на них из соседней комнаты. Сынмин, встретившись с ним взглядом, качает головой и возвращается к работе. — Да, — наконец говорит Минхо. — Данталион питается душами? Джисон кивает ему в шею. — Он впивается в человека и высасывает его досуха — не в самом интересном смысле. А потом переключается на следующего. — Ладно. А гадость, которой он перекусывает — это... Джисон некоторое время колеблется. — Соджун, — он целует Минхо в ямочку между ключиц, где отдаётся хаотично бьющийся пульс, и мягко добавляет: — Дыши. Минхо пытается. Давится воздухом на выдохе. — Он уже успел присосаться к Соджуну, когда я выследил его в этом городе. Так я и оказался в спортзале — а потом встретил тебя. И остался. — Значит, он... — Минхо тяжело сглатывает, зажмурив глаза. — Соджун... ты говорил, что он пытался сбить меня на машине. — Я не чувствую на нём никаких активных заклинаний, — медленно говорит Джисон. — Насколько я могу судить, он не действует по принуждению, но, когда демоны питаются душами, некоторая степень утечки и смешения энергии неизбежна. Сложно сказать, сколько сущности Данталиона Соджун впитал в себя, — он замолкает, напрягаясь в руках Минхо. — Это что-то меняет? Свет над зоной отдыха — очень, очень яркий — пляшет под крепко зажмуренными веками Минхо. Джисон осторожно обвивает его талию руками и прижимает к себе. — Нет, — отвечает Минхо твёрдым голосом, в котором нет ничего кроме правды. — Ничего. Часом позже, когда Минхо возвращается из уборной, Сынмин застаёт его врасплох в коридоре. Он вкладывает кристалл Минхо в руку и накрывает камень его же пальцами. Кристалл молочно-жёлтый, полупрозрачный и гладкий. Ощущается в ладони холодом. — Предупреждает об опасности. Если станет красным — беги, — шепчет Сынмин и, немного подумав, добавляет: — Но на твоём месте я бы бежал в любом случае. Он проталкивается мимо Минхо и направляется обратно по коридору. Даже когда Сынмин исчезает из вида, Минхо ещё долго смотрит ему вслед. — Ты же понимаешь, что это привяжет твою жизненную энергию к его душе, и что этот процесс необратим, верно? — заскучавшим тоном спрашивает Сынмин, закончив зачитывать контракт. — Верно, — подтверждает Джисон. Минхо кивает. — То есть вы, по сути, женитесь, но без возможности развода, — объясняет Хёнджин, развалившись на кресле, где громко чавкает жвачкой, закинув ногу на подлокотник. — Поздравляю, — добавляет он, лопая надутый пузырь, и Минхо шумно выдыхает через нос. — Вообще, он прав, — говорит Джисон с лёгкой улыбкой, однако в его глазах видна тревога — он пристально следит за каждым движением Минхо, будто ожидая, что тот вот-вот сбежит. — Ты точно уверен? — спрашивает Минхо, и Джисон усмехается. — Это я тебя должен спрашивать. — Вам обоим стоило друг друга об этом спросить — ещё до того, как вы пришли сюда тратить моё время, — Сынмин бросает щепотку чего-то красного в небольшой котёл на портативной горелке, и содержимое тут же начинает бурлить, выплёвывая искры в воздух. — Нужно будет подписать здесь и здесь, — он пододвигает бумаги через прилавок. — Хорошо, — говорит Минхо, и улыбка Джисона тут же становится ярче. — Что ж, ты знаешь, как закрепляются сделки с демонами, — щебечет он, вытягивая губы трубочкой. — Вообще-то-... — начинает Сынмин. Минхо не слышит продолжения, потому что хватает Джисона за воротник рубашки и вжимает в стеллаж, затыкая его болтливый рот поцелуем. На пару секунд опешив от удивления, Джисон отмирает и одной рукой обнимает Минхо за плечи, притягивая его ближе. Кто-то позади драматично ахает. Кажется, это Хёнджин. Джисон с тихим гортанным стоном накрывает ладонью затылок Минхо и приоткрывает рот, отвечая на поцелуй. Он хватает Минхо за подбородок, чтобы тот не двигался, запускает язык меж губ, и Минхо чувствует, как его лёгкие наполняются Джисоном. Он дышит — Минхо наконец-то дышит и будто просыпается, чувствуя, как кровь оживает внутри. Что-то в груди с поражением сдаётся, и Минхо крепко сжимает волосы на затылке Джисона, чувствуя, как тот охает и улыбается ему в губы. Чужие пальцы впиваются ему в бёдра — возможно, потом останутся синяки — но Минхо плевать. Он этого хочет. Хочет Джисона. Он тихонько стонет, скользя по языку демона своим, горячо и влажно. — Чёрт, — выдыхает Джисон ему в губы, и Минхо жадно притягивает его обратно, задыхаясь поцелуем, будто