Гермиона и кассета «INVU»

В библиотеке Хогвартса, за столом, который буквально тонул под горами книг по трансфигурации и древним рунам, сидела Гермиона Грейнджер. За окном завывала осенняя буря, хлестая дождем по стеклам, и этот монотонный стук мог бы стать неплохим саундтреком для зубрежки, но сегодня мысли Гермионы витали где-то очень далеко. Они упрямо цеплялись не за хитросплетения заклинаний и не за таинственные руны, а за те смутные, упрямо не поддающиеся определению чувства, от которых она так старательно отмахивалась. С глухим вздохом Гермиона отложила перо и устало потерла виски, словно пытаясь стереть не только усталость, но и эти непрошеные мысли. Её взгляд упал на старую деревянную коробку в дальнем углу читального зала. Коробка была покрыта толстым слоем пыли. На одной из ее сторон виднелась едва различимая, выцветшая надпись: «Маггловские артефакты, 1980-е». Гермиона нахмурилась — она совершенно не помнила, чтобы когда-либо видела эту коробку, хотя знала библиотеку, казалось, до последнего пыльного фолианта. Любопытство, ее вечный двигатель, тут же взяло верх, и она, тихонько поднявшись, подошла к коробке, осторожно приподняла тяжелую крышку. Внутри, среди паутины и забытья, лежали странные предметы: несколько маггловских кассет, пара потрепанных журналов с яркими картинками и старомодный плеер с наушниками. Гермиона узнала эти вещи; её родители часто слушали музыку на кассетах, когда она была совсем маленькой, и она сама иногда пользовалась подобными допотопными устройствами во время каникул. Она взяла одну из кассет, на которой аккуратным почерком было написано: «Taeyeon — INVU». Название ничего ей не говорило, но что-то в самой находке показалось ей невероятно интригующим, почти волшебным в своей неуместности. Она украдкой взглянула на Мадам Пинс. Та была в другом конце зала и занималась своими делами. Гермиона взяла кассету и плеер, быстро вернувшись к своему столу, поддалась внезапному импульсу. Гермиона вставила кассету в плеер, надела удобные наушники и нажала кнопку воспроизведения. Сначала послышался легкий шорох и потрескивание, а затем пространство под наушниками заполнила музыка — мягкая, но с глубоким, обволакивающим ритмом, от которого хотелось закрыть глаза. Голос певицы, чистый, немного пронзительный и невероятно эмоциональный, наполнил ее уши, и Гермиона почувствовала, как что-то теплое и тягучее разливается в груди. Она не понимала корейский язык, ни слова, но слова песни, казалось, каким-то чудом проникали прямо в ее душу, удивительно точно вторя ее собственным, тщательно запертым чувствам. «Falling in love… To you I'm an Option…» — пела Тэён, и Гермиона закрыла глаза, позволяя музыке унести ее прочь от пыльной библиотеки. Эти слова болезненно отозвались в самом сердце, напоминая о её сложных, таких неразрешимых чувствах к Рону Уизли. Она ведь всегда была для него лишь «опцией», верно? Подругой, всегда той, кто подскажет и поддержит, но никогда — никогда — той, кто займет первое место в его сердце. Она вспомнила, как всего год назад он смотрел на Лаванду Браун. Его глаза тогда буквально светились, стоило ему заговорить о ней. В тот момент сердце Гермионы сжалось до крошечной болезненной точки. Она никогда не призналась в этом — ни ему, ни даже самой себе. «I think I lost my mind, but it's my kind of love…» — продолжала песня, и Гермиона почувствовала, как в глазах начинает предательски щипать. Да, пожалуй, она и вправду потеряла рассудок, позволив этим чувствам пустить корни, несмотря на всю боль, которую они неумолимо приносили. Она пыталась быть разумной, пыталась убедить себя, что их дружба важнее любых романтических глупостей, что это просто пройдет, как юношеская лихорадка. Но стоило Рону улыбнуться ей, стоило случайно коснуться ее руки, как сердце Гермионы совершало какой-то безумный кульбит. Она понимала: эта внезапно вспыхнувшая