Не отпуская прошлого.

Поддержите работу лайком, подпиской и комментарием пожалуйста. Буду чрезмерна благодарна вашей оценке (и будет вдохновение)

***

Голова трещала, словно внутри черепа кто-то раскаленным ножом резал каждую мысль, пытаясь разорвать сознание на части. Тяжесть в теле, липкий привкус чего-то медикаментозного во рту, тупая боль в висках. Он чувствовал, как холодный металл иглы капельницы застрял в его руке, тонкая трубка тянулась вверх, соединяя его с прозрачным мешком, наполненным неизвестной жидкостью. Чуя медленно вдохнул, чувствуя, как резкий запах антисептика бьёт в нос. Узнаваемый интерьер больничной палаты. Больница во владении Мори-сана. Люкс номер. Как щедро. Может хоть какая-то благодарность, что Накахара в очередной раз перебил всех собственными руками и теперь лежит страдает. Чуя задержал на фигуре справа взгляд, ощущая странное чувство в груди — что-то между раздражением и теплом. Он не знал, сколько Дазай так просидел, но чувствовал, что долго. Наверное, с того момента, как его сюда притащили. «Идиот», – мысленно фыркнул мафиози, но даже в мыслях его голос прозвучал устало. Он осторожно пошевелил пальцами, проверяя, насколько поддается тело. Но легкого движения хватило, чтобы капельница дернулась, а вена болезненно заныла. Он поморщился, инстинктивно дёрнув рукой. Этого хватило, чтобы Дазай проснулся. Тот чуть дёрнулся, моргнул несколько раз, глаза сначала были пустыми, но в следующую секунду наполнились осознанием. Его взгляд тут же нашёл Чую, и на лице мелькнуло что-то — облегчение? Радость? — Ты проснулся, — тихо сказал он, и его голос был хриплым, будто он давно не говорил. Чуя скривился. — Ты и так это видишь, — пробормотал он, отворачиваясь к потолку. Демонстративно. Осаму не ответил сразу. Накахара почувствовал, как тот выпрямился, размял шею, но не отстранился. — Как ты себя чувствуешь? Голос его звучал мягче, чем обычно. Не насмешливо, не издевательски. Просто спокойно. Чуя раздраженно дёрнул плечом, но это лишь вызвало новую волну боли, заставляя его выдохнуть сквозь стиснутые зубы. — Как будто меня слопал огромный крокодил и пережевал. Дважды. Дазай коротко хмыкнул, но в глазах его читалось что-то другое. Настоящее. Чуя поймал его взгляд и тут же отвернулся. — Тебе-то что? — Ну, раз уж я просидел тут всю ночь, было бы обидно, если бы ты просто взял и сдох, – лениво отозвался Дазай, но мафиози чувствовал, что это не вся правда. Он снова повернулся к нему, и их взгляды встретились. Чуя видел знакомый блеск в глазах Дазая, что-то невысказанное, что-то, что тот прятал за своей вечной маской. И впервые за долгое время Чуя почувствовал, что, возможно… ему даже не нужно это слышать вслух. Может, и Накахаре стоит перестать молчать. Но разве молчание — не самый громкий крик, когда слова теряют смысл, а чувства рвутся наружу без разрешения? Разве сейчас можно что-то чувствовать к врагу? Человеку, предавший его в прошлом, выкинувший, словно плешивую собаку, как только его друг умер. Не сказать ничего, оставить за собой всё. Одежду, часы, коллекционные игрушки, любимых крабов — в когда-то родной квартире. К человеку, по разную сторону барикад, состоявшему в Детективном агенстве, врагу Портовой мафии. — Чуя, — мягко отозвались сзади, привлекая внимание. Нахмуренные от размышлений брови Накахары насупились ещё сильнее. Когда Дазая нет рядом — он готов задушить его собственными руками, перерезать глотку, распороть брюхо, повесить, избивать и вслушиваться в его крики от боли. Фантазировать о чужих страданиях оказалось лучшей терапией от чувства обиды и предательства. Говорил себе миллион раз, что когда встретит эту чёртову мумию — он специально не обратит на него никакого внимания. Безразлично посмотрит, словно загадочный парень и всё! Так какого хера случилось? Как только в поле зрения показалась высокая фигура с гнездом на голове — он