От стёба до любви

1. Когда были морозы

Январь

      — Лебедева, я до такой степени скучный?       Острый локоть слева резко тычет в бок, и Алиса подскакивает, как ужаленная, кидая ошалелый взгляд на сидящую рядом Дашу — лучшую подругу. Следом переводит его на препода и окончательно просыпается, моментально покрываясь агрессией с головы до ног. Пассивной агрессией.       — Да, Арсений Сергеич, до такой. Аж заснула.       Ну, или не совсем пассивной.       Алиса трёт пальцами глаза, лицо, пытаясь сбросить усталость и сонливость. Хотя подстебнуть не особо любимого учителя она может всегда, в любом состоянии и в любое время. Правда, давно уже ждёт, когда он наконец взорвётся, или нажалуется ректору, или сделает ещё что-нибудь, чтобы найти на неё управу, а всё никак этот момент не наступит.       Попов просто либо стебёт в ответ, либо молчит.       — Может быть, ты тогда расскажешь весь материал сама? — сунув руки в карманы брюк, приподнимает брови он.       Алиса сдерживается в последний момент, глаза не закатывает, но руки скрещивает и слегка наклоняет голову вбок. Направленный на Попова взгляд становится вдвойне раздражённым из-за противной боли в правом виске, как будто кто-то его сверлит.       «Это препод, Ли́са. Препод. Бесячий, но всё ещё препод. Держи себя в руках».       Алиса набирает воздуха в лёгкие и прикусывает губу, когда чувствует, как под столом Даша бьёт её по ноге. Причём на этом она не останавливается и больно щипает за бедро. Хочется злобно зашипеть, но Алиса не издаёт ни звука.       — Теперь нечего сказать? — едва заметно тянет вверх уголок губ Попов.       — План — отстой, — выпрямившись, выдаёт Алиса. — Я в нём участвовать отказываюсь. Я брезгую.       «Блять».       Даша хлопает себя ладонью по лбу.       В аудитории виснет гробовая тишина.       Не сказать, что Алиса сидит и прям-таки ничего не боится. Наоборот, ей всё время кажется, что после любой такой выходки её могут выкинуть из университета. Она и сейчас напряжена, потому что, как всегда, не удержала язык за зубами.       Но как тут молчать-то? Да и потом бы всё равно что-нибудь ляпнула.       Попов усмехается, покачивая головой. Отворачивается к доске.       — Хотя бы сделай вид, что учишься. Может быть, у тебя актёрский талант есть.       Алиса резко подаётся вперёд, но не успевает даже открыть рот — его тут же захлопывает ладонью Даша. Взгляд у неё при этом такой, что без труда можно разглядеть обещание, что ещё слово — и она отпинает Алису от души. И не посмотрит, что они лучшие подруги.       Приходится отступить и заткнуться, так что заканчивается пара мирно.       Когда выходят из аудитории и оказываются от неё на достаточном расстоянии, Даша больно тычет пальцем Алису в бок и шипит:       — Блондинки и правда тупые!       Та закатывает глаза, убирая за ухо светлую прядку.       — Ну зачем ты вечно нарываешься и выводишь его?       — Бесит он меня. Что я могу поделать?       — Помалкивать! — Даша тяжело вздыхает, сжимает переносицу. Говорить продолжает уже спокойно: — Как бы ни бесил, он всё ещё препод, Лис. И может настучать тебе по башке. Отчисления добиваешься? Дошутишься же.       — До сих пор не дошутилась, — бурчит Алиса и поправляет лямку рюкзака на плече. Суёт руки в карманы худи. — Я уже сколько жду, когда он выбесится. Ему же похеру. Ещё и в ответ подъёбывает.       Даша щурится, и Алиса снова закатывает глаза.       — До добра это всё тебя не доведёт, — говорит первая.       Вторая уже собирается закатить глаза и третий раз, но от демонстрации раздражения отвлекает подлетевший к Даше однокурсник.       Влюблённый в неё по уши ещё с первого курса, к слову.       Алиса оставляет их одних и идёт дальше без Даши, очень стараясь не думать о последнем, что та сказала. Тяжело вздыхает.       И почему, когда говорят «нельзя», хочется сделать наоборот?..