любовь сильнее ее воли. Остановить ее было невозможно, даже если бы она отчаянно этого захотела. Она вспомнила недавний вечер в гостиной Гриффиндора. Они сидели у камина, обсуждая какие-то скучные дела Ордена Феникса. Она чувствовала тепло его тела, Рон был так близко. В какой-то момент их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то неуловимо большее, чем привычная дружеская привязанность, но он тут же отвернулся, неловко пробормотав что-то о предстоящем матче по квиддичу. Момент, возможно, важный момент, был безвозвратно утерян. «So I can't love you, even though I do…» — пела Тэён. Гермиона невольно сжала кулаки под столом, чувствуя, как эти слова до боли точно описывают ее внутреннюю борьбу. Любовь была похожа на незаживающую рану. Кассета играла, и Гермиона, словно в трансе, достала из коробки маленький, сложенный в несколько раз буклет, вложенный в футляр кассеты. Внутри оказался перевод текста песни на английский. Она начала читать, а голос певицы все звучал в её ушах. «Even I abandon myself and lose myself more, the irony is that you shine more…» — прочла она, и дыхание перехватило. Да, Рон сиял для нее, даже когда она сама чувствовала себя потерянной, даже когда ее собственные чувства делали ее невероятно уязвимой и слабой. Она ненавидела эту жестокую иронию: чем больше она пыталась отстраниться, тем ярче, тем желаннее он казался в ее глазах. «Don't lean, don't even expect…» — пела Тэён, и Гермиона подумала о том, как часто она позволяла себе маленькие искорки надежды, несмотря на все свои попытки быть абсолютно рациональной. Но она снова и снова видела, как он беззаботно флиртует с другими девушками, как он шутит, совершенно не замечая, какой болью это отзывается в ее сердце. Её хрупкие надежды разбивались вдребезги, оставляя ее наедине с этой ноющей пустотой. Музыка достигла пронзительной кульминации, и Гермиона почувствовала, как слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец, потекли по её щекам, оставляя на коже горячие дорожки. «So when you leave, please make it easy, cause I N V U…» — звучало в наушниках, и ей вдруг стало невероятно ясно, что будет, если Рон никогда не ответит на её чувства так, как ей хотелось бы. Сможет ли она отпустить его? Сможет ли она сделать это легко, или её сердце будет продолжать болеть, ныть при каждом упоминании его имени? Она не знала ответа, но музыка, казалось, дала ей возможность почувствовать эту боль, признать её, перестать прятать глубоко внутри, как она всегда делала. Когда песня закончилась, наступила оглушительная тишина. Гермиона сняла наушники и посмотрела на кассету в своих, чуть дрожащих руках. Она не представляла, каким магическим или немагическим путем эта маггловская музыка оказалась в самой глубине Хогвартской библиотеки, но в этот момент она была безмерно благодарна за эту случайную находку. Эта кассета, эта песня стали для неё неожиданным зеркалом, безжалостно, но честно отразив её собственные чувства, те самые чувства, от которых она так долго и так упорно бежала. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони и глубоко, прерывисто вздохнула. Осторожно убрала кассету обратно в коробку. Гермиона решила сохранить её как свою маленькую тайну. Как тихое напоминание: даже самые сильные, самые болезненные чувства можно пережить. Даже если они никогда не найдут взаимности. Гермиона вернулась к своим книгам, но теперь её сердце, хоть и ныло от пережитого, было чуть легче, словно сбросило часть тяжелого груза. Она знала, что её любовь к Рону — это ее собственная история, ее собственный выбор, ее собственная боль, и, возможно, когда-нибудь, очень нескоро, она сможет отпустить его, как пелось в песне. Но пока она будет продолжать быть его другом, продолжать стоять рядом, продолжать бороться за то, во что верит, и, возможно, со временем её сердце действительно найдет долгожданный покой.