Возмездие

1. ​Низкий гул мерцающих лампочек грязно-желтого цвета в  холодном тюремном коридоре неприятно щекотал уши. Я слегка поморщился, дернул головой и осмотрелся вокруг: зеленые обшарпанные стены с облупившейся краской, от которых отражалось эхо наших гулких шагов, ржавчина, плесень по углам, будто здание перенеслось к нам из каких-то лохматых допотопных годов. На посту у такой же ржавой  двери с потрескавшейся облицовкой, привалившись к ней, дремал  рядовой солдат, поставленный здесь скорее всего на внеочередной наряд за мелкую провинность или безалаберность. Сдвинув фуражку на лоб, он тяжело облокотился на старенькую винтовку, уперев ее дуло себе в сапог, что говорило: либо он откровенный кретин, либо она просто не заряжена. Я мельком оглядел оружие: Кс-710, или просто косуля, и ее название дано не голословно. Модель в свое время вышла неудачная и по понятным причинам совершенно не полюбилась солдатам, так как прицел всегда слегка подкашивал и стрелял чуть левее, чем нужно, за что и получила нелицеприятное прозвище. Также на нескольких моделях попались бракованные предохранители, которые лишили неопытных новобранцев голов, которые, увы, в отличии от конечностей, не заменить. Так что, скорее всего, именно этот экземпляр был не заряжен и больше служил декорацией, нежели настоящим оружием. Учиха Саске, стоявший за моим плечом, громко щелкнул пальцами механического протеза и прикрикнул: -Подъем, салага! Ты царствие небесное проспал!   Юнец резко встрепенулся, подскочил на месте, как резиновый мячик, с оглушительным грохотом уронив винтовку прямо себе на ногу, и в замешательстве отдал честь не той рукой. -Сэр! Да...никак нет..Слушаюсь, сэр!  Фуражка поднялась на затылок, открыв худощавое серое лицо с острыми скулами и, на первый взгляд, полным отсутствием аугментаций, но движение глазных яблок выдало дешевые, ненавороченные киберпротезы. Он судорожно переводил дергающиеся зрачки то на нас троих, то в левый верхний угол, видимо сверяя время на электронной сетчатке.  Мицуки справа от меня раздраженно фыркнул, хотя, возможно, это все еще сбоила выведенная из строя несколько месяцев назад пневмосистема.  -Мы к коменданту. Он на месте? – лениво пробормотал я. -К-кто спрашивает? – рядовой неловко, стыдясь собственного вопроса, потупил глаза, весь съежившись, как под холодным душем. Я рассмеялся. -Солдат, тебе следует поменять имплантолога. Похоже, то дерьмо, которые ты себе установил в глазницы, не различает ни черта. Или ты там...вполглаза...порнуху смотришь на посту? Несчастный взвился на месте так, словно ему в сапог заполз ядовитый паук. -Никак нет, сэр! Простите, сэр! Не извольте сердиться, порядки таковы!  -Открывай, – рыкнул на него Саске, и юнец вцепился пальцами в скрипучую ручку, открывая дверь, которую «охранял», ввалившись внутрь, как мешок картошки. -Комендант Ибики, простите за беспокойство! К вам посетители! Господин Узумаки Боруто, господин Учиха Саске и...и… Уже не первая оплошность, которую он отлично осознавал и посмотрел на нас, словно испуганный бездомный котенок на занесенную над ним для пинка ногу.  -Мицуки, – спокойно представился мой камрад.  -Простите, я...я просто забыл вашу фамилию. -У меня ее нет, – ровным, непоколебимым тоном ответил он.  -Остолоп, – рявкнул Ибики на совсем побледневшего часового, – вон отсюда! Дважды повторять не требовалось, и парнишка, с плохо скрываемым облегчением на физиономии, мгновенно исчез за дверью. -Прошу меня простить, – неловко улыбнулся комендант, с трудом вставая с насиженного места. Старенькие, держащиеся на честном слове, протезы ног жалобно скрипнули под его весом, коленные суставы немелодично прохрустели, словно умоляя о замене или, хотя бы, смазке, и он проковылял к нам, протягивая такую же видавшую виды клешню, заменявшую правую руку. Его лысый череп, полностью покрытый уродливыми заскорузлыми шрамами, слабо блеснул в неясном свете лампы, такой же грязной, как в коридоре. -И прошу простить этого малолетнего дебила, офицер Мицуки, – Ибики особенно сердечно сжал клешней руку моего товарища, – он не нарочно. Ляпнул не подумав. -Комендант, я даже не обратил на это внимания, – безэмоционально ответил тот, – вы придаете этому куда большее значение.   