Февраль

      — Лебедева, стой.       «Бля-я-я-я, надо было прогулять».       Пока все направляются к выходу, Алиса, едва поборов желание дать дёру, разворачивается и идёт к преподавательскому столу. Оборачиваясь, бросает взгляд на уходящую Дашу, которая делает большие глаза и вскидывает брови, а на лбу так и бегут субтитры: «Я же говорила!»       Само собой, эта пара без издевательств и стёба тоже не обошлась. Вся аудитория следила, как Алиса с Поповым перекидывались колкостями, при этом иногда жалили друг друга… хорошенько так. Завуалированно, но ощутимо.       Правда, вид у него сейчас не такой, из-за которого можно подумать, что Алиса получит нагоняй.       Когда аудитория становится совсем пустой и погружается в тишину, Попов садится за стол и откидывается на спинку кресла, направляя внимательный взгляд на Алису.       Какой-то слишком внимательный.       Она, в принципе, догадывается, что речь пойдёт не про её длинный язык.       — Эссе я от тебя так и не увижу, я так подозреваю? — приподнимает брови он.       Ну вот. Угадала. Тем более все её подколы о него вообще как будто просто разбиваются. Железный человек он, что ли? Кошмар.       Алиса скрещивает руки. Бесшумно вздыхает. Она ещё утром приготовила отличное оправдание, почему до сих пор ничего не написала и не сдала, но сейчас в голове — ничего, кроме шума ветра и трёхэтажных матов. Она просто тупо не помнит, какую же душещипательную историю выдумала.       «Если скажу, что собака съела, прокатит?»       Попов слегка наклоняет вбок голову.       «Или он меня после этого лицом по столу прокатит?.. Блять».       Нервным движением Алиса цепляется большими пальцами за лямки рюкзака. Невольно думает, что правильно Даша говорит: надо выключить язык и включить мозг. Может, жизнь тогда станет легче.       — Ты его когда должна была сдать? Пятого числа? А сейчас… дай-ка гляну… — он делает нарочито задумчивое лицо и поворачивает к себе маленький календарь, стоящий на столе, — ах да, двенадцатое. Неделя прошла, а знаменательное событие так и не случилось. Что скажешь в своё оправдание?       На уме вертятся только нехорошие слова, но впервые Алиса очень старается, чтобы на этот раз они всё же неозвученными и остались. В конце концов… она и правда проебалась. Что уж тут ещё сказать.       — Даже самые ленивые уже сдали, а ты всё топчешься, — не унимается Попов.       — Ну я начала, — тянет гласные Алиса, поднимаясь на носочки и опускаясь на пятки.       — Вчера ночью?       — Вы очень плохо обо мне думаете, Арсений Сергеич.       «Чё вчера-то? Позавчера…»       — Точно так же, как и ты обо мне, — парирует он.       Она мысленно фыркает.       Ну, надеется, что мысленно.       Резко хмурится.       «В смысле “как и ты обо мне”? Я вообще о тебе не думаю. Хули бы мне?»       — Ладно, горе ты луковое, — вздыхает Попов, подаётся вперёд и упирается локтями в стол, сплетая пальцы, — давай так поступим.       «А не таким томным голосом можно? Как будто соблазнить собрался. Иу».       С другой стороны, почему «иу»? Он гораздо моложе, чем многие преподаватели, и лицом симпатичный. Может быть, в душе он и девяностолетний ворчливый старик, но внешне-то… Так. Стоп.       Стоп. Сто-о-оп. О чём она задумалась?! Кыш из головы, кыш, кыш!       — У нас новый преподаватель. Молодой. Ему нужна экскурсия по университету. И вообще некоторая помощь. Ректор попросил меня, но я не могу. И тут мне пришла гениальная мысль… Догадываешься?       — Хотите эту работу на меня скинуть?       «Десять баллов за догадливость. Видишь, Даш, не все блондинки тупые».       — Хочу. Но и для тебя бонус есть. Я засчитаю эссе. Как будто ты его написала и сдала. Помоги новому преподавателю — и можешь ничего не писать. Акция действует только сегодня.       Со всех сторон засада. Эссе писать — легче задушиться. Но и новенькому помогать не то чтобы улыбается. Алиса же так любит с людьми знакомиться.       Видимо, все размышления отражаются на лице, и Попов, усмехнувшись, наклоняется чуть назад, тянется к верхнему ящику стола, открывает.       — Ладно, с новеньким я сам, давай лучше тебе дам новую тему для…       — Нет!       Алиса не успевает проконтролировать собственные действия — она резко тянется вперёд, хватает Попова за обе руки и прижимает их к столу. Её глаза становятся кошмарно большими, а сердце норовит остановиться, как только до мозга доходит, насколько они сейчас вообще близко.       «Какого хера, какого хера, какого хера…»       — Вы же не подумали, что я против того, чтобы помочь новому учителю? — резко вскидывает брови Алиса. — Наоборот, думала, что с радостью это сделаю.       — Да что ты? А мне показалось…       — Вам показалось.       Пара минут проходит в абсолютной тишине и без движения. Зрительный контакт тоже не прерывается. Совсем.       Алиса не выдерживает первая. Она отшатывается от стола, сжимает пальцы, суёт ладони в карманы худи.       — Я хоть сейчас готова.       — Сейчас не надо. Завтра пораньше приди.       — А. Окей. Без проблем. Я тогда пойду.       Не дожидаясь ответа, Алиса разворачивается на пятках и спешит к двери. Уже открыв её и переступив порог, оборачивается и неожиданно для себя говорит:       — Спасибо.       Ловит удивлённый взгляд.       — Ну, за то, что эссе засчитаете.       Она приподнимает уголки губ, неловко машет рукой и наконец выходит в коридор, закрывая дверь и прижимаясь к ней спиной.       «Поздравляю, Лебедева, ты ёбнулась».