пьянея. Спустя несколько секунд Джисон откидывает голову назад, нехотя отстраняясь. Прерывисто вздохнув, он проводит ладонью по щеке Минхо и пробегается большим пальцем по скуле, улыбаясь ему влажными раскрасневшимися губами. — Хотел это сделать с того самого дня, когда тебя встретил, — признаётся он. Губы Минхо покалывает от поцелуя. — Тогда сделай это ещё раз, — требует он, и Джисон воздушно усмехается, глядя на него с чем-то подозрительно похожим на обожание. — Не надо, — говорит Сынмин напряжённым голосом, — делать это ещё раз. Минхо, вздрогнув, отшатывается. Ладонь Джисона остаётся на его бедре, по-собственнически сжимая и грея теплом. — Вау, — бормочет Чонин, неприкрыто разглядывая их. Его щёки приобретают ярко-розовый оттенок. Хёнджин, сидящий рядом с ним, мычит в знак согласия. Минхо, если честно, про них уже забыл. — А теперь к нормальному скреплению, — говорит Сынмин, тыкая пальцем в контракт. — Мне нужны отпечатки ваших пальцев, покрытые кровью. Минхо отрывисто кивает и усмехается, пытаясь отдышаться. — Поздравляю, наверное? — сухо добавляет Сынмин, как только контракт оказывается скреплён, и когда Джисон улыбается Минхо через прилавок, его взгляд вмиг теплеет. Камень в ладони Минхо остаётся холодным и безжизненным. После предотвращённого нападения демона и неудавшейся попытки похищения Джисон напрочь отказывается выпускать Минхо из виду. Возможно, это даже кажется Минхо немного романтичным — но он бы не признался в этом и под дулом пистолета. Джисон невзначай возникает рядом в рандомное время, сметает всю еду из холодильника Минхо и тискает его котов, а потом кладёт ноги ему на колени, растянувшись на диване, и смотрит с ним его любимую дораму. А ещё он настаивает на том, чтобы каждый день забирать Минхо с работы. Вот это кажется Минхо уже гораздо менее романтичным. — Только до тех пор, пока всё не закончится, — обещает Джисон. — Теперь тебе не могут причинить вред почти никакие вещи, сотворённые человеком, но зато демоны могут. Если умрёшь ты, умру и я. Минхо не находит, что на это ответить. Его друзья, кажется, очень рады такому развитию событий — они всё продолжают одобрительно ухмыляться и показывать большие пальцы, думая, что никто не видит. Джисон — который буквально демон — нравится им всем намного больше, чем Соджун. Минхо полагает, что ему нужно собрать их вместе и наконец всё рассказать — чем он не особо хочет заниматься. Феликс наверняка не будет разговаривать с ним до конца жизни, если узнает, что Минхо, можно сказать, тайно вышел замуж и не пригласил его на церемонию. На следующей неделе, во вторник, Джисон говорит, что ему нужно уехать по каким-то там важным демонским делам, поэтому большую часть дня его не видно. Однако в половину шестого, минута в минуту, он подъезжает, чтобы забрать Минхо из студии — ни на чём ином, как на BMW Соджуна. Джисон опускает стекло и одаривает Минхо настолько отвратительной самодовольной ухмылкой, что тот, не сдержавшись, заливается хохотом. Когда он проходит мимо стойки регистрации, Чан окидывает его взглядом, явно намекающим, что Минхо придётся объяснять ему всё и в деталях. Минхо старательно делает вид, что этого не замечает. Джисон открывает для него дверь и машет Чану с фальшиво-восторженной улыбочкой, пока Минхо усаживается на переднее сидение. — О, смотри-ка, — говорит он, едва шевеля губами и кивая в сторону Чана. Тот наблюдает за ними из дверей с едва заметной улыбкой. — Твой батя от меня в восторге. Джисон сдаёт назад, разворачивается и выезжает на улицу в противоположном направлении от квартиры Минхо. Они сворачивают на скоростную трассу, ведущую на восток. Минхо смотрит на то, с какой силой Джисон сжимает руль, на то, как напряжена его челюсть, но не задаёт вопросов. Вскоре небоскрёбы и жилые комплексы сменяются суровой пустынной местностью, разрезанной пополам извилистой дорогой. Где-то вдали серые тучи тяжестью нависают над горными хребтами. — Так, ладно. В чём дело? — наконец спрашивает Минхо неуверенным голосом. — Данталион ушёл в подземелье, но город кишит его низшими демонами, — Джисон бросает на него короткий взгляд, прежде чем вновь сосредоточиться на дороге. Он держит руль одной рукой, откинувшись на сидение. Окно опущено. — Хёнджин думает, что они ищут тебя. — Стой, а как же студия? Если они выслеживают