Pleasure

Фрэнк и Джерард не думают. Не думают о репутации, будущем, том, что их могут поймать за грязным делом. А то что происходит между ними можно назвать только грязной, порочной связью, доверием и привязанностью. Им нравилось. Им нравится. Им все равно, что с их полки в автобусе доносятся странные звуки, которые слышат остальные ребята, им все равно, что пару раз они заставали их в гримёрке. Какая разница. То, что происходит между ними, не поймет кто-то другой, поймут лишь они сами, и не факт, что полностью. Они просто знают, чего хотят в моменте. Остальное не важно. Джерард хочет лишь руки Фрэнка на своем паху, язык, стоны, сердце и душу. Фрэнк хочет, чтобы руки Джерарда сжались на его шее еще немного туже, почти на грани, чтобы не упасть в обморок и не потерять сладкое чувство оргазма. Сердце, душу и стоны, вырывающиеся из тела вокалиста. Вот все, что им нужно в моменте. Все остальное остается неважным и незамеченным. С такими желаниями они проехали не один тур. С такими же они, кажется, проедут еще столько же. В Нью-Джерси они будто оказывались в бесконечном водовороте похоти, выпивки, воспоминаний и музыки, и если бы они сказали, что им это не нравится, они бы соврали. Джерард смотрит в глаза Фрэнка с прищуром, сверху вниз, сжимает ладонью челюсть и скользит чуть к шее. Слышит вздох и умоляющие слова, превращающиеся в простые похрипывания. — Повтори, чего ты хочешь, сучка. - Джерард выговаривает жестко, со сжатыми зубами и в то же время горящим сердцем. — Доставить удовольствие. Их всегда устраивало все с позициями. Один доставляет удовольствие, другой — вознаграждает в следующий раз. В этот раз все тоже были только, черт возьми, за такой расклад. Иногда Фрэнк задумывался, не были ли такие предпочтения в постели просто желанием навредить себе, а потом ему становилось все равно. Он получал кайф, в этом случае смысла париться правда не было. Наверняка. Руки гитариста оказываются на ширинке Уэя. Движение - и собачка молнии спускается чуть ниже. Еще одно - и джинсы с прорезями на коленях оказываются стянутыми на пол вместе с бельём. Джерарду хочется кончить просто от разворачивающейся внизу картины, он прикрывает глаза, зарывается пальцами в каштановые волосы, которые на ощупь кажутся будто шёлковыми. Блять, он любил то, насколько они мягкие, до смерти любил. Фрэнк не старается быть мягким. Напротив, старается доставить удовольствие, граничащее с болью. Берет член в руку, облизывает грязно, пошло, по-блядски. Как же ему нравилось так выглядеть в такие моменты. Проводит вверх и вниз, давая хоть какую-то разрядку, шанс на прекращение сладкой боли, и сразу убивает эту маленькую надежду. Ему нравится, как Уэй скулит, ему нравится скулить самому. Он берет член в рот, продолжая издавать гортанные звуки, создавая вибрацию, черт. Искаженное в гримасе грязного удовольствия, лицо Джерарда выглядит как лучшая мотивация продолжать. В какой-то момент Фрэнк не выдерживает, берет так глубоко, как только может, даже когда на глазах наворачиваются слёзы, а дышать становится нечем. В такие моменты останавливать его приходится Джерарду. Он вцепляется в волосы гитариста, пытаясь намекнуть на то, что тот зашел слишком далеко, и только тогда Фрэнк отодвигается. Выпускает член изо рта, будто бы специально создавая тонкую нить слюны, соединяющую его язык и ствол. Грязная картинка, которая, кажется, останется в голове Джерарда на всю жизнь. — Можешь трахнуть меня. - Уэй не просит, скорее наоборот, дает разрешение. Тогда Фрэнк не сдерживается. Избавляется от своих джинс, быстро и рвано целуя Джерарда в губы, а потом углубляет поцелуй, проскальзывая языком в рот. Сладко. Похоть и любовь, вот что их объединяет. Кто знает, возможно это их и разлучит.