мгновенно забыл про план. Что-то родное, ценное, бьющее прямо в цель, в сердце нечто, разбило все его планы в один лишь ответный взгляд и улыбку. Он любил его улыбки. Но не тогда, когда при виде её - он забывал слова. — Чиби? — снова позвал его Осаму, непонимающе хлопая глазами, почему только что изначально усталый и слегка раздражёный напарник через пару секунд стал злобной фурией. Пытаясь разглядеть чужое отвернутое лицо, он даже наклонился вперёд, чем ещё больше разозлил Чую. — Что? — рявкнул тот и Дазай мигом вернулся на прежнее место, когда два сапфира с злобными искорками прямо взглянули на него. Получилось. — Я удивляюсь твоему мастерству самому что-то придумать в своей голове, а после на это разозлиться, -— слегка задумавшись, отозвался тот, улыбаясь глазами. На губах появилась знакомая насмешливая улыбка, а у Накахары, кажется, из ушей пар пошёл. — Я не злой, — огрызнулся мафиози, пальцами перебирая край одеяла, зная, что от Дазая уж точно правда не утечёт. — Ох, — детектив демонстративно устало вздохнул, словно перед ребёнком и вопросительно выгнул бровь, с неохотой спрашивая: — А что тогда, Чиби? Знаешь, я не умею читать мысли. И мне нравился спящий Слизняк..он не приносил столько проблем, как сейчас, — мужчина схватил апельсин с корзинки и начал его чистить, — Знаешь, я не твой психолог, чтобы разыскивать твои психические трав- — Почему ты вернулся? Чуя тихо произнёс эти слова, не поднимая взгляда. Он знал, что звучит глухо, даже неуверенно, но ему было сложно скрыть то, что его беспокоило. Не то чтобы он не хотел, чтобы Дазай был рядом, но всё это происходило слишком неожиданно, слишком спокойно, слишком… нормально. Дазай, казалось, ожидал этого вопроса. Его взгляд был спокойным, почти задумчивым, когда он медленно положил очищенный апельсин на стол рядом и наконец ответил. — Потому что мы напарники, — его голос был серьёзным, без привычной иронии. Он смотрел на Накахару с той самой раздраженной досадой, которая была редко видна в его глазах, в случаях его провинности перед Огаем, когда нужно было отчитываться, что он сделал не так, и при личных разговорах с Накахарой. — Ты сам себе наплёл обо мне невесть что и сам в это поверил. Накахара слабо вздохнул, глаза всё так же не поднимались. Он чувствовал, как груз в груди чуть ослаб, но не исчез. Что-то в этих словах показалось ему чересчур реальным. Он всегда избегал признавать такие вещи вслух, да и вообще не любил, когда кто-то влезал в его личное пространство, в его мысли. Но Дазай, похоже, как всегда, знал, где нужно ударить. — Ты мог бы не возвращаться, — его слова прозвучали почти как шепот, так как он всё равно не мог найти в себе силы говорить громче. В то же время, это не было протестом, скорее — лёгкая, почти неслышная просьба. Может, и не просьба вовсе, а просто констатация факта. Дазай, откинувшись на спинку стула, продолжил спокойно разглядывать его, не пытаясь ответить сразу. Он был просто там, рядом, готовый ответить на все вопросы. Разве это не мечта Накахары? Наконец получить ответы и разобраться в самом себе. — Было бы некрасиво с моей стороны. — Как будто тебя подобное когда-либо заботило, мумия. Карие глаза прищурились: — Мозг Чиби настолько мал, что мне придётся разжевывать ему свой каждый поступок? — А тебе сложно? — обороняясь, рявкнул мафиози и резко тяжело вздохнул. Пульсоксиместр чуть не отлетел с пальца от такого рывка. — Нет, но мне кажется всё очевидным. Возможно уменьшеная твоей комплектацией вариация мозга не может понять все аспекты жи- — Ты можешь хоть раз ответить нормально? Сколько бы Чуя не всматривался в лицо напротив: он не мог распознать чужие эмоции. Нотки веселья заменялись злобой, где-то ушла мягкость, а за ней всплыла горечь, спуталась в единый клубок, покатилась вглубь темени, оставив за собой лишь тёмный, коричневый цвет и пустоту. И не понять эмоции, и не понять