2. Когда тронулся лёд

Март

      Последние недели месяца какие-то дождливые. С одной стороны, в Питере-то привычное дело, а с другой…       А с другой — можно уже чуть-чуть солнышка хотя бы?       С этими мыслями, застегнув рюкзак и закинув его на плечо, Алиса выходит из университета. Взгляд привычно цепляется за нависшие над городом тучи, а следом в поле зрения попадает… Попов.       «Ну почему после мыслей про солнышко? Он же не похож на солнышко».       Сильно хмурясь, он напряжённо смотрит в телефон.       Алиса хмурится тоже: пойти бы дальше, домой поехать, а она тут стоит и не может перестать таращиться на препода. Что вот она собирается делать, интересно? Чего тут стоит? Как будто он сам со своими проблемами не разберётся. Если у него вообще какие-то проблемы есть.       Хотя с чего бы он тут стоял весь такой загруженный, если бы всё было нормально?       «Да бля».       — У вас случилось чего?       Как всегда, рот выдаёт что-то быстрее, чем мозг успевает сообразить, надо ли оно Алисе.       Сейчас это особенно огромный вопрос. Хочется просто убежать, как будто ничего не спрашивала, потому что после его пары Даша сказала: «По-моему, подруга, ты на него засматриваешься. На дедулек потянуло?» А её не потянуло! И она не засматривается. Бред же, в самом деле. Да и с чего бы засматриваться на препода, который наверняка застал динозавров на своём веку?       Тогда уж лучше засматриваться на новенького, который преподавать пришёл в прошлом месяце. И молодой, и симпатичный.       «Ну так и Попов не страшный, конечно».       Алиса сжимает зубы.       «Так. А ну тихо».       В общем, да. Лучший вариант — не западать ни на кого. Особенно на душных динозавров с кудряшками. Учёба сейчас важнее всего.       — Не случилось, — отвечает Попов, обернувшись. — Просто жду такси.       — Судя по всему, давно уже ждёте?       — Ты ужасно внимательная, Лебедева.       Вместо того чтобы разозлиться и огрызнуться, как это обычно бывает, Алиса неожиданно для самой же себя улыбается. Спрятав ладони в карманы пальто, она подходит к Попову чуть ближе и слегка наклоняет голову вбок.       — Ну чё вы такой злой сразу? — Алиса выпячивает губу. — Я с миром, между прочим.       — Ты? — Он выгибает бровь. — Правда, что ли?       — Торжественно клянусь. — Она прижимает ладонь к груди, ближе к сердцу. Потом заканчивает представление и говорит: — Да правда. Я и подвезти могу. Я сто процентов лучше, чем до утра ждать такси и мёрзнуть.       — Подвезти?       — Ага. Байк от бати достался. И водитель я — огонь. Пять звёзд мне захочется поставить.       — Байк?       — Арсений Сергеич, вы реально дед. И вообще, откуда такое недоверие?       — Тебе причины перечислить в алфавитном или хронологическом порядке?       «Спокуха, Лис, преподов нельзя с крыльца спускать. Нельзя. Вдо-о-ох».       — Вы едете? Акция действует только сегодня.       «Выкуси! Я столько ждала, чтобы вернуть эту “акцию”! Ха!»       — Мои же заклинания против меня?       Интересно, ухмылка у Алисы слишком самодовольная или там уже даже слово «слишком» не подходит?       Попов вздыхает бесконечно тяжело. С безнадёгой смотрит на экран, вздыхает ещё раз. Что-то нажимает, убирает телефон во внутренний карман пальто.       — Еду. Хватит только так ухмыляться.       — А вы не смотри́те.       — Лебедева…       Алиса резко поворачивается к нему спиной, бросает: «Идёмте» и на всех скоростях сбегает по ступенькам. С ухмылкой поделать ничего не может. Оборачивается, чтобы проверить, точно ли Попов идёт за ней.       Идёт, идёт, куда уж денется. Вид, правда, такой, как будто три лимона за раз съел, но Алисе от этого только веселее.       Хотя потом, когда они уже усаживаются на байк, становится не до смеха — даже уголки губ вниз ползут, а пульс подскакивает к горлу и долбит там. Предлагая подвезти, Алиса не задумалась, что Попову надо будет за что-то держаться. А единственное «что-то» здесь — она сама.       «Даша снова права. Блондинки — тупые».       Алиса старается дышать ровно, но получается, откровенно говоря, хреново — обниматься с преподом ей ещё не приходилось. А сейчас именно это они и делают, ужас. И она себе совсем не помогает, бросая через плечо:       — Держитесь крепче.       В противном случае он просто свалится, а убивать его в её планы всё-таки не входит. Хоть иногда и хочется его придушить.       — Не сбрось меня только.       Попов делает ровно так, как Алиса сказала. Обвивает руками талию, прижимается грудью к спине.       «Я дура, блять».       С этой самокритичной мыслью она наконец заводит байк и трогается с места.       И умом трогается тоже.