меня, то точно будут искать там, — горло сжимает паника, и Минхо подскакивает на месте. — А коты?! — Всё под контролем, — Джисон протягивает руку и укладывает ладонь Минхо на бедро. — И за котиками присматривает Хёнджин. Моя подруга живёт в часе езды отсюда, я отвезу тебя к ней. Только на денёчек или два, клянусь, — торопливо уточняет он, когда Минхо открывает рот, чтобы возразить. — А потом я найду Данталиона, вырву ему позвоночник, засуну в задницу и вернусь за тобой. — Ты не можешь просто взять и закинуть меня куда-то, как чемодан, — говорит Минхо, повышая голос. — Ты ж, блять, чёртов герцог ада — всегда найдётся кто-нибудь, кто захочет развязать войну или тебя убить! — Да, ладно. Я знал, что ты разозлишься, — Джисон сжимает бедро Минхо, бросая на него ободряющий взгляд. — Но это не просто какой-то там рядовой демон, — он качает головой, будто разговаривает сам с собой, — я не могу так рисковать. Рисковать тобой. Минхо смотрит на его профиль, на угрюмо надутые щёки, и проглатывает гнев, подступающий к горлу. — Поговорим об этом потом, — отвечает он. Выходит немного холодно, но Джисон всё равно кивает и расплывается в яркой улыбке. — Всё, что захочешь, — искренне обещает он, на секунду глядя на Минхо своими огромными, усеянными звёздами глазами. Сердце Минхо готово выскочить из груди. Он ненавидит Джисона всей душой. А потом Джисон бросает взгляд в зеркало заднего вида, и всё его тело напрягается струной. — Держись, малыш, — говорит он, выставляя руку перед Минхо, — и не отпускай. Минхо не задаёт вопросов — вцепляется в дверную ручку так, что пальцы сводит от давления, и в эту секунду мир перед ним начинает вращаться в миллионе разных направлений. Верх становится низом, лево и право смешиваются воедино, а затем раздаётся грохот и громкий стук. Треск разбитого стекла и ужасающий скрип гнущегося, ломающегося металла. Темнота и яркий свет. Темнота. Пронзительный высокий звук звенит в ушах, словно свисток. Мир вдруг перестаёт вращаться. Минхо понимает, что свисает с сидения вниз головой, держась только на ремне. Подушки безопасности сделали своё дело, поэтому он не видит ничего вокруг себя. И не чувствует тоже — вроде, нигде не болит. Секундой позже чьи-то руки его высвобождают. Джисон вырывает ремень безопасности и вытаскивает Минхо из машины, укладывая его на грязное поле с редкой пожухлой травой. Джисон что-то говорит, но Минхо не понимает ни слова — звук в ушах слишком оглушает. Джисон сгребает его в объятия, прижимает к себе, ощупывает лицо, лоб... его руки до невозможного нежны. Машина лежит на крыше посреди мокрой грязи. Вокруг них нет ничего, кроме закопчённой от дыма земли и пустой дороги. «... смягчил удар, как мог», — бормочет Джисон в онемевшую щёку Минхо. Слова звучат отдалённо и сумбурно, бьются друг об друга, не складываясь в предложения. — «Чёрт, надо было просто...» — Эй, — хрипит Минхо, моргая и обнаруживая перед собой серебристо-серый купол неба. Он похлопывает Джисона по расцарапанной щеке. — Заткнись уже, ты меня с ума сведёшь. Грудь Джисона содрогается от смеха, посылая вибрации по боку Минхо. Тот выдавливает слабую улыбку, поворачивая голову и вжимаясь в тепло чужой шеи. Джисон на секунду перестаёт дышать и прижимает Минхо крепче к себе. Позади раздаётся визг шин и громкий треск, будто от дерева отвалилась ветка. Джисон вздрагивает и выругивается себе под нос. Он оттаскивает Минхо за машину; посмотрев вниз, тот замечает кровь, стекающую по бедру Джисона и насквозь пропитавшую ткань его джинсов. Шум раздаётся снова и снова. Выстрелы, — понимает Минхо и сползает с бёдер Джисона, чтобы выглянуть из-за машины. В нескольких метрах стоит Соджун, направляющий на них пистолет. — Не высовывайся, — Джисон щёлкает пальцами, и пули безобидно валятся на землю, будто капли дождя. Соджун яростно вскрикивает, и Джисон фыркает. Прислонившись к чёрному внедорожнику, стоит рыжий парень, которого Минхо обнаружил в своей постели. Маленький, хрупкий в густом дневном свете — и прелестный, в самом жутком смысле, будто одержимая фарфоровая кукла. Данталион машет им со змеиной улыбкой. Из машины выходят ещё трое, и Минхо даже издалека понимает, что это демоны. Джисон пригибает его вниз за плечо и поднимается на ноги. — О, приветики! Так и думал, что это ты, — кричит он. — Вау, сто