лоза

Напоминало помешательство. Он словно душевнобольной. Ходит на мысах ног по тонкой грани. Сжимает зубы на чужой коже, оставляя отметку, будто он действительно — собственность. Гриффит оставляет белые полосы царапин на смуглой спине. Будь кожа тоньше — расцарапал бы в кровь. Но не выходит. Будто он и в правду слабее. Будто мысль, возникшая в первые минуты их знакомства, снова подтверждается. Мысль о том, что Гатс — тот человек, которому Гриффит уступает по силе. Он единственный, кому под силу сводить Гриффита с ума. Ему не требуется для этого никаких усилий. И Гриффит, к собственному ужасу, благодарен, что Гатс никогда не пытался доводить его до окончательного сумасшествия. Потому что у него получилось бы. Стоило только захотеть. Гриффит жмётся к нему всем телом, как к источнику тепла в лютый холод. Он не позволит. Не позволит быть лучше. Не позволит покидать себя. Гриффит перебирается на его колени, потому что знает, что может. Не в первый раз. Почва давно прощупана, вспахана и засеяна. Можно. Ему можно всё. И Гатсу… можно всё. Конечно Гриффит не скажет об этом вслух, но они оба прекрасно это понимают. Иногда слова оказываются лишними. В их случае — очень часто. Гатс не был создан для болтовни. Как истинному воину, ему полагалось действовать. Гриффиту хватало пустых разговоров в светских кругах, среди аристократов. Тишина окутывала их, разряжаемая одними только звуками дыхания, всё более тяжёлого. Здесь и сейчас Гриффит чувствовал себя слабым, как никогда прежде. Ему хотелось срастись с Гатсом в одну сущность и не отпускать его от себя ни на шаг. Сидя на троне, он желал всегда видеть его по правую руку от себя. Эта мысль доводила до тихого исступления, сносила голову лучше самого крепкого алкоголя. Эта близость казалась естественным состоянием. Как дереву естественно пронзать землю корнями, а мху — кору дерева спорами. Он оплетает Гатса собой как гибкая лоза оплетает свою надёжную опору. Он жарко дышит ему в шею, еле удерживаясь от того, чтобы оставить ещё один укус. Пока что хватит. На ближайшие… несколько минут. Гатс, как всегда, безынициативен. Гриффит не злится на него за это. Нет смысла. Совсем не от злости он сжимает его в своих руках. Не от злости не хочет отпускать. Вот уже три года Гатс принадлежит ему. А Гриффит… должно быть принадлежит ему взаимно? Тот, кого хотело заполучить в своё распоряжение несметное количество людей — в качестве союзника, друга или любовника — принадлежал лишь одному человеку на всём белом свете. Здесь и сейчас. Всегда. Его самая надёжная опора всегда будет с ним. От этой мысли тепло в груди. В области сердца, прямо там, где, кажется, находится душа, растекается сладкий горячий мёд. Обволакивает и согревает. Два источника тепла рядом. Один внутренний, второй — внешний. От удовольствия Гриффит прикрывает глаза. Покров ночи и плотная ткань шатра укрывают их от чужих глаз. Будто и правда они одни во всей вселенной. И им никуда не уйти друг от друга. Иллюзия так сладка, что её не хочется выпускать из рук. Поэтому в спину Гатса снова вонзаются ногти. Поэтому дистанция между ними снова не существует. Гриффит снова становится подобен лозе.