Апрель

      Из-за облаков наконец-то выглядывает солнце, освещая всё вокруг, но даже сил нет этому порадоваться. Получается только, сидя на широком парапете, пустым взглядом смотреть вдаль, на крыши домов, и прикусывать губу, чтобы та перестала дрожать. Слёзы остановить тоже не получается — они всё бегут и бегут, сколько ни стирай их со щёк.       Бесит.       Несмотря на шумящий в ушах ветер, Алиса всё равно слышит позади приближающиеся шаги. Она с удвоенной силой трёт лицо и глаза, чтобы сделать вид — ну, очень постараться, — что всё хорошо. Хотя бы относительно.       С другой стороны, как говорит Даша, у неё ж на лице всегда всё написано.       — Ты же в курсе, что на крыше нельзя находиться? — раздаётся рядом голос Попова, и Алиса не знает, ей полегчало или не особо.       Он садится напротив. В сантиметре от её согнутой коленки.       Алиса вздыхает.       Они несколько сблизились с прошлого месяца. С той странной поездки на байке. Совсем перестали друг друга подкалывать и даже вроде бы нашли общий язык. Легли в сторону дружбы. Возможно. Просто это странно чувствовать — абсолютное отсутствие желания подъебать его чем-то. Раньше, стоило лишь его увидеть, она тут же принималась соображать, как же его подстебнуть. А теперь…       Теперь они сидят на крыше универа чересчур близко, и Алисе просто хочется поплакать у него на плече.       Какие глупости.       — Как вы узнали, где я? — вопросом на вопрос отвечает она. — Хотя погодите, чё гадать. Даша сдала?       Выражение его лица говорит само за себя.       Алиса усмехается.       — Ладно.       — Она за тебя переживала. Поэтому и рассказала.       — Да знаю я. Не собираюсь же я с ней ругаться из-за этого. — Она трёт уголок правого глаза. — У меня просто особое разрешение. Мне сюда можно. Другой вопрос…       Алиса щурится с огромным подозрением и пристально смотрит на Попова. Вглядывается в него долго-долго, словно там тайны Вселенной пытается выискать. Но просто…       — Вы-то зачем меня искать пошли?       Даже не задумавшись, он произносит:       — Я за тебя тоже переживаю.       Так хочется сказать на это что-нибудь, но ничего умного в голову не лезет, поэтому Алиса просто сидит и пялится на него во все глаза. С одной стороны, может быть, логичный вывод — исходя из того, что они вроде как чуть-чуть подружились за последние недели. А с другой стороны — он что?! Переживает за неё? Недавно ведь они хотели друг дружке головы поотрывать… Теперь он говорит, что переживает.       Ну это ахуй, по-другому не скажешь.       Она привыкла, что за неё волнуется Даша. Лучшая, блин, подруга. Но вот этот динозавр? Да ладно…       Алиса просто спит, наверное.       А если спит, ей что, снится Попов? Бля…       Он едва заметно приподнимает уголок губ, слегка усмехаясь. Чуть наклоняет вбок голову, наблюдая за ней. Пару минут спустя выпрямляется, снова становится серьёзным. Хмурится, смотрит на неё внимательнее.       — Ты плакала. Что стряслось?       — Я не плакала.       — Алис.       — У меня аллергия.       — У тебя нет аллергии.       – Да откуда вы?.. Ну да, Даша. Погодите, а мы уже на том этапе взаимоотношений, когда вы выясняете обо мне всю инфу у лучшей подруги? А с чего вдруг-то? Когда мы успели так перескочить?       Попов глубоко вздыхает, скрещивает руки. Приподнимает брови.       — Даша сказала, ты уже с утра сама не своя. Что случилось? Я же не отстану.       Алиса отводит взгляд, опять чувствует, как свербит в носу и жжёт от слёз глаза. Она сжимает губы, стискивает зубы и крепко сплетает пальцы — настолько, что острые чёрные ногти впиваются в тыльную сторону ладони, оставляя следы.       Попов вдруг придвигается ближе и кладёт свои руки на её, заставляя вздрогнуть от неожиданности и посмотреть на него. Он хмурится сильнее.       — Прекращай. Ладонь проткнёшь сейчас. — Спустя паузу добавляет: — Говори давай.       Алиса вздыхает.       — У меня есть друг, — наконец заговаривает она, опуская взгляд на их сцепленные руки. — С детства. Мы выросли вместе. Он старше. Но мы… ну, не расставались практически. Везде были вместе. Но в сентябре ему пришлось улететь в другую страну. По работе. Так что мы не виделись с тех пор. Он собирался прилететь, должен был сегодня, но… утром написал, что не сможет. Вообще не сможет в ближайшее время.       Алиса прикусывает губу, замолкая на время, чтобы совладать с эмоциями.       — Он просто был так уверен, что сможет прилететь. Обещал, что прилетит. Обещал. А теперь говорит, мол, никак. — Она судорожно вздыхает. — Я не хочу делать из этого трагедию, понимаю, что он занят, но просто… всё равно обидно. А сама к нему прилететь не могу.       — Это первый раз такое или уже было?       — В феврале хотел прилететь. Тоже не смог.       Попов вздыхает. Одной рукой продолжая держать Алисины ладони, другой он касается её подбородка и заставляет поднять голову. Встречает её расстроенный взгляд.       — Одно из двух, — произносит он. — Либо его действительно завалило и он не в состоянии сдержать обещание — хотя в таком случае лучше вообще ничего не обещать, — либо он не очень-то к тебе рвётся, просто не признаётся. А если так, зачем тебе такой друг?       Следующие его действия совсем уж неожиданные и как будто нисколько ему не свойственны. Он мягким движением заправляет волосы Алисе за ухо, проводит фалангами по щеке, стирая слезу.       Нет, это невозможно. Теперь поезд вообще не остановить.       Она склоняется к его плечу, упирается в него лбом и всхлипывает. Жмурится, когда он двигается ещё ближе и уже сам прижимает её к себе. Одна его ладонь ложится на её затылок, вторая гладит по спине. От всех этих действий реветь хочется ещё сильнее.       Алиса, в общем-то, перестать и не может.       Так они и сидят, пока она не успокаивается. А даже когда успокаивается, не спешит отстраниться. Как-то уютно становится так сидеть — слишком уютно, прям подозрительно. Но и заставить себя выбраться из его хватки не получается. Или не хочется. Только в этом она себе точно не признается.       «Ну всё, заюш, приплыли».       А что ещё интереснее — он и сам вроде как не возражает…       Алиса не хочет знать почему. Она подумает об этом потом.