лет не виделись... Выглядишь как всегда бесподобно, чувак! — Ты убил шестерых моих демонов, и это за один месяц! — вопит Данталион в ответ высоким злобным голоском. — А ещё украл моего жнеца! Джисон пожимает плечами. — В любви и охоте за головами все средства хороши, что уж тут скажешь. — Почему тебе вечно нужно портить мне всё веселье?! — Данталион впечатывает ладонь в крышу внедорожника, а затем начинает маниакально хохотать. Хоть жизненные принципы Джисона и могут показаться весьма сомнительными, но он скорее... психически неуравновешен, чем откровенно поехал крышей. Этот же кадр... Теперь Минхо понимает, что имел в виду Джисон. — Я заставлю тебя смотреть, когда буду сдирать кожу с твоей игрушки слой за слоем! А потом убью и тебя! — визжит Данталион. — Я мечтал об этом веками! — И это всё, что тебе оставалось, потому что ты никогда не был достаточно хорош, чтобы меня одолеть, — снисходительно улыбается Джисон. — Ты не достоин даже того, чтобы стоять рядом со мной. Минхо понимает, что он наверняка просто пытается вывести Данталиона из себя, но тот психует и кричит, как ребёнок со сломанной игрушкой, пока Джисон лишь продолжает наблюдать за ним с той же мерзкой ухмылочкой. Он кажется непобедимым и откровенно заскучавшим. С трудом сдержав тихий писк, Минхо прислоняется спиной к машине и сжимает бёдра вместе. С ним явно, явно что-то не так. Джисон бросает на него короткий взгляд, и Минхо ни в коем случае не пытается его отвлечь, но ему очень хочется упасть на колени прямо на мокрую траву посреди повисшего запаха пороха. Хочется расстегнуть его джинсы — окровавленные, и всё такое, — и, ну, знаете, просто подержать Джисона во рту, пока он заканчивает беседу. — Взять их! — слышится крик Данталиона. Взгляд Джисона ещё на секунду задерживается на Минхо, вспыхивая красным. — Запомни эту мысль, — говорит он и исчезает, растворяясь в воздухе. Минхо не видит, что происходит; не знает, в порядке ли Джисон, который сражается против четырёх демонов и человека с пистолетом. Он закрывает глаза и прислушивается к крикам, смешивающимся с выстрелами. Слышит чей-то предсмертный крик, а потом чувствует запах горящей плоти. Рядом с собой, в примятой жёлтой траве, Минхо замечает камень Сынмина и тянется за ним. Должно быть, выпал из кармана. Камень пылает ярко-красным. В паре десятков сантиметров, в поле его зрения, появляется пара ботинок. Подняв глаза, Минхо видит возвышающегося над ним Соджуна. Тот выглядит безжизненным — лишь пустой оболочкой человека, в которой нет ничего кроме ненависти. Соджун прижимает дуло пистолета ко лбу Минхо, и тот закрывает глаза, отчаянно надеясь, что Джисон был прав, и это не сможет причинить ему вреда. Что всё это не закончится вот так — с грязью, засохшей под ногтями, и пулей в его голове. Стоит только подумать о Джисоне, как Минхо чувствует нежное, мимолётное прикосновение к своему сознанию. Энергия, бурлящая внутри, кажется одновременно и знакомой и совершенно новой; необъятной, всепоглощающей, будто тьма в глубокой ночи, и тёплой, будто расплавленное огненное золото. Джисон тоже о нём думает — он знает — и наверняка чувствует, как энергия Минхо успокаивает и поддерживает его в ответ. Делает его сильнее. — Я же предупреждал, это ещё не конец, — рычит Соджун, хватая Минхо за руку и поднимая его на ноги. Минхо не думает. Не колеблется. Он делает рывок, извиваясь всем телом, будто в танце, и заталкивает камень прямо Соджуну в рот. Соджун давится, отпускает Минхо и, выронив пистолет, хватается за горло. Он падает на колени, содрогаясь в конвульсиях, но не может выплюнуть камень обратно — как понимает Минхо, возвышаясь над ним и наблюдая за тем, как отчаянно и мучительно он хватает ртом воздух. Минхо оглядывается и видит, как Данталион спотыкается на другом конце поля — будто чувствует, как из него уходит жизнь Соджуна. Некоторая степень утечки и смешения энергии неизбежна, — говорил ему Джисон. Посреди обугленных останков трёх тел — окровавленный, избитый, но всё ещё стоящий на ногах — Джисон вскидывает руку, и Данталион в ту же секунду вспыхивает. Он горит, охваченный ревущим пламенем, волосы превращаются в огонь, а плоть разлетается пеплом по ветру. Соджун сгорает вместе с ним — прямо перед глазами Минхо, вмиг высохшими от жара. Пламя взмывает в небо, взрываясь бутоном