То, что Мицуки – полностью искусственное существо, наполовину кибернетическое, наполовину из синтетической органики, не известно разве что слепо-глухо-немому умственно отсталому. Таких у нас всего двое: он и Дельта, созданные двумя нашими долбанутыми на всю башку учеными Орочимару и Амадо, да простят боги их души грешные, хе-хе. И у синтетиков фамилий нет, но относятся к ним с должным почтением и уважением, а кто-то в серьез верит, что человеческое будущее именно за этой формой «жизни». Хотя, если брать во внимание  солдат, буквально напичканных аугментациями с головы до ног, еще хороший вопрос, кто из нас больший человек. Даже среднестатистический гражданский сейчас, если карман позволяет, модифицирован по «последней моде».  -Так, чем обязан? – комендант перешел прямо к делу, – надеюсь… -Да, мы с хорошими новостями, – поспешил я обрадовать его. Он с силой приложил себя железной клешней по лбу. -Господи, ну наконец-то! Обещал себе, после этих «выпускников» – сразу в отставку! Мои молитвы были услышаны! Долгожданный покой. -Покидаете нас? – поддержал я беседу и немного приврал, дабы польстить почти мертвому от времени и нелегкого долга служивому, – бросьте, комендант Ибики, вас чуть подлатать и снова в строй! Будете лучше нового! Он смущенно засмеялся, и смех этот зазвучал так же скрепуче, как и его импланты. -Да какой там! Мне это говно уже и крепить не к чему. Боюсь, отторгну. Мне бы этот хлам доносить, сколько отведено и фьють...в неведомые дали Хотя, эх-хе-хе, рай нам, по ходу, больше не грозит. Как бы подтверждая свои слова, он распахнул полы пальто грязно серого цвета, продемонстрировав нам неряшливое сплетение проводов вместо левого бока, уходивших под огрубевшую, уже расползающуюся от множественных операций, шитую-перешитую кожу в районе сердца.  -Это молодым у нас везде дорога, – подытожил он, – а мы, старики, ваши новшества уже и не переварим. Спасибо и на том. Кабы не современная наука, так и не увидел бы сие чудеса собственными глазами да не помучал этих...божьих посланников вот этими самыми руками. И он потряс перед собой конечностями.  -Ну да хватит, – у коменданта началась одышка от слишком длительного стояния на ногах и он, цепляясь то за тумбочки, то за стол, скрежеща доковылял до кресла и блаженно развалился.  Мы втроем выпрямились, отдали ему честь, от чего краска прилила к одутловатому лицу, и он, зардевшись, как юнец, неловко махнул нам на прощание: -Эх, молодежь. Кхх-кхххх. Ну, кхм-кхм... ступайте, ступайте. Надеюсь только, что если не посмотреть, чем все закончится, так хоть...кххх...послушать.   2. Тяжелая железо-бетонная дверь, полметра толщиной, открылась перед нами, впуская в самые глубинные внутренности тюремного блока, и так же поспешно закрылась, стоило нашей троице переступить порог. Мы переглянулись и одновременно испустили короткий смешок. Даже сломленные, изувеченные и полностью лишенные силы, эти существа все еще вселяли суеверный страх у неокрепших умов, даже близко не столкнувшихся с  адом, в котором побывали войска корпоративных и государственных армий. Зато те, кто присутствовал на передовой в мясорубке, смогут без малейших колебаний присунуть в рот оставшимся в живых небесным существам, которые, в составе меньше тысячи, уложили, не моргнув и глазом, не побоюсь этой цифры, 25 миллионов вооруженных и имплантированных до зубов элитных бойцов.   ​ ​Идя по длинной кишке изолированного от других тюремного блока, мы с интересом рассматривали мающихся заключенных. Их осталось два десятка, все – высшего ранга. Командиры, мать их. Униженные, покалеченные, лишенные своих сил, они, как загнанные крысы расползлись по углам и тихонько стенали, плакали, заламывали длинные тонкие руки в оковах. Кто-то мерно бился головой о стену, кто-то, стоя на коленях и сложив ладони, молился, кто-то просто лежал, свернувшись в защитную позу эмбриона. Все, как один, бледные, крылатые, прекрасные до невозможности, с причудливыми рогами на светлых головах. У некоторых клеток мы остановились. Одну занимал самый гигантский из них, будто вышедший из скандинавских мифов викинг, мускулистый, бородатый. Дабы помучить посильнее, ему даже не обломали белоснежные массивные крылья, и они жестко упирались в стены, почти не оставляя пространства для движения. На нордическом лице не дрожал ни единый мускул, хотя он стоял, скрючившись в три погибели, дышал медленно и размеренно, белые глаза буравили какую-то точку под ногами. Для себя мы прозвали его ангел мощи. Голыми руками он давил людей в полном боевом снаряжении и металлических экзоскелетах, словно скорлупку, так что окровавленное мясо и внутренности лезли из всех щелей, как зубчик чеснока в чеснокодавке.  