Май

      — Лис, тебе не кажется, что он для тебя староват?       Дорисовав стрелку, Алиса хмурится и поворачивается к лежащей на её кровати Даше. Та, скрестив руки, невозмутимо глядит в ответ. Алисино лицо по-прежнему перекошено недоумением, и Даша, тяжело вздохнув, произносит:       — Не прикидывайся, как будто не понимаешь.       — Не понимаю.       Ну, подозрения есть, но не то чтобы так уж сильно хочется туда погружаться и размышлять, разбираться. Лучше оставаться в волшебном неведении и до упора себя обманывать, что никаких ненужных чувств не возникает.       Потому что не возникает. Не возникает же, да? Конечно же не возникает.       — Ты втрескалась в Попова. Со стороны бы себя видела, когда на него смотришь или когда про него говоришь. Я-то знаю, я видела, как ты выглядишь, когда влюблена.       — Я не влюблена, — отвечает Алиса с такой непоколебимой уверенностью и таким спокойным лицом, что даже сама себе верит. — Мы сдружились, да. Подъёбывать каждую секунду неохота его больше, да. Но на этом всё.       — Ты сейчас прихорашиваешься, чтобы к нему домой пойти. Ты меня за дуру держишь или себя?       — Я написала эссе, а он сказал, что это фигня и надо переписывать. Я попросила объяснить, что не так, потому что и так задолбалась писать эту парашу. Но сегодня у него пара была только наша, поэтому ушёл он рано, а я застряла в универе надолго, а завтра и послезавтра он не может, потому что уезжает куда-то. Поэтому позвал к себе.       — А по телефону объяснить никак?       — Ага, по телефону. Неудобно же. Короче, не душни. Он объяснит, что я сделала не так, и я спокойно вернусь.       — Время уже восемь. А затянуться это может надолго.       — Даш.       — Лиса.       — Всё будет окей. Перестань дёргаться.       — Ты втрескалась в препода, ненормальная. И мне перестать дёргаться?       — Я не втрескалась.       Даша вздыхает со всей тяжестью мира, и Алиса, подойдя к ней, наклоняется и крепко её обнимает.       — Мы дружим. И всё.       Отстраняясь, Алиса видит, как Даша закатывает глаза.       — Душнила, — улыбается первая. — Ладно, я пошла.       — Будь на связи!       — Хорошо, мам.       Алиса салютует двумя пальцами и выходит из комнаты, прихватив с собой рюкзак, в котором лежит треклятое эссе.       Минут через сорок она уже стоит перед нужной дверью и давит на звонок. Несколько секунд спустя опускает ладонь и сплетает пальцы, перекатившись с пяток на носки и обратно. Затем еле заметно вздрагивает, когда дверь открывается.       — Привет, — первой заговаривает Алиса, чтобы заткнуть мысли о том, что в домашнем Арсений выглядит так же обалденно, как в костюме.       Ну да, с некоторых пор они перешли на «ты», и Попов превратился в Арсения. До сих пор непривычно. Хотя он сам выглядит невозмутимо, будто всегда так они и должны были общаться.       — Привет, — здоровается он в ответ и отступает на пару шагов. — Заходи.       Алиса проскальзывает в квартиру и разувается, слыша, как за спиной щёлкает замок. Следом она усиленно борется со смущением, когда Арсений забирает рюкзак и помогает снять кожанку.       Сердце сейчас выпрыгнет нахер.       «Так, Лиса, возьми себя в руки. Ничего тут такого не происходит. Сама сказала, что мы дружим. Ну и всё».       Вздох.       «Дружим, блять, Лис, а не пытаемся не упасть в обморок. Ага?»       Она возвращает рюкзак себе и идёт следом за Арсением в гостиную. Там ручная кладь отправляется на диван, а сам Арсений скрывается на кухне. Мгновением спустя оттуда раздаётся его голос:       — Тебя накормить? Не голодная? — И после короткой паузы: — Можем перекусить, а потом я разложу… тебе всё по эссе.       «Я уже сказала “блять”?»       Алиса жмурится и усиленно старается сделать вид, что ничего такого не услышала. Она сжимает переносицу и едва сдерживает порыв долбануться лбом о стену, чтобы всю дурь из головы выбить.       Стремясь прервать образовавшуюся тишину, Алиса тащит себя на кухню и заявляет:       — Могу накормить я. Ела последний раз утром. Вроде.       Арсений вскидывает бровь и выглядит так, точно сейчас зачитает целую лекцию о том, как вредно пропускать приёмы пищи. Однако потом, видимо, вспоминает, что сам грешит тем же, и просто вздыхает.       — Молчание — знак согласия, — с наглой улыбкой произносит Алиса. — Да и к тому же ты готовить не любишь, а мне не сложно.       — Когда я уже успел тебе про себя так много рассказать?       — Много? Смешной ты. Ну, это ты рассказывал, а некоторые вещи сама замечаю. Я наблюдательная. Иногда. Ладно, короче. Готовить хоть есть из чего?       — Холодильник в твоём распоряжении.       Алиса ухмыляется и делает вид, будто хрустит пальцами. Арсения отодвигает подальше, а сама берётся за дело.       На то, чтобы смастерить лёгкий ужин, уходит чуть больше получаса. С довольной улыбкой она ставит две тарелки на стол, вытаскивает вилки. Упирается локтями в деревянную поверхность, подбородок ставит на ладони, прижимая пальцы к щекам.       Арсений не шевелится, смотрит на неё, подперев голову рукой и глубоко о чём-то задумавшись.       — Чего ты такой загруженный? — с беспокойством спрашивает Алиса. — Случилось что?       — Кто.       Она удивлённо моргает.       — В голову лезет и лезет. И выходить не хочет.       Алиса совершенно точно без понятия, что отвечать, и не знает, что думать. Боится предположить, на что — точнее, на кого — он намекает, и ещё сильнее боится, что поняла намёк верно. А судя по его слишком пристальному взгляду…       Она берётся за вилку и опускает глаза.       — Ешь.       «Дружим. Дружим. Дру-у-у-ужим, мы дружим. Никаких намёков нет, он явно про кого-то другого говорит. А мы — дружим».       Руки же не дрожат, да? Вроде бы да. Всё нормально. Всё отлично. Лучше некуда.       Только вот ломается это «отлично», когда они заканчивают с ужином. Арсений собирает тарелки, обходит стол, говорит:       — Посуду сам помою, — и делает то, за что его охота и придушить, и обнять.       Целует в щёку.       — Спасибо.       Потом уходит к раковине.       — Иди доставай свой сборник страданий.       Честное слово, сердце сейчас или разорвётся, или остановится.       «Зараза, блять, угомонись, Лиса».       Она выползает из-за стола и тащит своё бренное и не влюблённое тело обратно в гостиную. Падает на диван, старается выбросить из головы произошедшую только что сцену и сосредоточиться на эссе. Подтянув к себе рюкзак, достаёт оттуда чуть измятые листы и кладёт на журнальный столик.       Потом обхватывает руками голову, зарываясь пальцами в волосы, и старается дышать носиком.       «Угомонись, угомонись, угомонись. Ничего же не случилось. Ни-че-го».       К тому моменту, как в гостиную возвращается Арсений, Алиса уже сама невозмутимость. По крайней мере, она так выглядит. Надеется, что хотя бы выглядит.       Он садится рядом, опускаясь на край дивана, и подтягивает к себе эссе.       «Ну вот, и он спокойный. Говорю же, всё ок, ничего такого не было. Да и с чего бы ему-то нервничать?»       Следующие два часа похожи на войнушку. Арсений включает преподавателя и спокойно доносит свою точку зрения, объясняя, где Алиса ошиблась и почему, а она возмущается и всё равно не понимает, задаёт кучу вопросов. В какой-то момент не выдерживает и сползает на пол, садясь между диваном и столиком, и всем корпусом поворачивается к Арсению. А то она так руками размахивает, что боится ему по лицу зарядить.       — Пол холодный, заболеешь, — едва задумавшись, говорит он.       — Да нормально, — отмахивается Алиса. — И вообще, не отвлекайся. Я всё равно не согласна. Потому что…       И так — ещё час. В конце концов, глядя на исписанные листы, кучу заметок по краям и много зачёркнутых красной пастой слов, Алиса сидит и таращится куда-то в пространство с таким видом, будто познала тайны Вселенной. До длинной жирафьей шеи наконец доходит всё то, что Арсений доносил три часа. Глаза, правда, уже слипаются, ещё и спина ноет, но теперь хотя бы понятно, о чём и как лучше написать. Даже план небольшой накидан.       Тяжело вздохнув, Алиса складывает руки на столе и опускает на них голову. Нужна короткая передышка. Хотя бы пять минут ни о чём не думать, иначе мозг точно закипит. Она опускает веки.       Правда, открыть глаза становится уже сложной задачей. Голова такая тяжёлая, как будто туда кирпичей накидали, а мозг никак не хочет включаться. А ещё за веками почему-то светло. Прям слишком светло.       Алиса их всё-таки разлепляет. Медленно моргает, хмурится. В первую секунду не понимает ровным счётом ничего. А во вторую — откровенно говоря, охуевает. Аж подскакивает.       Для начала — вовсю светит солнце. То есть уже утро. То есть она заснула тут. То есть прям, блять, тут, у Арсения в квартире. Хотя планировала разобраться с эссе и вернуться в общагу. Теперь она проснулась на диване. Значит, он её сюда перетащил. Ещё и одеялом накрыл. И подушку под голову положил.       «Какое блядство. Лиса, ты дура».       — Доброе утро, — раздаётся позади, а в следующее мгновение Арсений появляется в поле зрения.       — Почему ты меня не разбудил? — вместо ответного приветствия первым делом спрашивает Алиса.       Он скрещивает руки и самую малость наклоняет вбок голову.       — Во-первых, ты так крепко заснула, что жалко было тебя будить, — заговаривает он. — А во-вторых, время уже было слишком позднее. Я бы тебя всё равно не пустил. И сам не смог бы отвезти, потому что машина в ремонте. Так что легче было просто дать тебе поспать.       — Да ты просто… ты…       — Замечательный человек? Я знаю, спасибо.       — Ну что бы со мной было? Ничего бы не случилось.       — Что угодно может случиться. Особенно когда не ждёшь. И давай на этом закончим спор. Ты меня всё равно не переспоришь.       Алиса вздыхает, принимая поражение. Она меняет тему и спрашивает:       — Сколько время?       Арсений бросает взгляд на часы на запястье.       — Почти восемь.       «Блядство, просто блядство. Или я уже это подумала?»       — Поеду в общагу.       «Даша башку оторвёт точно».       От такси Алиса отказывается, хочет проехаться на автобусе. Собирается пялиться в окно и думать о смысле жизни, а в такси это может и не получиться, потому что некоторые водители уж очень любят поболтать.       В прихожей она опускает рюкзак на пол, проверяет, сунула ли в карман джинсов телефон, и натягивает кожанку. Зашнуровывая кроссовки, слышит, как позади останавливается Арсений. Она поднимается, убирает волосы за уши, закидывает рюкзак на плечо и оборачивается, приподнимая голову.       Нет, всё-таки быть таким высоким — преступление.       — Алис, ты точно в норме? — интересуется он.       — Точно. С утра я всегда плохо выгляжу, не волнуйся, — криво улыбается она.       Следом делает то, за что ещё вчера готова была убить его, — встаёт на носочки и целует его в щёку. Пару секунд спустя отстраняется, шагает назад. Отвернувшись, открывает дверь и переступает порог. Потом замирает, задумывается, снова смотрит на Арсения.       — Спасибо за помощь, кстати. И, э-э… близкие зовут меня Лиса.       Алиса улыбается снова и наконец выходит, закрывая дверь. Тут же на всех скоростях спускается по лестнице.       «Ну ты дыши как-то, что ли, дурочка…»