сарказм, ирония ли это? Пару минут тишины резались об размеренный писк пульса и бита настенных часов. — Я.. — он говорил так, будто его прямо сейчас пристрелят на пороге за признание, — Сначала я подумал, что Портовая мафия правда придёт за тобой, но их не было уже минут десять. Мне правда по плану нужно было идти, но я не мог оставить тебя лежать в луже собственной крови. Рванул за аптечкой, перебинтовал.. А то старик Огай бы с меня спросил потом, — чтобы куда-то деть свои руки, он снова поднял тот несчастный апельсин и начал крутить в руке, взвешивая все за и против. — А сейчас почему ты здесь? — Ну проследить, чтобы тебя, маленького, не украл никто- — Дазай, это больница Мори-сана. Тут вооружённые люди на каждом углу, — недовольно пробурчал Чуя, начиная опять вскипать от того, как Осаму начинал юлить. — Мало ли что произойдёт, — мгновенно ответил детектив, кажется, даже возгордившись на секунду собственным умением придумывать на ходу, но встретившись с злобным взглядом напротив - он опять поник. Накахара отвернулся. Разговоры с Дазаем выматывали, как морально, так и физически. Из него вытянуть было мало лёгкого, тот словно упёртый козёл стоял на своём, то ли издеваясь, то ли правда боясь открыть кому-то своё сердце. Да и хер с ним. — Спасибо, — спустя пару секунд размышления ответил Накахара, уже не глядя на напарника. Догадок почему он это сделал опять было много, но тот как всегда не дал ясного ответа почему. Так что голова рыжего будет забита им ещё ближайший месяц. Чужая холодная рука легла на бледную щеку. Чуя от неожиданности дёрнулся, вновь взглянув на Дазая, словно на умалишенного. Щёки предательски запылали. Осаму смотрел цепко, пронизывающе, словно вглядывался сквозь кожу, сквозь кости, расставляя мысли по полочкам, выуживая самое ценное. От такого взгляда у Чуи сердце вместе с желудком сделало пару сальто назад, выпав из привычного ритма. Он ненавидел этот взгляд. И одновременно любил, растекался под ним, как школьница. Мафиози застыл, точно лань, ослеплённая светом фар. И главное: чёртов Осаму Дазай не молвит, не двигается, а молчит. И Чуя молчал. В воздухе повисло напряжение, натянутое, как тетива. Осаму провёл большим пальцем по щеке, замирая на краю губ. Смотрит, оценивая, прикидывая. И взгляд его — тёмный, жадный, карий: сказал уже всё без лишних слов. Ещё недавно фигура, влажная от дождя и усталости, с аптечкой в руке, казалась чем-то чуждым, далёким. Теперь же — единственной реальностью. — Я переживал, — едва слышно прошептал он, так тихо, что Чуя едва уловил смысл. Будто боялся, что кто-то ещё услышит. Чуя кивнул. Неосознанно, будто под гипнозом. "Что?" — голубые глаза расширились в немом потрясении, а внутри, в груди, вспыхнуло нечто необъяснимое. Паника, восторг, вихрь дрожащих крыльев. Лицо вспыхнуло, губа дёрнулась, когда чужой палец вновь прошёлся по ней — бесстыдно, неторопливо. — Почему ты боишься это сказать? — его голос прозвучал мягко, но настойчиво. Он склонился ближе, изучая мельчайшие перемены в выражении лица собеседника. Такую растерянность редко удавалось увидеть на лице "Демонического вундеркинда". — Не знаю, — коротко соврал Дазай, отводя взгляд. — Никогда раньше не говорил такого. И никто не вынуждал. Он пробежался пальцем по внутренней стороне губ Чуи — медленно, задумчиво, — но вдруг резко отдёрнул руку, будто обжёгшись. Чуя изогнул бровь. — Я всего лишь хотел услышать правду. — Я её сказал. Но этого было недостаточно. Чуя резко схватил его за запястье, не давая уйти. Потянул к себе. Влажный воздух наполнял комнату запахом мокрой листвы и далёкого грозового разряда. В этом запахе было что-то неотвратимое, как само течение времени, как осознание сделанного выбора. Чужая рука в его пальцах тёплая, пульсирующая, настоящая. Чуя чувствовал, как под тонкой кожей мерно бьётся жизнь — упрямая, несломленная, будто вопреки всему. Дазай