А вот еще один экземпляр. Гонор на поле боя лился из него вместе с долбаным божественным светом. Каким-то образом (думаю, Амадо уже изучил этот вопрос, раз мы здесь) он умудрялся откатывать время на несколько секунд, превращая все, даже успешные атаки, в полный провал. А еще эту дрянь было крайне трудно поймать, так как он постоянно уходил в другие измерения. Кстати, именно он вывел из строя пневмосистему Мицуки, пронзив ему насквозь грудь чем-то на подобии крючка и чуть не лишив нас одного из драгоценных успешных синтетиков. На красивом, смазливом личике этого существа всегда играла язвительная усмешка. Да, улыбался он куда больше своих собратьев, но увы, стоило таки попасть в плен, прекрасный лик мигом омрачился. Что только ни делали, чтобы заставить ангела снова улыбнуться, но кроме гримасы ужаса и боли, добиться ничего не смогли, так что наш доблестный комендант помог ему, взяв ножницы и разрезав рот и щеки от уха до уха. Теперь же существо снова «улыбалось» во все 32 идеальных беленьких зуба. Он сидел на коленях, когда-то лазурные, переливающиеся на свету крылья облезли почти до костей, распластавшись по камере безвольными плетьми, а затравленный взгляд над разрезанным ртом проникал буквально под кожу, но от этого становилось даже приятно. Нас они не жалели.   Или взять хотя бы этого, с острым рогом, оборачивающим голову. Сидит себе смирненько в углу, почти не шевелясь, неизящно распластав когда-то бело-голубые, а сейчас, серые оборванные крылья, из уголка рта стекает тонкая струйка слюны, зато в бессмысленном взгляде белых глаз – священный ужас. Расплата за то, что сделал с неудачливым бедняжкой Кодо, так стремившимся испытать новый имплант в мозгу. Он в прямом смысле вторгся к нему в голову, каким-то образом беря полный контроль над электроникой, которая мгновенно начала переписывать установленную программу импланта. Вместо усиленных рефлексов и ускорения проведения нейронных импульсов, несчастному почти полностью выжгло мозги, оставив управление телом лишь этой завирусованной микросхеме, как живой марионетке. Я своими глазами видел, как только что рвущийся в бой солдат, резко затормозил, как вкопанный,  из носа и ушей хлынула кровь, а ярко рыжие волосы поседели за секунду. Пока мы соображали, что произошло, он повернулся и открыл шквальный огонь по нашему взводу.   Придурок, такой эксперимент завалил. Возомнил себя супергероем и  тупо влетел прямо с новой технологией, запоров ее напрочь. Амадо либо слишком плохо его знал, либо слишком хорошо, черти разберут этого старого козла. Иногда мне хочется самому вскрыть ему голову, дабы посмотреть, какие мысли там роятся, что он взял Кодо, как первого испытуемого на этот имплант, да сразу в бой с ангелами. Правда, именно благодаря придурковатости  Кодо и самонадеянности Амадо, мы и получили живьем этого ангела, ведь когда он входил в контакт с микросхемой, старому прохиндею удалось считать ритмы мозга самого небесного существа и воздействовать на них. И ради этого, надо было положить  половину взвода? Ох, доберусь я когда-нибудь до него, как только батя со своим советником, Нара Шикамару потеряют бдительность. Самому же ангелу, перехватив электрическую активность, разорвали межполушарные связи, моментально дизориентировав и обездвижив, и он поступил в полное распоряжение Амадо. Ученый хрыч, не позволяя бледному впасть в полное забытье, отвел на нем душу, не отказывая себе в самых бесчеловечных экспериментах (которые кстати позволили нам узнать, что анатомия ангелов не сильно то и отличается от нашей, за несколькими исключениями). А по завершению, на сладкое, установил ему стимулятор прямо на амигдалу, провоцируя перманентное состояние кошмарного сна. Судьба Кодо не менее печальна. То, что мы отстрелили ему все конечности – не велика беда, а вот новые мозги уже не приделаешь. Как только были разорваны связи с имплантом – наступила мгновенная смерть.   ​Ну и наконец, вот он. Первый после бога. С ним у меня личные счеты. Истерзанное, побитое, тонкое тело в когда-то белой короткой тунике, сидит, сведя вместе тощие коленки, руки уперты в пол, глаза опущены. С полуголого скелета крыльев опадают оставшиеся редкие перья, повисая на тонких нитях гнойной слизи, рога, ранее причудливой формы,  теперь торчат вверх острыми кольями, как поломанный забор. Лицо, без преувеличений, небесной красоты. Та самая красота, что ослепила меня, когда я в пылу адского боя каким-то чудом прорвался сквозь их защиту, уже целясь в него для завершающего выстрела. Я помню горделивую стройную андрогинную фигуру, стоящую идеально прямо, торчащие вверх кончики серебрняно-лавандовых блестящих крыльев будто держали на себе солнечный диск, одна изящная рука лежит на покатом бедре, вторая тянется ко мне, будто маня, и у меня текут слезы от этой божественной красоты, а в ушах вместо выстрелов и взрывов – небесная музыка. Я не могу отвести взгляда от блестящих холодных бледно-лавандовых глаз. Хочется пасть ниц перед ним на колени и рыдать...рыдать...рыдать. Накаченное нейрохимией тело действует немного отдельно от плененного разума, рефлексы имплантов, пусть и снижены, но все еще работают, палец с усилием упирается в курок, и выстрел раздается будто вдалеке. На тянущейся ко мне руке, посреди ладони, открывается алый глаз и пуля, отрикошетив от невидимой стены, разносит мне пол лица. Доля секунды вспышки умопомрачительной боли и далее – темнота.  Очнулся уже в больнице. Большая часть правой стороны лица полностью уничтожена, на ее месте – железная пластина, в носовое отверстие входит гибкая трубка, идущая от шеи и тянущаяся вплоть до мозга, и кибернетический окуляр. Не умер я лишь благодаря импланту в голове, который успел разомкнуть цепи и перенаправить импульсы, отвечающие за жизненно важные функции в уцелевшие отделы мозгового вещества, перестраивая его.    ​Мы жили свою обычную жизнь. Технологический и бионический прогресс, эра новых технологий, корпоративные войны, борьба за ресурсы, территории, технологии и власть, богатство богатых и нищета нищих. В целом, шла обычная цивилизованная жизнь. Периодически возникали повстанческие группировки, которые, вопреки научно-фантастическому чтиву, успешно подавлялись. Хех...начитаются своих книжонок, потом мнят себя героями и анархистами и, если повезет, оставляют лужицу мозгов на земле или стенах, а нет – попадаются на допросы к таким, как наш комендант, а может и того похуже, после чего живые искренне завидуют мертвым. И посреди всей этой рутины, в один прекрасный день вдруг разверзлись небеса и оттуда хлынули Они. Крылатые посланники какого-то неведомого Бога, неся его волю и возмездие в наш грешный мир. Они и правда застали нас врасплох. Мы не сталкивались раньше с технологиями, подобными их. Ангелы использовали телепортацию, которую мы с нынешними знаниями не смогли освоить, даже не используя никаких приборов. У них не было человеческого оружия, но какими-то неведомыми силами они с легкостью превращали полностью обмундированных солдат в фарш из крови и внутренностей, воздействовали на разум, подчиняли своей воле, мановением рук переворачивали многотонные танки, словно детские игрушки. Но человек – тварь живучая, и этим пернатым засранцам придется принять сей печальный для них факт. Кто бы мог подумать, что только что воевавшие друг с другом корпорации и страны вдруг объединяться, вместо попыток добить слабейших, что мы, не зная о них ни-чег-го, сможем адаптироваться к их атакам. Нет, легко не было. Мы познали, что такое настоящий ад, и я был готов поставить свою задницу на то, что вряд ли когда-нибудь человечество снова переживет нечто подобное. Они практически не разговаривали с нами, а друг с другом общались на своем языке, который по-началу не поддавался никакому анализу. Их было немного, но на место павших моментально через портал прилетала порция новых крылатых истребителей. Переломный момент наступил, когда старый черт Амадо, с помощью бесчеловечного эксперимента над малышом Кодо, стоившего нам половины взвода, сам на то не рассчитывая, сумел влезть к мозги к одному из них и захватить его. Про их происхождение много узнать не удалось, потому что рогатый мгновенно сам себе стер память, но это не помешало Амадо разобрать его наживую по частям для изучения, а потом собрать обратно, лишив рассудка, но подарив вечный кошмар. Это была первая маленькая победа, принесшая  знания о строении их тел и понимание, с помощью чего они воюют. Амадо и Орочимару сначала прозвали их псиониками, потому что для боя они использовали какую-то особую энергию, вырабатываемую мозгом и циркулирующую в системе, напоминающую систему кровообращения. Сначала мы условно называли ее Пси, потом Лимфой, но  услышали, как они сами зовут ее Чакрой. Чакра выделялась через поры кожи и, что самое интересное, через глаза: они странным образом изменяли свой зрачок, чтобы воздействовать на окружающий мир. Как – оставается загадкой, а может многие исследования находятся под строжайшим грифом секретности.   