3. Когда всё растаяло

Июнь

      — Ты бы отдохнула лучше, Лис. Воскресенье, в конце концов.       — А я щас чё делаю?       — Папки распределяешь. Это отдых?       — У меня от экзаменов голова пухнет. Твои папки — ещё какой отдых. И в общаге уже торчать не могу. У нас с Дашей вся комната в учебниках и тетрадках. Я помираю.       Арсений понимающе кивает и больше не пытается уговорить её заняться чем-то полегче, чем помощь ему. Он откидывается на спинку кресла, утыкается локтем в подлокотник и подпирает голову рукой, наблюдая за Алисой.       Он уже пару месяцев так делает. Частенько. Просто смотрит на неё запредельно внимательно и думает, думает о чём-то. Она не спрашивает, потому что по какой-то причине очень боится услышать правду. Боится, что подтвердятся её подозрения — ну и Дашины слова, конечно.       Она на днях буквально сказала: «Вы б хоть скрывались получше, что ли. Пялитесь и пялитесь друг на друга. Уже и по нему всё видно. Жесть…» И глаза закатила потом.       А Алиса, если что, старается не пялиться. Все усилия прикладывает для этого. Правда, судя по всему, получается хреново. Точнее, не получается вообще.       Она вздыхает и хмурится, глядя на папку и не зная, в какую стопку её положить. Смотрит на одну, на другую, хмурится сильнее, но всё равно не соображает — вроде и туда, и туда подходит. Алиса поднимает глаза на Арсения, собираясь спросить, куда эту треклятую папку лучше деть, но слова в глотке застревают, когда её взгляд сталкивается с его и она понимает, что он всё это время смотрел на неё неотрывно.       «Ещё немного — и я сорвусь».       Он по-прежнему смотрит. Внимательно и пристально, как всегда. Прям в глаза.       «Помогите, блять».       — О чём ты думаешь? — всё-таки не выдерживая, спрашивает Алиса.       Арсений не отвечает, встаёт с кресла. Обходит стол, останавливается рядом с Алисой — практически вплотную. Вытягивает папку из её пальцев, кидает во вторую стопку. Потом, задевая дыханием ухо, произносит:       — О ком.       Когда-то похожий диалог уже был…       Она резко поворачивается к нему, и они снова встречаются взглядами. Алиса вжимается в стол, стоит Арсению подойти ещё ближе и опустить руки по обе стороны от неё.       — Лезешь и лезешь в голову.       — Ну не пускай.       — Не получается.       — Плохо стараешься, значит. У меня вот прекрасно получается. Вообще… про тебя не думаю.       «Когда сплю. Да».       — Правда?       — Честное пионерское.       Она уже триллионы раз подумала, что всё это неправильно. Прям совсем. Не должно так быть. Вот таких чувств. Он преподаватель, в конце концов. У них разница в возрасте — охуеть, мягко говоря. А она ни на кого другого смотреть не может. Как одержимая. Просто не получается.       Зачем теперь всё отрицает уже перед ним — непонятно. Как-то автоматически срабатывает. Хочется убежать, спрятаться куда-нибудь и не появляться. Чтобы не видеть такой его взгляд.       — А если я тебя сейчас отпущу, ты уйдёшь? — вдруг спрашивает он.       Убежать всё ещё хочется, тем не менее, не успев даже подумать, она произносит:       — Нет.       И секунды после ответа не проходит, как Арсений тут же подаётся вперёд и целует Алису. Порыв оттолкнуть его длится всего миг, а после она совсем плывёт, забывая, что хотела куда-то исчезнуть, и отвечает на поцелуй, на носочки приподнимается.       «Ну всё… приехали».       Дальше думать уже не получается.