цветущих искр. Их крики разносятся эхом по округе, будто звон церковных колоколов. Минхо пытается дышать. Вдох. Выдох. Он медленно оседает на землю, приваливаясь спиной к перевёрнутой машине. Ему нельзя забывать дышать. А затем рядом появляется Джисон — вышедший из адского пламени и весь в саже. Левая штанина его джинсов потемнела от крови, которая сочится и из глубокого пореза на груди. Нижняя часть его футболки висит под раной лоскутами. Он опускается на колени в холодную мокрую грязь, прямо перед Минхо, и накрывает его лицо дрожащими руками. Минхо хватается за чужие запястья, чтобы зафиксировать их на месте. Джисон, склонившись ближе, всматривается в его лицо обезумевшим взглядом, а затем целует — так крепко, что становится почти больно, — царапая губы зубами и с силой вжимая большие пальцы в чужие скулы. Сжав в кулак ткань разорванной рубашки Джисона, болтающейся на спине, Минхо притягивает его ближе и отвечает. Он прикусывает губу Джисона, проникает языком меж его губ и целует до тех пор, пока демон не обвивает его обеими руками, сжимая в объятиях. Тихо простонав, Минхо прижимает его к себе в ответ. — Я набрал тебе ванну, — говорит Джисон, когда всё заканчивается и они снова оказываются в квартире Минхо. Котов нигде не видно, но Хёнджин написал, что они в безопасности, и что он привезёт их уже завтра утром. Ещё добавил, что они гораздо злобнее любых адских чудищ, которых он видел в жизни. — Останься, — погрузив ноющее тело в горячую воду, Минхо крепко обхватывает пальцами запястье Джисона. Тот кивает. Прижавшись спиной к груди Джисона и чувствуя руки, обвивающие его талию, Минхо позволяет себе раствориться в чужих объятиях. Глубокие рваные раны, усеявшие всё тело демона, заживают прямо на глазах — кожа стягивается в единый покров, пока вода под ней мутнеет от крови, мягко покачиваясь вокруг их согнутых колен. Тихий плеск отдаётся эхом от кафельных стен. Пытаясь сморгнуть жжение в глазах, Минхо думает о цветах, которые Соджун подарил ему на втором свидании. Думает о горячем дуле пистолета, которое тот прижал к его лбу. Джисон мягко играется с его пальцами, накрыв лежащие на груди ладони своими. Он скользит поцелуями по шее Минхо — невесомо, будто каплями дождя — и тот закрывает глаза, приходя в себя осторожными, до боли медленными шажками. Ровный ритм дыхания Джисона на коже, твёрдость его тёплого тела позади — всё это успокаивает его, помогает расслабить мышцы. Кожа на подушечках пальцев морщится от слишком долгого нахождения в воде, но никто из них не произносит ни слова. Джисон целует Минхо в скулу, затем скользит губами к линии челюсти, проводя ладонью по влажной груди. Его пальцы осторожно обводят изгиб талии, впадинки между рёбрами, затем задевают сосок, и Минхо чувствует, как тот твердеет под ласковым прикосновением. Тихо выдохнув, он откидывает голову Джисону на плечо, и демон на миг замирает, прежде чем коснуться его снова. Он прижимается твёрдостью к спине Минхо, и тот с тихим стоном выгибается навстречу. Искра чего-то сладкого, словно густая сахарная глазурь, и кружащего голову, будто прилив вожделения, пробивается сквозь ледяной холод, давно поселившийся внутри. — М-м? — он чувствует, как губы Джисона, прижатые к его щеке, изгибаются в улыбке. — Знаешь, я могу чувствовать это по запаху. Ты правда хочешь, прямо сейчас? — Хочу уже давно, — говорит Минхо, сознательно игнорируя ту часть, что Джисон, оказывается, всё это время мог чувствовать его желание. Это ночной кошмар его завтрашнего. — Просто был немного занят тем, что пытался не умереть. Джисон бросает на Минхо пристальный взгляд, будто пытаясь оценить серьёзность его слов, а затем вдруг улыбается и вытягивает его из ванны, утаскивая за руку в сторону спальни. Он забрызгивает весь пол водой и взбирается на кровать на четвереньках — молниеносно, словно клинок, пронзающий кожу между рёбрами. Бросив на Минхо томный взгляд, Джисон шлёпает себя по ягодице и тихо хихикает. Минхо расплывается в улыбке. Какое-то время он просто стоит в проёме, рассматривая Джисона. В приглушённом свете прикроватной лампы взгляд демона кажется гораздо мягче, чем развязная ухмылка на его губах. Всё его тело состоит из гладких линий и рельефных мышц, и сейчас, когда Джисон бросает взгляд на Минхо поверх изгиба обнажённого плеча, он — само