вздрогнул, едва уловимо, но Чуя заметил. Замер, не разжимая пальцев, словно боялся, что это дрожание — не больше чем иллюзия, мираж, который исчезнет, стоит лишь ослабить хватку. — Ты всегда так поступаешь, да? — голос его прозвучал тихо, но в этой тишине слышалось больше, чем в тысяче громких слов. — Сначала отталкиваешь, а потом позволяешь держать себя за руку. Дазай улыбнулся — нет, скорее изогнул губы в той странной, едва заметной усмешке, в которой пряталась насмешка и горечь одновременно. Глаза его оставались всё такими же тёмными, глубокими, непроницаемыми, словно омут, скрывающий дно. — Это ты всегда такой, Чуя. — Голос его был ленив, тягуч, как патока, но в глубине звучала тень усталости. — Требуешь ответов, но когда их получаешь, не знаешь, что с ними делать. Чуя сжал пальцы крепче. В нём кипело нечто смутное, тягучее, жаркое, растекающееся под кожей, словно ртуть. Дазай мог вырваться. Ему всегда удавалось уходить так легко, будто его не существовало вовсе, будто он — лишь дым, что исчезает от малейшего дуновения ветра. Но сейчас он не двигался. — Я знаю, что с этим делать, — твёрдо сказал Чуя. За окном снова зашумел дождь. Глухо, настойчиво. Его ритм сливался с гулким стуком сердец, с дыханием, которое вдруг стало чуть громче. В полутьме Дазай наклонил голову, и его пальцы медленно, бесшумно скользнули по запястью Чуи, мягко, но с какой-то отстранённой уверенностью. Как будто в этом движении — вся суть их взаимного притяжения, их вечной борьбы, где никто не мог победить. — Тогда докажи, — прошептал он. Чуя не ответил. Он не нуждался в словах. Только в движении, в близости, в прикосновении, которое подтверждало — Дазай здесь. Реален. Осязаем. Он потянул его ближе. Дазай не сопротивлялся. Его взгляд, обычно насмешливый, цепкий, исполненный тайного превосходства, теперь был странно затуманен. Чуя видел, как по длинным ресницам пробежала дрожь, как его дыхание стало чуть глубже. Долгое молчание меж ними сгустилось, как ночной туман, вязкий, влажный, не отпускающий. Чуя тянул его к себе медленно, но в этом движении было нечто неумолимое, как течение реки, подтачивающей камень. Дазай не отстранился. Позволил. И даже наклонился навстречу. И вот — их губы встретились. Сначала это был почти неосязаемый жест — лёгкое касание, осторожное, будто пробуждающийся сон. Губы Дазая были тёплыми, мягкими, но холод от улицы ещё не до конца оставил их, оставляя привкус ночного воздуха и чего-то смутно-горького. Чуя не двигался, лишь чувствовал. Внимал. Будто пытался разгадать тайну, спрятанную в этом тихом, зыбком соприкосновении. Дазай на миг замер, словно не ожидая такой мягкости, такой бережности от человека, которого знал лишь в вихре жестоких схваток, в огне злости, в оголённой ярости. Но затем его пальцы дрогнули, сжались на запястье Чуи, и он сам медленно углубил поцелуй — осторожно, словно сомневаясь, а затем, напротив, с той неторопливой уверенностью, что всегда пряталась в его движениях. Чуя не отстранился. И не поторопил его. Поцелуй был ленивым, медленным, изучающим. Не алчность, не жадность, а тихое, скрытое что-то, что обоим хотелось ощутить, удержать, не разрушая. Дазай провёл кончиками пальцев по скуле Чуи, едва заметно, как касаются пламени свечи — осторожно, чтобы не спугнуть, не спалить. Дождь за окном, казалось, стал глуше. Мир сузился до тепла, до мягкого скольжения губ, до шороха дыхания. Чуя слегка отстранился первым. Лишь на миг. Глядя в эти тёмные глаза, он вдруг понял, что хочет ещё. И Дазай тоже понял. Накахара чувствовал, как Осаму тяжело дышит, словно не решаясь окончательно уступить, словно в этом прикосновении было для него нечто запретное, опасное, неподвластное. Влажные пряди спадали на его лоб, тени ложились под глазами — и впервые за долгое время Чуя видел перед собой не блестящего, загадочного обманщика, а просто человека. Уставшего. Замерзшего. Живого. — Я