А пока я валялся на больничной койке, балансируя между жизнью и смертью, совершился самый настоящий прорыв. Во время очередного подкрепления, Учиха Саске с небольшим взводом сумел проскочить в портал, из которого они лезли. То, что они там обнаружили – повергло всех в нехилый шок. На другом конце портала на гигантской каменной платформе сидел огромный бледный ангел с белоснежными длинными волосами, шестью белыми крыльями с филетовым отливом. По словам очевидцев, белесые полуприкрытые глаза существа смотрели на вторженцев с такой вселенской глубокой печалью, практически родительской скорбью, смесью разочарования, усталости и,  немного, понимания, что даже командир Саске на мгновение стушевался, не зная, какую команду отдавать солдатам: не то стрелять на поражение, не то схватить живьем, не то пасть на колени и, захлебываясь слезами, вымаливать прощение, толком и не зная, за что. К их общему удивлению, ангел сидел не подвижно, даже не пытаясь оказать сопротивление, ни физически, ни психически. Наваждение развеялось, когда один из солдат, не удержав равновесия, оступился и нечаянно выстрелив, и пуля попала прямо в грудь существу, войдя в его тело, как в густое липкое тесто. Такого исхода не ожидал никто, потому как чтобы  ранить  ангелов, требовались целые штурмы, в которых погибала большая часть взводов. На одного убитого крылатого приходились тысячи людских жизней, а тут, практически нечаянно и так гротескно нелепо был критически ранен их, как мы позже узнали, Отец. И еще мне рассказывали, что в ту же самую секунду, все находящиеся на земле ангелы одновременно испустили оглушительный высокочастотный вопль, словно от боли, выведя из строя технику и вызвав дичайшие, помехи, и все уже подумали, что это конец, но существа вдруг моментально обессилели, как будто впадая в скорбный ступор. Ну а дальше возня с ними не составила особого труда. Кого-то добивали на месте, кого-то брали в плен, а затем жалкие остатки собрали на главной площади столицы и на глазах показательно распяли на кресте их Вождя. Мне даже посчастливилось присутствовать на этой церемонии, в уже обновленном виде, и слава богу, что все происходило в почти полной тишине, нарушаемой только мерным стуком молотка, вбивающего гвозди в руки и ноги верховного ангела, так как голова после пересборки болела нещадно, даже под наркотическими обезболивающими. Не смотря на святотатство действия, люди вопреки ожиданиям, не галдели, а лишь затаив дыхание и боясь пошевелиться, наблюдали за  безмолвным триумфом человеческой расы над высшими неизведанными силами. Ему даже отдали дань уважения, не тронув три пары роскошных крыльев, и когда крест с его телом подняли, создавалось впечатление, будто он возносится ввысь, и лишь густые ручьи алой крови, которой истекали его конечности, напоминали о поражении. Бледные рогатые, закованные в толстые стальные цепи, смотрели на поверженного лидера не отрываясь, и слезы синхронно текли по прекрасным фарфоровым щекам. Большую их часть расстреляли сразу там же, а остальных увели для допросов и изучения.    ​Из воспоминаний меня вырвал скрип открывающейся решетчатой двери, и я шагнул в тесную тюремную камеру, переступая через цепи, сковывающие тощенькое, на вид совсем юное тело ангела. Тот медленно приподнял лицо, перевел на меня взгляд белесых усталых глаз, а затем снова опустил в пол. Я сел перед ним на корточки, и синий свет от кибернетического глаза осветил его бледную кожу. Порывшись за пазухой, я извлек пачку сигарет, одну зажал в зубах и на автомате предложил ему. Он снова приподнял голову, скептично склонив ее набок, и по его выражению я понял всю бессмысленность своего действия, от чего стало даже немного неловко. Закурив, я выдохнул едкий табачный дым в сторону, и, будто оправдываясь, пожал плечами: -Вредная привычка. Тот не ответил, лишь неглубоко вздохнул. -Я себя убеждаю, что оно меня успокаивает, но на деле – просто портит легкие и оставляет привкус дерьма во рту.  -Заменишь, – коротко и безразлично ответил ангел, имея ввиду порченные легкие.  -И то правда, – согласился я и, протянув руку, снял с его крыла повисшее на вязкой нитке из слизи посеревшее перо и провел его мягким кончиком себе по ладони, – а если заменить на кибернетические, сможете летать, как думаешь?  -Не приживется, – не меняя интонации ответил тот, – мы не приемлем этой ереси. Я невольно прыснул: -Да уж.  Слушать его голос было приятно: мелодичный, мягкий, тихий. Как мерный шум моря в спокойную погоду, как шелест листьев на слабом теплом ветру, как звездная ночь после оглушительного дня с перестрелками, взрывами боеснарядов и рева танков. Я слегка проморгался единственным глазом, будто туда попала соринка. -А тебе бы пошло, – я вдруг панибратски похлопал его по плечу, – представляю тебя: пол рожи заменяет железная пластина с искусственным глазом, в черепе трубки и за спиной – большие-большие механические крылья. Черт, вот это эстетика! Все бы отдал за то, чтобы посмотреть на кибернетического ангела! И меня разобрал смех. Я согнулся пополам, стуча кулаком по железному полу, а мой гогот эхом отражался от тюремных стен. -Эй, представляете, – обернулся я к своим сопровождающим, – как эти ублюдки надрали бы нам зад? Если бы у них были их личные...ангельские аугментации?  -Ага, – лениво поддакнул Саске, – голову отстрелили, прикрутил новую и полетел дальше. -А со своим Отцом связывались бы по wi-fi, – криво ухмыльнуся Мицуки, – обновление прошивки в реальном времени, – и, изобразив «машинный» голос, добавил, –  патч «Небесное тело 2.02 Людишкам пиздец» загружен. Ангел вдруг сделал резкий рывок в мою сторону, да так, что руки, жестко скованные цепями, с силой вывернуло назад в плечевых суставах. Обычно непроницаемое лицо с прилипшими грязными прядями длинных волос исказилось праведной яростью. Я отпрянул назад, но шлепнулся на задницу, и он навис надо мной, прекрасно-грозный, но абсолютно беззащитный, что мгновенный испуг, который я даже не успел осознать, быстро сменился снисходительным умилением. Мои сопровождающие хотели было ринуться ко мне, но я, отлично зная, что никакой опасности нам не грозит, сделал останавливающий жест рукой. -Не смейте нас сравнивать с собой, убогие смертные насекомые, – сквозь зубы прорычал ангел, – со своим паническим страхом смерти, напихав в свое тело этих отвратительных железок и микросхем, вы теперь не более чем низменные отродья, погрязшие в разврате, алчности, грязи и всевозможных пороках. Ваша эволюция остановилась тогда, когда вы запихнули себе под кожу неживую железную плоть в попытках продлить свое жалкое существование ради денег, алкоголя и бесконтрольного спаривания. Теперь вы еще более близки к вымиранию, чем когда-либо.  От этих слов меня снова разобрал смех. Нащупав выпавшую из пальцев сигарету, я снова глубоко затянулся и выпустил струйку дыма уже ему в лицо. -Ах-ха-ха-ха, – заливался я, – вымиранию. И это говоришь мне ты?  Я пальцем уперся ему в лоб  промеж круглых точек, в которых они, судя по исследованиям, концентрировали свою Чакру, чтобы направить в глаза.  -Разлагающийся труп твоего Отца сейчас висит на кресте прямо в центре человеческого мегаполиса, и рядом с ним делают фотографии для магнитиков на холодильники. Ваши жалкие остатки гниют в подземелье. И ты мне заливаешь про вымирание? Я вылез из-под него и, зайдя за спину, пинком между лопаток снова поставил его на колени. -Или, – я наклонился и кончиками пальцев убрал волосы от аккуратного, почти женского ушка, – у вас есть какой-то козырь в рукаве?  Намотав длинные пряди на кулак, я с силой дернул его так, что голова запрокинулась назад. Взглядом я дал знак Саске, чтоб тот, как можно незаметнее, включил глушилку. -Я хочу знать, – спросил я уже на полном серьезе, – что скрывает Амадо. Он изучал ваши тушки, и точно знаю, что  многое из своих исследований скрывает от нас.  