воплощение греха. Хвост леопарда обвивает основание его шеи, прямо под кончиками волос, с которых стекают капли. Джисон нетерпеливо виляет задом, и Минхо смеётся, беззвучно подходя к кровати. Он склоняется ближе, чтобы поймать языком капельку воды, стекающую сбоку по рёбрам Джисона, и тот крупно вздрагивает. — Заставите жалкого человечишку делать всю работу, а, Ваша Светлость? — дразнит Минхо, нажимая ладонью чуть ниже пупка Джисона и не сдвигая её с места. — Эй, — возмущается тот, надувая губы. — А что, большой и страшный демон не может хотеть, чтобы его затрахали до седьмого пекла? Минхо обхватывает пальцами чужой член, проводя по нему быстрым движением, и Джисон тихо стонет, подаваясь бёдрами навстречу. — О-оу, милый, — щебечет Минхо, чуть сжимая хватку, на что демон чертыхается, выгибаясь в пояснице. — Что бы я только с тобой не сделал, — добавляет он, улыбаясь в чужое плечо и выворачивая запястье. — Так вперёд, — выдавливает Джисон. Член дёргается в руке Минхо, когда он поднимает взгляд, закусывая губу. — Делай всё, что захочешь. Можешь даже немного пожестить, если есть настроение. Минхо задумчиво мычит, спускаясь ниже. Он накрывает ладонью яички, мягко сжимая, затем проскальзывает пальцем дальше, чтобы погладить сфиктер, и Джисон издаёт абсолютно беспомощный стон. Минхо тяжело сглатывает. — Ты бы этого хотел? — спрашивает он, как только вновь обретает дар речи. Джисон кивает — раз, затем ещё и ещё, прижимаясь лбом к щеке Минхо. — Я хотел этого ещё с тех пор, как увидел тебя с бейсбольной битой. Минхо воздушно усмехается, целуя его в висок и отстраняясь. — Перевернёшься? Джисон слушается — переворачивается на спину и широко разводит ноги. Его тяжёлый и затуманенный взгляд размеренно поднимается по обнаженному телу Минхо. Джисон медленно облизывает губы и оттягивает собственный сосок, выглядя в этот момент, словно воплощение мифической всепоглощающей тьмы, коей он, собственно и является. У Минхо начинает плавиться мозг. — Так что насчёт пожёстче? — вкрадчиво спрашивает Джисон бархатистым голосом. — Нам стоит это обсудить, когда мы не- — Готовы друг на друга наброситься? — фыркает Джисон. — То есть, никогда, — он берёт Минхо за руку и тянет на себя, пока тот не упирается коленом в матрас рядом с его бедром. — Милый, мне очень сложно навредить. У тебя не хватит воображения, чтобы представить вещи, которых я ещё не делал, — и вдруг замолкает, слегка морща нос. — Точнее, я делал такое, что предпочёл бы, чтобы ты даже не представлял. — Не в этом дело. — Ну какие мы, мать его, ответственные, — Джисон отпускает руку Минхо и валится обратно на кровать, лениво раскидывая конечности. Он сжимает пальцами уголки подушки над своей головой, бродя по Минхо оценивающим взглядом. Минхо хочется разобрать его на кусочки и кончить ему на лицо. — Можешь хотя бы немного меня придушить? — капризно тянет Джисон. — Боже, — Минхо вздыхает и забирается на кровать, устраивая бедро между ног Джисона и нависая над ним. Джисон медленно растягивается в своей привычной улыбке. Рассыпанные по белой подушке волосы в слабом свете отдают тёплым бронзово-коричневым. — Ответ неверный. Попробуй ещё раз. — Нет, — Минхо надавливает коленом вверх — до тех пор, пока Джисон не вздрагивает под ним — и склоняется вниз, чтобы клюнуть его в губы. Он проводит пальцами по мягким влажным прядям и улыбается, когда Джисон ластится к прикосновению, словно кот. — Скажи это, если захочешь, чтобы я остановился. Или похлопай меня дважды. — Ты сер-... — Джисон смотрит на него, слегка приоткрыв губы. — Боже, это что, типа стоп-слово? — он заливается хрипящим гиеньим смехом, хватает Минхо за плечи, притягивая его к себе, и целует — всего один раз. — Идеален, — бормочет Джисон ему в губы, — как же ты идеален, чёрт возьми. Он цепляется за Минхо лианой, резко обхватывая ногами его талию. Минхо теряет равновесие и чуть не наворачивается с кровати, едва успевая упереться рукой в матрас, прежде чем Джисон вгрызается в его губы. Минхо отвечает — сердце замирает где-то в горле, а рука на щеке Джисона — и тот открывается ему в ту же секунду, издавая низкий стон, когда их языки соприкасаются. Клубок желания и слабой тоски бешено крутится внутри, будто огненный шар. Минхо хочет его до боли. Демон довольно мурчит, пока Минхо погружает в него