тут, Дазай, — тихо, но твёрдо произнёс он, сжимая его руку. — Я с тобой. Я знаю, чего ты боишься. Дазай замер. Губы его дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Его взгляд метнулся к Чуе — изучающий, пристальный, с той самой глубокой тьмой, в которой скрывались тысячи неназванных эмоций. А затем он улыбнулся. Не своей обычной лукавой усмешкой, за которой так ловко прятался, а по-настоящему. Тихо, благодарно, беззвучно. И в следующий миг Чуя ощутил, как его резко притянули ближе. Этот поцелуй уже не был осторожным. В нём не осталось ни нерешительности, ни мягкости — только требовательная жадность, оголённая до самой сути. Губы Дазая смяли его губы, смело, без сомнений, почти с голодной настойчивостью. Его пальцы, горячие, сильные, скользнули по линии скул, скользнули ниже, зарылись в волосы. Чуя не думал отстраняться. Не хотел. Дазай поцеловал его глубже, как человек, который больше не может скрывать желания, который слишком долго держал всё в себе, который наконец позволил себе взять то, что так долго казалось недосягаемым. Чуя выдохнул, его руки скользнули по спине Дазая, притягивая его крепче, ближе, с силой, в которой чувствовалась не только страсть, но и нечто большее — упрямство, принятие, молчаливая готовность не отпускать. Чуя не знал, кто из них первым сломался окончательно — он или Дазай. Возможно, оба одновременно. Поцелуи стали требовательнее, жаднее, с голодом, который невозможно было утолить. Они тянули друг друга ближе, цеплялись за одежду, будто она мешала, будто единственное, что имело значение, — это горячая кожа под пальцами, тяжёлое дыхание, судорожное сжатие рук на теле. Дазай сжал его лицо ладонями, грубо, отчаянно, заставляя вновь встретиться взглядом перед тем, как снова впиться в его губы. Чуя не сопротивлялся, наоборот — толкнул его в ответ, так, что тот почти потерял равновесие. Дазай только выдохнул со смешком, коротко, хрипло, прежде чем окончательно залез на больничную койку, ловко, как всегда, будто это было его место, будто он не знал иного. Матрас прогнулся под их весом. Чуя почувствовал, как Дазай нависает над ним, как его пальцы скользят по шее, плечам, запястьям, прижимая, но не ограничивая. Их поцелуи разрывались на мгновения, чтобы снова вспыхивать с новой силой. Горячее дыхание, короткие, сдавленные вздохи, приглушённые стоны — всё смешивалось, заполняя пространство между ними. Чуя с силой запустил пальцы в волосы Дазая, притянул его ещё ближе, так, чтобы ощущать каждое движение, каждый резкий вдох. Дазай дразняще прикусил его нижнюю губу, чуть задержался, будто собираясь что-то сказать, но вместо этого его губы вновь переместились к шее, к ключице, оставляя жадные, едва влажные следы. И тогда случилось это. Резкий, пронзительный писк разорвал воздух, ударил по ушам, вернул их обоих в реальность, холодную, стерильную, неумолимую. Чуя замер, тяжело дыша, в первые секунды не понимая, что это. Дазай напрягся, его пальцы сжались на талии Накахары, а затем… — Чёртов пульсоксиметр, — раздражённо пробормотал он. Чуя только сейчас осознал, что маленький прибор, цепляющийся за его палец, каким-то образом слетел и теперь истошно сигналил, регистрируя то ли слишком высокий пульс, то ли его отсутствие вовсе. Дазай, рывком отстранившись, спрыгнул с кровати, одновременно зацепив рукой стойку с капельницей, которая угрожающе качнулась. И, конечно же, через несколько секунд в палату ворвалась медсестра. Она остановилась в дверях, расширив глаза, её взгляд метался между обоими мужчинами. Сцена перед ней явно не соответствовала обычной проверке состояния пациента. Чуя, всё ещё полуразгорячённый, растрёпанный, с пылающими щеками, метнул в неё злой взгляд, дыша так, будто пробежал марафон. Дазай, напротив, выглядел почти лениво, но в его глазах мелькало явное раздражение. Он нетерпеливо провёл рукой по волосам, скрывая