Ангел злобно ухмыльнулся: -Да вы друг другу глотки перегрызть готовы. Если бы Отец так сильно не боялся за экологическое состояние этой планеты – мы бы просто дали вам возможность истребить самих себя. -Сейчас ты будешь отвечать по делу. Иначе, все то, что ты пережил с комендантом Ибики и другими надзирателями покажется тебе райским наслаждением. Откуда вы взялись? И зачем вам так нужна экологическая безопасность этого мира?  -Неправильный вопрос, солдат – ангел повернулся ко мне, усилив натяжение собственных волос. -Я не играю сейчас, – из моей ладони вылез длинный тонкий штырь и уперся ему в основание черепа, – либо ты отвечаешь, либо я проткну твой череп и буду медленно поджаривать мозги, пока они не покроются хрустящей корочкой, – кто вас послал? -Это неправильный вопрос, солдат. Штырь проколол кожу в области сочленения шеи и черепа. -Ты действуешь мне на нервы! -Боруто, – прошептал Саске, - время! -Кто ваш Отец? Почему вы убивали нас? Что вам нужно? -Это неправильный вопрос, солдат. -Блядь, я вскрою тебе мозги и буду на живую копаться в них, – меня трясло от ярости, – я на твоих глазах перебью всех ублюдков в этих клетках и заставлю тебя жрать их останки! Вместе со злостью, мысли, как пули проносились у меня в голове. Они все пытались сложиться в некий пазл, но кусочки никак не хотели соединяться друг с другом, искажая картину. -Есть ведь еще кто-то...Или что-то, – шевелил я шестеренками в мозгах, как вдруг, их как будто шарахнуло током от внезапной догадки, – что у нас с вами общего? Существо приподняло невидимую бровь, глядя мне в глаза.  -Чья это война? И Почему Он в итоге сдался? -А вот это, – жестокая ухмылка прорезала пухлые красивые губки, – правильный вопрос, солдат. Голову, как металлическими штырями, пронзило воспоминание из комы, слова, будто на первый взгляд являющиеся полным бредом. Мужские голоса, разговаривавшие про какое-то Мировое древо из древних сказок, про какую-то карму, про украденные образцы из далекой точки галактики, куда, человеку, по уверениям ученых, доступа нет. Амадо. Старый мерзавец. Моя грудная клетка несколько раз дернулась, и меня накрыл истерический смех. Я все еще держал ангела за волосы, и его шея коренилась в такт движениям моей руки. Саске с Мицуки  удивленно уставились на меня, но я лишь обреченно покачал головой. В этом всем нет никакого смысла, никакой пользы, никакого поучительного конца. Поняв меня без слов, они расслабленно привалились к стене и прикрыли глаза. Существо же, судя по всему, не той реакции от меня ждало. Белесые глаза удивленно расширились, а улыбка медленно сползла с губ.  -Эй, – я с силой сжал пальцами его подбородок и поднял к себе, – перед тем, как избавиться от тебя, совершенное живое оружие, я покажу тебе, на что способны ничтожные примитивные существа, так боящиеся смерти.  С этими словами я с силой вдавил его голову в пол, а руку просунул ему под живот, поднимая округлую задницу, еле прикрытую рваной туникой к своим бедрам. Мои спутники присвистнули и понимающе отвернулись, хотя я был и не против, чтобы они полюбовались этим зрелищем. Существо в панике дернулось, но сил противостоять мне ему не хватило, и он испустил отчаянный выдох. -Не бойся, – иронично улыбнулся я, – он живой. Ангел заерзал, не желая смиряться с происходящим, и я почти задохнулся от восторга, срывая с него набедренную повязку. Моему взору открылись небольшие упругие яйца и вялый член, в то время как мой начал наливаться, и помогали ему в этом одновременные чувства безысходности и превосходства. Победа над более совершенным оружием, чем ты сам. Надругательство над чужой технологией, возомнившей из себя совершенство. Чем больше ломалась его гордость, тем крепче становился мой хер, который я наспех смочил слюной и поднес к плотно сжавшемуся колечку сфинктера. Мне было даже больно, когда плохо смазанная головка почти на сухую проникала в туго сжатые мышцы, но я упрямо пробивал себе путь, все сильнее и крепче наваливаясь на худощавое тельце. Это и правда было грязно, порочно, абсолютно бессмысленно и жестоко, и  именно то, что мне хотелось больше всего от надругательства над самим ангелом. Чем мерзотнее я себя ощущал, тем сильнее меня тошнило от самого себе, тем сильнее липкое приторное гнилое удовольствие накрывало мое сознание. Пальцы вцепились в оголившиеся кости и с противным чавканьем вырвали из лопатки одно крыло вместе с кусочками сухожилий. Существо дернулось и  зашлось в рыданиях, сжав