скользкие от смазки пальцы. Он перебирает волосы на чужом затылке и внимательно наблюдает за тем, как Минхо впивается зубами во внутреннюю сторону бедра, оставляя на нём кроваво-красную метку. Стоит ему отстраниться, как Джисон прижимает пальцы к отметине и улыбается. Сердце Минхо падает в пятки, завязываясь в узел. Он продолжает целовать Джисона, когда проникает внутрь. Джисон тяжело выдыхает, подцепляет предплечьями свои колени и прикусывает язык Минхо, вскидывая бёдра навстречу, пока они не вжимаются друг в друга вплотную. Веки Минхо, вздрогнув, закрываются. Внутри Джисона горячо; касаться его — будто касаться открытого огня. — О, — выдавливает Джисон, откидывая голову обратно на подушку и облизывая влажные от слюны раскрасневшиеся губы. Он смеётся сквозь отрывистые выдохи. — Глубоко. Чёрт, я как будто чувствую тебя в самом горле. Минхо опускается на локти и кивает, прижимаясь ко лбу Джисона своим. — В тебе так хорошо, — шепчет он, ощущая горячее дыхание Джисона на своих губах. — Да? — Джисон ёрзает на месте, издавая раздражённый звук. Мышцы сжимаются вокруг Минхо, почти толкая его за грань. — Ну так сделай уже что-нибудь, — чёртов мучитель его дразнит, так что Минхо отводит бёдра назад и врезается в него снова. Джисон издаёт отрывистый скулящий стон, будто Минхо выбил у него из лёгких весь воздух. Он кусает припухшие губы, приподнимает ноги выше. — Да, да. Чёрт, вот так. Минхо вбивается в него — снова и снова. Пальцы впиваются в бедро Джисона, а взгляд расплывается, теряя фокус. Джисон отпускает колени и вновь обвивает талию Минхо ногами, впиваясь ногтями ему в спину. Минхо, чёрт возьми, знает, что его сейчас издерут в клочья, но это лишь заставляет его двигаться быстрее, жёстче; настолько жёстко, что с каждым толчком, когда член входит всё глубже, Джисона подталкивает вверх по кровати. Резко ударив ладонью по изголовью, чтобы удержать баланс, Джисон смеётся — задушенно и крайне довольно. Леопард, сползающий по его груди, раскрывается вместе с ним и неторопливо потягивается. Твёрдый член, зажатый между телами, подпрыгивает с каждым толчком. Минхо тянется к нему, но Джисон перехватывает его запястье, качая головой. Он хочет кончить без рук, понимает Минхо, и мир перед глазами вдруг расплывается в белой дымке. Вместо того, чтобы отпустить руку Минхо, Джисон подносит её к своему горлу. Тёмные глаза наливаются красным, встречаясь с голодным взглядом напротив. — Пожалуйста, — с хрипотцой произносит он. Дыхание Минхо сбивается с ритма, затем выравнивается вновь. Он обхватывает ладонью шею Джисона — совсем не давя — но пульс под ней бешено колотится, и Минхо издаёт стон, граничащий с отчаянием. Пальцы сжимаются, впиваясь в кожу по бокам, и свет в спальне на секунду гаснет. Он считает про себя, наблюдая за тем, как губы Джисона складываются в ровное «о». Большой палец поглаживает запястье Минхо — вновь и вновь, пока тот не ослабляет хватку, склоняясь к Джисону и накрывая его обмякшие губы своими. Минхо понимает, что делает, и понимает, что Джисон мог бы стряхнуть его себя, как назойливую муху, если бы только захотел — но всё это в совокупности значит что-то, чего он понять не может. То, что Джисон позволяет ему украсть с собственных губ последний вздох и даже пытается отвечать на поцелуй. То, что Джисон доверяет Минхо в столь уязвимом вопросе с такой же лёгкостью, с какой доверил роль якоря в этом измерении. От этого осознания ладонь ложится на чужое горло плотнее, а сердце приятно тяжелеет от уверенности. — Ещё раз, — бормочет Джисон, когда Минхо позволяет ему сделать несколько прерывистых вздохов. Минхо проводит кончиком носа по его щеке, сжимая пальцы сильнее, и глаза Джисона закатываются со сдавленным стоном. Слюна поблёскивает в уголках его губ, а пальцы сжимают запястье Минхо, будто в тиски — но не для того, чтобы остановить, а для того, чтобы попросить большего. Он дрожит и извивается под Минхо, сжимая его талию ногами, пока тот практически натягивает его на свой член. — Жаль, что ты себя сейчас не видишь, — Минхо выдыхает через нос, заворожённо наблюдая за тем, как выходит из Джисона и с влажным звуком входит вновь. — Этого ты хотел? — Да. Да, чёрт, я знал-... — стонет Джисон, вздрагивая всем телом. Минхо крепче сжимает его бедро и врезается в него с такой силой, что рука Джисона