Июль

      — Нет, я ушам не верю. И сколько ты ещё собиралась молчать?       — Я не собиралась вообще. Я просто не знала, как тебе такие новости преподнести.       — Вы с прошлого месяца встречаетесь, а ты не знала, как мне новости преподнести?! Лиса, я тебя сейчас придушу!       Даша тяжело вздыхает, закрывая руками лицо, а Алиса поджимает губы и сплетает пальцы.       Поэтому и сказала, что не знала, как такие новости преподнести. Потому что уже предвидела, что Даша отреагирует именно так — будет, мягко говоря, в ахуе. Да Алиса и сама там была, когда наконец признала и призналась, что влюбилась в Арсения по уши, и уж тем более когда они стали парой. Так что Дашу она вполне понимает.       Та выпрямляется, слезает со своей кровати, перемещается на кровать Алисы, садится вплотную, берёт за руки. Взгляд её пристальный и внимательный, обеспокоенный. Брови сходятся у переносицы, а хватка на Алисиных ладонях крепкая.       — Ты в нём уверена, а, Лис? Точно всё нормально?       Алиса улыбается, сжимает её пальцы в ответ.       — Всё хорошо. Более чем.       На несколько секунд виснет тишина. Дашин взгляд становится ещё пристальнее и внимательнее. Потом она вдруг говорит:       — Я же сказала, что ты втрескалась.       — Да-да, я знаю. Но это было тяжело признать.       Даша шумно выпускает воздух носом. Кажется, немного расслабляется. Молчит ещё какое-то время, следом заявляет:       — Помяни моё слово, Лиса. Если он хоть раз тебя обидит, хотя бы один раз — я оторву ему всё, что отличает его от женщины. Ясно?       Алиса подаётся вперёд и крепко обнимает её. Тянет уголки губ выше, и улыбка становится ещё шире.       — Вас поняла, товарищ злюкен подруген.       — Балбес.       Дашин ответ вызывает смех.       Они болтают ещё час, потом Даша уходит — обещала добраться до брата, и там она точно застрянет надолго. А ближе к вечеру из общаги выбирается и Алиса.       Уже заметно холодеет, когда она, обойдя ближайшие продуктовые, наконец добирается до квартиры Арсения. Позвонив в дверь, не успевает даже вдохнуть, как он тут же появляется перед глазами. Алиса улыбается, поднимая пакеты с продуктами.       — Вечер добрый. А у нас для вас сегодня особая доставка. Нормальная еда — без рыбы, не волнуйтесь — и как бонус ваша девушка.       Он слегка тянет вверх уголки губ, но больше устало, чем радостно. Потом затаскивает Алису в квартиру, забирает у неё пакеты, опускает их на пол, щёлкает дверным замком, притягивает её к себе и обнимает как-то даже слишком крепко. Пальцы впиваются в плечо и рёбра, тяжёлый вздох задевает шею.       Алиса хмурится, проходится руками по его спине, стискивает плечи. Чувствует, насколько напряжены мышцы под её ладонями. Сильнее сведя брови, принимается мягко поглаживать по спине. Прижимается сильнее, не останавливая движение руки, и лишь спустя несколько долгих минут чувствует, что он наконец понемногу расслабляется.       — Что случилось? — беспокойно спрашивает Алиса.       — Ничего такого, о чём бы хотелось рассказывать, — отвечает Арсений и неторопливо выпрямляется, но из объятий выпускать не спешит. — Просто дурацкий день. Очень дурацкий.       Пару мгновений она смотрит на него, ничего не говоря. Просто скользит взглядом по уставшему лицу. Потом резко тянет на себя, приподнимается на носочки и целует. Опускает ладони на щёки. После, отстранившись, негромко спрашивает:       — Так чуть-чуть получше?       — Не чуть-чуть, — слегка улыбается он.       Алиса тихо вздыхает, опускает ладони на его плечи.       — Ещё и не спал, да?       — Это-то ты откуда знаешь?       — Ну ты же вчера откуда-то знал, что я не спала.       — Так по тебе видно.       — Так по тебе тоже.       Арсений явно хочет заспорить, даже воздуха в лёгкие набирает побольше, чтобы продолжить диалог, но по итогу не говорит ничего. Только головой покачивает.       — Короче, будем тебя спасать, — уверенно заявляет Алиса. — Знаешь, что лучше всего подходит после дебильного дня? Вкусняшки и фильм.       — Да я же засну, пока буду смотреть.       Она улыбается.       — Не вижу минусов. — Затем говорит: — Кстати, мысль. Включу что-нибудь скучное, чтобы ты наверняка заснул.       — Ага, отличный план.       — А что? Зато поспишь. — Алиса пожимает плечами и разводит руки в стороны. — А пока пошли на кухню, будем колдовать.       Там застревают надолго. Помощник из Арсения так себе, потому что постоянно отвлекает. Не отвлечься на него, конечно, невозможно, но Алиса очень старается возмущаться и быть сосредоточенной на готовке.       С ужином всё равно заканчивают гораздо позже, чем она планировала. Впрочем, и это уже становится неважным, потому что Арсений не даёт даже фильм выбрать спокойно, всё время утягивая назад, чтоб упала на кровать и легла рядом. Она и сейчас пытается возмущаться, ворчит:       — Какой-то ты вдруг слишком бодрый стал. — Поднимается, возвращается к ноутбуку. — Дай хоть кино найти.       — Это ты на меня так влияешь, — отзывается он и тоже садится, устраиваясь вплотную и утыкаясь подбородком в её плечо.       — Это не я влияю, это ты вредный.       — А ты совсем не вредная.       — Ты что! Я самая белая и самая пушистая. Не наговаривай на меня. — Едва успев закончить реплику, Алиса щёлкает мышкой и восклицает: — О, нашла! Всё, отодвинься, ложись. Я включаю.       Со вздохом Арсений делает то, что она просит.       Сделав видео на весь экран, Алиса оборачивается. Замечает, насколько скучающий вид, устроив голову на подушке, напустил на себя Арсений, но это лишь вызывает улыбку. Потом спохватывается:       — Ой, погоди, я щас вернусь. Телефон забыла.       — Зачем тебе телефон?       — Я тревожная личность, мне так спокойнее.       Она сползает с кровати и быстрым шагом выбирается из спальни. Шарит взглядом по гостиной и обнаруживает телефон на диване. Проверив, что никаких важных уведомлений нет, возвращается в спальню. Кладёт смартфон на прикроватную тумбочку, бросает взгляд на Арсения.       Он лежит с закрытыми глазами, как будто уже умудрился заснуть, пока она ходила.       Алиса осторожно садится на край кровати, наклоняет голову вбок, присматриваясь внимательнее: неужели правда отключился? Тянется к ноутбуку, останавливая фильм, и реакции на это нет.       — Арс? — тихо зовёт она.       Никакого ответа.       Алиса наклоняется, тянет ладонь, аккуратно смахивает прядь со лба, но реакции и сейчас не следует. Она слабо улыбается и берётся за ноутбук: закрывает браузер, всё отключает, опускает крышку. Положив на неё мышку, убирает всё на тумбочку. Потом встаёт, гасит свет, возвращается к кровати, накрывает Арсения свободной стороной одеяла, опускается рядом, закрывает глаза.       Утром наверняка в обнимку проснутся, прижавшись друг к другу так крепко, будто склеиться хотят.       Она мысленно усмехается: сказал бы ей кто несколько месяцев назад, что она влюбится по уши в этого кудрявого динозавра, — у виска бы покрутила и отправила к врачу. Зато теперь не представляет, как без него вообще можно жить.       Да уж, у судьбы свои приколы, ничего не скажешь.       Алиса, впрочем, уже и не против.