тяжёлый выдох. — Что? — сухо бросил Чуя, резко натягивая на себя одеяло, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Медсестра моргнула, не решаясь зайти дальше, но затем взгляд её упал на прибор, который продолжал пищать. — Ваш пульс… — пробормотала она, торопливо подходя ближе. — Да, да, я жив, не волнуйтесь, — проворчал Чуя, отдёргивая руку, когда она попыталась снова надеть на него датчик. Медсестра взглянула на него с сомнением, затем перевела взгляд на Дазая, который стоял рядом, сложив руки на груди, всё ещё с лёгким оттенком раздражения во взгляде. — Вам нельзя перенапрягаться, — с укоризной произнесла она. — О, не переживайте, — лениво усмехнулся Дазай, — я как раз следил за тем, чтобы он не перенапрягался. Чуя метнул в него испепеляющий взгляд. Медсестра сглотнула, а затем, будто чувствуя, что лучше не продолжать этот разговор, торопливо нацепила на него пульсоксиметр, сделала пару быстрых записей и поспешно ретировалась. Как только дверь закрылась, Чуя бросил на Дазая убийственный взгляд. — Ты следил, да? Дазай ухмыльнулся. — Конечно. Я очень заботливый. Чуя вздохнул, тяжело, пытаясь унять бешеное биение сердца, которое уже не имело ничего общего с медицинскими приборами. — Убью тебя, — пробормотал он, откидываясь на подушку. — Я был бы разочарован, если бы не попытался, — задумчиво ответил Дазай, снова усаживаясь на край кровати, склонившись ближе. Детектив раздражённо провёл рукой по лицу, едва слышно выдохнув сквозь стиснутые зубы. В его взгляде мелькнуло то характерное выражение — смесь притворного страдания и подлинного разочарования. — Мне вообще дадут делать то, что я хочу? — недовольно пробормотал он, лениво растягивая слова, но намёк в его голосе был более чем очевиден. Чуя только закатил глаза, откидываясь на подушку. — Ох, бедный, несчастный Дазай, — тяжело вздохнул он, с показной усталостью в голосе. — Как же несправедлива к тебе судьба. — Именно, — согласился Дазай. Его тёплая ладонь тут же легла на талию Чуи, легко, но с явным намерением. Прежде чем тот успел возразить, Дазай снова потянул его к себе, решительно, но неторопливо, словно давая время осознать неизбежность этого момента. Их взгляды встретились, напряжение между ними снова вспыхнуло с новой силой. Чуя уже было собрался что-то сказать, но Дазай не дал ему времени — его губы почти коснулись губ Чуи, дыхание смешалось, между ними осталась лишь крошечная дистанция… И тут они оба замерли. За дверью раздался быстрый, уверенный топот. Кто-то приближался, шаги были чёткими, ритмичными, слишком целеустремлёнными, чтобы принадлежать случайному посетителю. Дазай отпрянул с явным раздражением, скривив губы. Чуя с трудом подавил стон разочарования. Через секунду дверь плавно открылась, и в палату вошёл мужчина. Высокий, статный, сдержанный в движениях, он источал уверенность, которой обладают лишь те, кто привык властвовать. Его тёмные глаза, скрытые за лёгкой полуулыбкой, изучающе оглядели их обоих, прежде чем остановиться на Дазае. Огай Мори — человек, чьё присутствие всегда несло за собой последствия. Его дорогой костюм сидел безупречно, каждый жест был выверен, а спокойствие, с которым он вошёл, казалось обманчивым — слишком искусным, чтобы быть настоящим. В его взгляде не было открытого упрёка, но Чуя почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелее, пропитался чем-то неуловимым, чем-то таким, что заставило инстинктивно напрячься. Дазай, впрочем, не выглядел впечатлённым. — Ах, босс, — лениво протянул он, откидываясь назад и закидывая руки за голову. — Как неожиданно. Рады вас увидеть. Мори слегка склонил голову, как хищник, изучающий добычу. — Ты всегда так занят, Дазай, — произнёс он с лёгкой, едва уловимой насмешкой. — Боюсь, я нарушил нечто… важное? Чуя тяжело выдохнул, чувствуя жар на щеках. А напарник усмехнулся, явно наслаждаясь этим спектаклем. — О, нет, мы с Чиби