мой член, как в стальных тисках, и я намеренно дернулся сильнее, доставляя нам обоим дополнительную боль. На пальцах повисли слизь и кровавые сгустки с остатками перьев. Схватив его за осколок рога, я оставил на своей ладони глубокую кровоточащую рану, но насадил ее на острие зазубрин поглубже, подстегиваемый новым витком боли, сжал его и приложил лицом об пол. Ангел издал булькающий звук и выплюнул на пол окровавленную слюну. Развернув его лицо к себе, я слизал эту грязь, смакуя солоновато-железный привкус и вошел в него еще сильнее и глубже, будто пытаясь пронзить насквозь. Своей плотью я чувствовал, как нежные, бархатные внутренности, разрываются под моими грубыми напористыми движениями, как прекрасное совершенное тело подо мной превращается в мясной, истекающий кровью, слизью, чакрой и другими выделениями, в изувеченный, но еще живой ошметок. Нейрохимия помимо моей воли усиливала ощущения, что я почти задыхался от собственной боли, удовольствия, омерзения и безумного неотвратимого счастья, которые с каждой секундой усиливались, концентрируясь внизу живота, заставляя деревенеть мышцы по всему телу. Я вгрызался зубами в белую кожу, рвал ее, снюхивал с нее чудесный аромат страданий и дурел, словно от синетической наркоты. Это безумие продолжалось, пока меня не скрутило спазмом, синий свет от глазного протеза несколько раз ослепительно мигнул, отражаясь от поверхности пола, из носа от скачка давления потекли красные струйки, пробежались по губам, подбородку и упали на дергающееся подо мной в болевых конвульсиях тело, а член почти разорвало от напора. Еще не дав этому закончиться, я вышел из него, роняя остатки мутной спермы на задницу, резко перевернул его на спину и, еще снедаемый орагзмическими ощущениями, с силой опустил руку на рогатую голову. Все длилось считаные секунды, но я, словно в замедленной съемке, наблюдал, как сквозь адскую агонию, в глазах ангела мелькнул смертный страх, перед тем как кулак пробил ему череп, заставив конечности рефлекторно дернуться. Я так и молотил по нему, пока от его головы не осталась мешанина из костей, крови, мяса и мозгов. Наконец успокоившись и сделав несколько глубоких вздохов, я кое как поднялся, натянул промокшие от органических жидкостей штаны и качнулся, еле удержавшись на ногах. Тело горело огнем, и меня била лихорадочная дрожь,  но я весело рассмеялся, впуская пальцы в свои волосы, пачкая их остатками ангела. Тахикардия была под 200 ударов и никак не хотела выравниваться даже с помощью стабилизатора. Я сделал несколько неуверенных шагов и поскользнулся в бурой крови, но подоспевший Мицуки успел меня поймать, позволив опереться на себя.  -Настолько все плохо? – бесцветно спросил он. -Поганее некуда, – я горько усмехнулся. -Ну, душу ты отвел знатно, – Саске с отвращением оценил кровавое месиво в камере, – что с остальными делать? Оглянувшись, мы увидели, как  ангелы в животном страхе припали к решеткам. Тот, который здоровый, даже почти вырвал из пола одно из сдерживавших его креплений, полностью содрав кожу с мускулистой руки, похожей на дубину. Ангел с разрезанным ртом прижимал дрожащие пальцы к изуродованным щекам, а его и без того большие глаза расширились  еще сильнее от непередаваемого ужаса. Мицуки мстительно посмотрел на него. -Он твой, –  ядовито усмехнулся я, слезая с его плеча, – а с ними со всеми делать именно то, зачем мы сюда пришли. Они нам не помогут, даже если очень захотят. А они и не захотят. Справитесь без меня? Мои спутники утвердительно кивнули. На дрожащих не слушающихся ногах я выбрался наконец из душного тюремного помещения на свежий воздух,  достал  заляпанную пачку сигарет и глубоко с удовольствием затянулся, чувствуя как горячий дым спускается по бронхам и жжет легкие. Небо покрылось свинцовыми тучами, как бы ставя точку на сегодняшнем дне и подытоживая произошедшее. На лицо мне упала пара холодных капель и еще одна потушила сигарету. Я рассеяно выбросил ее , прислушиваясь к заглушенным крикам агонии, доносившимся из-под земли. Мы не победили, и шахматная доска под нашими ногами только полнится новыми вражескими фигурами, приходящими на место выпавших. Но такова жизнь. И мы дальше продолжим пожирать друг друга в вечных войнах, но разве это чем-то отличается от того, чем человечество (да и не только) жило всю свою историю?