Холод четырнадцатого декабря

Как же холодно.. Он в детстве не любил этих холодов, но после привык. Алексей смотрел пустым и невидящим взглядом в стену.  Никого в пустой комнате, кроме него. Он уже сорвал с себя все награды, расстегнул верхние пуговицы мундира. Хотелось глотнуть воздуха. Чёрная манишка сдавливала горло. До него донеслись звуки. Кажется, стреляли на площади. Алексей слышал все так, словно он находился на большой глубине, где-нибудь под тяжелыми волнами Невы. Вот уже несколько часов граф не переменял позы, и члены его мучительно затекли. Пожалуй, тысяча восемьсот двадцать пятый стал для Алексея Андреевича роковым. Убийство Минкиной, а после смерть Императора. Когда закапывали Настасью, хотелось лечь в гроб вместе с ней, в последний раз заключить в свои железные объятия. Потом бегал по двору, рвал на себе волосы. Все виновники получили жестокое наказание, которое вдвое превышало преступление. Внутри трещали ребра и разрывалось сердце. Железо графской души не расплавилось, а сломалось, громко треснуло под напором тяжб. Истек срок аракчеевского счастья. Затем и известие о смерти Александра. Сперва хотелось лезть на стену, а затем смертельная усталость впервые накрыла графа с головой . Усталость за все те годы, когда спать приходилось только мельком в пути на почтовых каретах, когда приходилось работать на износ, не жалея ни других, а в первую очередь не щадя себя, когда кости ломило от боли. Александр.. Александр Павлович.. Что можно было сказать? Аракчееву словно вскрыли старую рану, пронзив плоть ещё глубже. Черт возьми, ему холодно. Как тогда, в Гатчине. Теперь, зимой ударили первые холода, не бурные январские вьюги, а лишь медленно убивающие все живое морозы. На окнах образовывался слой инея, река Выйка в Грузино, которую так любил граф, замёрзла. Алексей долго думал над тем, что с ним будет. Николай, конечно же, не оставит его на месте, выбросит подальше от столицы. Впрочем, оно и к лучшему. Человек, переживший два инсульта, более к добросовестной службе не способен. Пережить один инсульт - дело тяжелое, а пережить больше двух - невозможно. В груди кололо, чумная голова склонилась к груди. - Алексей Андреевич, - в комнату ворвался холодок и свежесть, Сперанский. Арачеев лениво обернулся к реформатору. Разгоряченный, с бешеный взглядом и красными пятнами на щеках Михаил Михайлович словно только что вынырнул из ледяной проруби. - Алексей Андреевич, завтра..- бормотал Сперанский, - завтра, завтра..- и , словно очнувшись, начал, - зачем Вы здесь? Там кровь, кровь Милорадовича..- ошарашенный мужчина испуганно взирал на бывшего фаворита. Арачеев бросил один короткий взгляд на Михаила Михайловича. Печально. Хорошо, что Александр Павлович не видит происходящего. -Сделайте что-нибудь, Алексей! - он бросился к графу , - Завтра, быть может, рухнет империя! И развернется пучина народного бунта, - Сперанский сглотнул сухим горлом, и ему стало мучительно. - Да, пусть хоть Пугачевщина, - хмыкнул Аракчеев. - Как Вы можете! - рявкнул обыкновенно спокойный, порою циничный Михаил, и его маска язвительности ,серьезности посыпалась, - Идите на площадь! Полюбуйтесь! Там сейчас стоят и действуют плоды нашей деятельности: моих либеральных идей и вашей муштры! - Не мы виноваты, а время.. "И вышел! хоть сейчас в аптеку, в подмастерье. От женщин бегает, и даже от меня! Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник, Князь Федор, мой племянник." - так уж получилось, что возник новый тип человека. Человека , полного туманных мечтаний, цель которых - посвятить себя служению общества. Вот и молодые мечтатели нынче мракобесят на Сенатской. -И наша задача попробовать взять это время в свои руки. - Не мешай, - брякнул Аракчеев и отвернулся от него. Сперанский застыл посреди комнаты, пристально смотря на стареющего Аракчеева, разочарованного Аракчеева, уставшего Аракчеева. -Граф, - уже мягко начал он, подходя к Алексею, - Даже, если сегодня, когда возьмут Зимний дворец и нас расстреляют, знайте: любая наша участь - результат всего: и действий, и чувств, и мечтаний. - Мы не принадлежим себе, теперь нет. Михаил Михайлович, нашу участь решит время, - отчеканил слова Алексей Андреевич Аракчеев, подняв решительный взгляд на реформатора. На улице послышалась оглушительная пушечная канонада.