болтаем о той неудачной миссии, — притворно вздохнул он, но его взгляд был уже обращён к Мори. А в воздухе, несмотря на появление постороннего, всё ещё витало напряжение, которое никуда не исчезло. — Сожалею, я не имел никакого представления, что всё могло произойти таким образом, — Мори ступил вперёд, не обращая внимания на сидящего Дазая, — Вы как, Накахара-сан? — Сейчас всё в порядке, Босс- — Всего лишь пробито бедро и мы застряли в лесу без связи, медикаментов и обещанной помощи от Портовой мафии, — перебил его Дазай, сухо констатируя факты, — А ещё мне пришлось тащить его на себе до машины почти через весь лес, потому что деревья мешали дороге. Чуя бросил на Дазая предупреждающий взгляд, полный немого укоризны. Он знал этот тон — слишком лёгкий, слишком небрежный. Это была игра, но не та, в которую хотелось играть сейчас. Мори, между тем, выпрямился, сложив руки за спиной, и внимательно посмотрел на обоих. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ним, будто взвешивая, будто выискивая что-то едва уловимое, что могло бы дать ему преимущество. — Сожалею, Дазай-кун, — повторил он, чуть склонив голову. Дазай лениво улыбнулся, но улыбка его не достигла глаз. — Не сомневаюсь, — протянул он, по-прежнему не меняя позы. Накахара чувствовал, как внутри медленно нарастает раздражение. Всё это было похоже на тщательно разыгранную партию шахмат, и каждый знал своё место на доске. — Всё закончилось, — бросил Чуя резко, словно хотел разрубить натянутое напряжение, окутывающее палату. — Закончилось, но какой ценой? — тихо заметил Мори, наконец перенося свой пристальный взгляд на Дазая. Дазай не ответил сразу. Он чуть склонил голову набок, словно изучая выражение лица босса, а затем медленно выдохнул, не скрывая лёгкой усмешки. — Уверен, вы уже посчитали все убытки, босс, — заметил он тоном, в котором сквозила откровенная насмешка. Мори, казалось, не обратил внимания. — Вы оба, кажется, слишком увлеклись, — продолжил Босс, чуть заметно кивая в сторону кровати, на которой ещё несколько мгновений назад Дазай почти лежал рядом с Чуей. Накахара почувствовал, как внутри вспыхнул стыд. Его голова опустилась, а пряди упали на лицо, дабы скрыть глаза. "Босс что читает мысли?" — Подмечали бы вы детали, когда план разрабатывали, — парировал Дазай, усмехаясь. Мори чуть приподнял брови, но его выражение осталось неизменно спокойным. Чуя смотрел на напарника, пытаясь взглядом заставить его заткнуться, но тот, разумеется, и не думал останавливаться. — Вы потеряли тридцать человек, Мори-сан, — спокойно, но холодно проговорил он, словно отчитывал не руководителя преступной организации, а нерадивого студента. — А ещё чуть было не потеряли члена Исполнительного комитета. Огай молча выслушал, безмятежно улыбаясь, но в этой улыбке не было ни капли добродушия. — План был провален, — продолжал Дазай. — И если бы не я, Чую бы просто оставили там истекать кровью. Разве не так? Чуя сжал кулаки, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Дазай, хватит, — тихо предупредил он. Но было уже поздно. Мори медленно шагнул вперёд, будто бы небрежно, но в этой небрежности чувствовалась скрытая угроза. — Осаму Дазай, — мягко, почти ласково произнёс он. — Как интересно слышать нравоучения от человека, который, если мне не изменяет память, однажды решил повернуться к своей семье спиной. Воздух в палате словно сгустился. Дазай прищурился, но выражение его лица не изменилось. Он лишь улыбнулся своей фирменной ленивой улыбкой, но в глазах вспыхнуло что-то опасное. — Это забавно, Мори-сан, — усмехнулся он. — Вы говорите, что я ушёл, но, кажется, забываете, почему. — О, я ничего не забываю, — ровным голосом возразил Мори. — В отличие от тебя, Дазай, я умею держать баланс. Власть, ресурсы, влияние — всё это требует жертв. И иногда эти жертвы — люди. — Или тридцать человек сразу? — с сухой насмешкой