соскальзывает с изголовья. — Я, а-ах, знал, — выдавливает он, давясь воздухом и тихо усмехаясь, когда Минхо ослабляет хватку на его горле, — знал, что ты не позволишь в себе усомниться. Прикроватная лампа вдруг гаснет, и в повисшей тьме Минхо видит искры, скачущие по кончикам пальцев Джисона, будто угольки от костра, взмывающие в ночное небо. Они бьются о кожу там, где Джисон до сих пор сжимает его запястье, и Минхо вздрагивает, запрокидывая голову назад с хриплым стоном. Весь позвоночник будто пронзает разрядом тока, волна резкого жара обжигает кровь, и Минхо почти слепнет от этого ощущения боли, смешавшейся с удовольствием. Он чувствует, как огонь охватывает его изнутри, и надеется, что будет гореть им вечно. В серебристых лучах лунного света, пробивающихся между занавесками, Джисон смотрит на него снизу вверх — со слезами, застывшими на ресницах, рубиновыми глазами, и полностью беспомощный. Минхо склоняется, чтобы поцеловать его, проскальзывает языком между губ и резко толкается в него снова. Тело Джисона выгибается идеальной дугой и замирает, когда он изливается, пачкая тела обоих, так и не прикоснувшись к себе. Минхо близко — настолько близко, что тело кажется тяжёлым от подступающего давящего оргазма. Ещё один толчок — ещё только один — и он не заставит себя ждать. Отпустив шею Джисона, Минхо снова сцеловывает рваные вздохи с уголка его рта. Затем ныряет ниже, вжимаясь губами в ямочку между ключицами; жест выходит слишком интимным — интимнее, чем ему бы хотелось. Но Минхо так чувствует. Он чувствует надежду, сжимающуюся спазмом в груди, чувствует, как внутри зарождается нежность — мягко-розовая, словно рана, с которой только что сорвали корку. Это чувство заставляет его касаться Джисона осторожнее, когда он скользит поцелуями по раскрасневшейся щеке и спускается к линии челюсти — к скрытой, самой уязвимой точке за ухом. — Давай же, — хрипит Джисон, зарываясь подбородком ему в шею и укладывая руки на спину. — Можешь кончить внутрь. Уткнувшись лицом в подушку возле головы Джисона, Минхо проскальзывает под его спину обеими руками и глубоко вжимается — один раз, затем ещё один, прежде чем тело прошибает оргазмом, затуманивая сознание. Он тихо вздыхает и, задрожав всем телом, изливается в Джисона, мажа поцелуем куда-то в его растрёпанные волосы. — У-уф, — тянет Джисон, когда Минхо валится на него разомлевшей тяжестью, и укладывает чужую голову к себе на плечо, окутывая Минхо теплом. — Отлично постарался, милый, — искренне хвалит он, медленно выводя пальцем круги на чужой спине. — Лучший член, который у меня был за все эти века, клянусь. Минхо фыркает, потираясь носом о его ключицу. — Не заставляй меня расчерчивать треугольник. Смех Джисона отдаётся вибрацией по всему телу Минхо, его плечи мелко дрожат. — Вперёд, — он прижимает Минхо к себе ещё крепче. — Я бы никогда бы не соврал. Не тебе. Он демон, — проносится в мыслях, когда Минхо вытягивает шею, чтобы сцеловать улыбку с этого болтливого рта; он убийца, ночной кошмар, порождённый самыми тёмными глубинами ада... и он принадлежит Минхо. Когда они наконец отстраняются друг от друга, Минхо присаживается на пятки и щурится, пытаясь рассмотреть постель в темноте. — Ты мне все простыни залил, — бормочет он, тыча Джисону в живот. — И кто в этом виноват? — раздражённо вздыхает Джисон, шлёпая Минхо по руке, когда тот пытается ткнуть его вновь. — Разве вот так обращаются со своим мужем? От этого слова у Минхо перехватывает дыхание. Джисон медленно растягивается в ехидной улыбке, и его лицо в лунном свете выглядит так, будто высечено из мрамора. — Только когда он — козёл редкостный, — отвечает Минхо, пылая щеками и протягивая Джисону руку, чтобы помочь подняться. — Сначала позови хотя бы на свидание, а потом уже говори про брак. Джисон хватает Минхо за запястье и забирается к нему на колени. — Я устрою тебе лучшее свидание в жизни, Лютик, — обещает он с устрашающим блеском в глазах. Минхо надеется, что он не подразумевает под этим романтичную прогулку на лодке по реке Стикс или что-то в этом роде. Но ладонь, которой Джисон накрывает его щёку, ощущается мягкой — а взгляд ещё мягче, когда он смотрит на Минхо из-под пушистых ресниц. — Я дам тебе всё, чего ты захочешь. Сцепив руки вокруг талии Джисона, Минхо не сдерживает улыбку. — Расскажи-ка.