вставил Дазай. Огай замер. Его улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнуло что-то тёмное. — Ты слишком много болтаешь, — холодно сказал он. Дазай приподнял брови, сделав невинное лицо. — Разве не в этом моя прелесть? Чуя уже не пытался вмешаться. Он знал, что спорить с Дазаем бесполезно, но и оставлять это так тоже было нельзя. — Мы все заплатили свою цену, — наконец тихо сказал он, пристально глядя на Осаму. Тому его ответ не понравился и он недовольно цокнул языком. Босс Портовой мафии повернул к нему голову, внимательно разглядывая его лицо, будто пытаясь что-то прочитать в выражении глаз. — Возможно, — признал он после долгой паузы. — Но некоторые из нас платят за ошибки других. Он вновь посмотрел на Дазая, теперь уже без намёка на улыбку. — Я не позволю тебе раскачивать лодку, Дазай. Ты можешь сколько угодно играть в героя, но Портовая мафия — не твоя игрушка. Дазай задумчиво склонил голову набок. — А если я не играю? Мори чуть прищурился. — Тогда ты ещё глупее, чем мне казалось. Мори, не удостоив Дазая даже мимолётного взгляда, медленно подошёл к кровати, его движения были размеренными, точными, словно каждое из них было заранее выверено и рассчитано. Его пальцы беззвучно коснулись края одеяла, и Чуя заметил, как Дазай, хоть и неохотно, но подвинулся, освобождая место. Тонкие губы босса изогнулись в лёгкой, почти добродушной улыбке, но взгляд оставался холодным, изучающим, как у хирурга, оценивающего последствия сложной операции. — Прошла насквозь? — спросил он, кивая в сторону раны. Чуя сглотнул, но кивнул. — Да. Врачи сказали, что без повреждений костей и крупных сосудов. Просто потерял много крови. Мори медленно провёл пальцем по ткани больничной простыни, словно задумавшись о чём-то своём. — Хорошо, — негромко произнёс он. — Тебе повезло, Чуя. Осаму прищурился, наблюдая за ним, в глазах застывший вопрос. Он всё ещё чувствовал напряжение, не доверял этому кажущемуся вниманию. Мори, между тем, мягко, почти заботливо заправил край одеяла обратно, словно жестом подчёркивая свою роль — не просто руководителя, но и человека, несущего ответственность за своих подчинённых. — Восстанавливайся, — произнёс он ровным голосом, в котором, однако, сквозила тень искренности. — Тебе ещё многое предстоит. Чуя кивнул, не зная, что сказать. Дазай же всё это время не сводил с босса напряжённого взгляда, в котором смешались недоверие, раздражение и едва уловимый холодный расчёт. Но Мори так и не взглянул на него. И это злило больше всего. Обычно их противостояния были похожи на сложную шахматную партию, где каждый ход просчитывался на несколько шагов вперёд. Но сейчас? Сейчас Дазай чувствовал себя не игроком, а фигурой на доске, и это раздражало его пуще всего. Он хотел что-то сказать — язвительную реплику, саркастическое замечание, хоть что-нибудь, чтобы разорвать этот странный момент. Но впервые за долгое время он ощутил, что, возможно, не стоит этого делать. Потому что в этот момент Мори Огай казался ему опаснее, чем когда-либо прежде. — Ты жив только потому, что я когда-то этого захотел, Дазай, — негромко добавил Мори, словно невзначай, но в его словах прозвучало нечто, от чего по комнате прокатилась невидимая волна напряжения. — Не вынуждай меня передумать. И с этими словами он развернулся и направился к выходу. Чуя шумно выдохнул, наблюдая, как дверь бесшумно закрывается за боссом. А Дазай всё ещё молчал, пристально глядя на эту дверь, будто пытался прожечь её взглядом. — Чего ты добивался? — наконец спросил Чуя, сдвинув брови. Дазай медленно перевёл на него взгляд. — Просто напоминал, что он не всемогущ. Чуя усмехнулся, покачав головой. — Ну, судя по всему, он напомнил тебе то же самое. Дазай не ответил. Он просто откинулся назад, сцепив пальцы за головой, но на губах его мелькнула лёгкая усмешка. Может быть, Чуя был прав. Но эта партия ещё не окончена.

***