Сад в объективе Драко Малфоя

Драко в четвёртый раз разобрал среднеформатный магловский фотоаппарат. Зло фыркнул, применил Репаро. В объективе равнодушно искажались пятна: белая рубашка, длинные пальцы, кабинет и столетний серый ковёр. Вдруг — сноп искр. Затвор запел и навсегда умолк. Драко задумчиво улыбнулся, посмотрел в камеру, как вдруг его кто-то отвлёк, пройдя мимо окна. Тяжесть фотоаппарата напомнила о себе, Драко свёл шторы, ещё раз примерил его в руках, понажимал кнопки — ни звука. В полутьме бодро хрустнул отсек для плёнки. Драко накинул на плечи мантию-невидимку и вышел из кабинета. Стоял белый день. Точнее, серый, как ковёр. Изредка белое небо разрывалось голубыми ранами, но прорехи затягивались моментально. В саду гуляли ветер и Гарри. Они шли одинаково медленно. Ветер раскачивал верхние ветки, Гарри — нижние. Его касания были бережными, но… отстранёнными. О чём он думал, Драко не знал, но ему нравились поттеровская уличная задумчивость и листья, которые мягко расчёсывали его макушку, когда Гарри шёл в поросшую часть сада. Именно это он хотел сфотографировать. Скоро сумерки, думал Драко, надо торопиться. Чтобы не попасться Гарри, он прокрался сквозь кустовую ограду к беседке, мимо которой Поттер прошёл, и спрятался в её низких стенах. Щелчок… ах, да. Много позже, когда плёнка была проявлена и перенесена на фотобумагу, на обороте этой фотокарточки появилась надпись:

1. «Гарри в саду». На снимке угольная сгорбленная фигура, очерченная гнутым светом. Вокруг оливковые листочки и камень статуй, которых не разобрать. Лица не видно — только ободок очков, центр композиции.

Драко не умел фотографировать. Вообще, он второй раз в жизни держал в руках камеру. Боязнь неудачи била по его перфекционизму, но он ничего не мог с этим поделать. Тем временем Поттер ушёл от зрачка объектива. Серые глаза забегали по тенистой аллее и нашли черную макушку среди плюща — она ловко замаскировалась в раскидистом бардаке.

2. «Бардак». Копна плюща и кольца кудряшек. В этой тени крючковатые веточки походили на дьявольские силки; они обвивали мягкие пряди волос, а остальной человек утопал в плюще.

Гарри немного погулял вокруг и свернул в светлую часть сада. Здесь дорожка вымощена битым камнем, и каблуки под такой тропинкой издавали тот самый дорогой звук, какой можно слышать только в замках и только от туфель их высочеств. Дорога шла контуром по лучшим местам сада: многоугольникам клумб, водопадам плакучих лиственниц, решёткам с розами, профилю пруда, скульптурам, мосту. Драко счастливо вздохнул. По главным украшениям сада гуляло главное украшение его жизни, и этот вид… он любил.

3. «У клумб пеларгонии». Гарри согнулся к цветам — недостаточно, чтобы чувствовать их запах, но достаточно, чтобы видеть штопаные крапинки на нежных лепестках.

4. «Камелия». Гарри поднял голову к единственному цветку, родившемуся на высоком стебле. Эта камелия цветёт раз в несколько лет, поэтому Поттер всегда удивлённо улыбался, проходя мимо нее и замечая хрупкий цветочек там, где его никогда не было. Такую же улыбку сохранила эта фотография.

5. «Решётка». Тут Драко рискнул и сделал снимок Гарри в анфас, спрятавшись в зарослях напротив деревянной решётки. Её увил куст мелких красных роз, прекрасных, как рубины. Фигура Гарри в полный рост, его прикрытые глаза, когда до него дошёл аромат цветов. Пальцы левой руки сквозь решётку. Лицо, исполосанное тенью.

Сердце фотографа дрогнуло, когда был сделан этот снимок. Малфой давно не видел на лице Гарри такого умиротворения. Решётка, увитая розами… С работой в Министерстве он стал молчаливей. Неужели повзрослел? Должность главного аврора не шло на пользу его приобретённой интроверсии. Знал ли он, что от «Нежелательного лица №1» станет самым желанным лицом всех газет и журналов? Трепетное намерение возникло из ниоткуда: захотелось коснуться губами фотоаппарата, который хранил этот снимок. Драко стало одиноко, когда Гарри ушёл дальше, и на его месте, как сорняк, разрослась пустота. Вакуум момента, который навсегда стал прошлым — он существует и нет. Ничего не осталось, кроме кусочка плёнки… Потеря момента странное чувство. Кажется, мир был бы лучше, если бы мы никогда не научились фотографировать, но наша беззащитность перед временем настолько сильна, что мы пошли против него… и заморозили секунду в снимке. Потом — фонтан со статуями амуров.

6. «Амуры». С неизменно заложенными за спину руками Гарри смотрел на блестящие струи вокруг скульптур. Амуры не обращали на него внимания; как фотографии, они застыли в «навсегда», осуждённые или благословенные на вечное веселье у воды. Кто с блаженным покоем, кто с лукавством брызгался в друзей, и шуршавые ручейки стекали с их рук вниз. Гарри обожал их и потому боялся подойти ближе, чтобы не видеть трещины, которые годами шли по их застывшим лицам, детской коже, крыльям.

Беззвучный щелчок. Прочие божества встречались Гарри на пути, но до них ему уже не было дела, он не останавливался у нимф и фавнов. Однако Драко всё же успел сделать фотографию.

7. «Живой». Гарри шёл вперёд, окружённый статуями. Он снова был единственно тенью, — потому что Драко не знал, как настроить диафрагму на фотоаппарате, — а вокруг белые боги и серые герои легенд. Гарри не оборачивался на сюжеты, которые летали в воздухе между статуями. Равнодушно он смотрел на праздного Диониса и убитую горем Эхо. Статуи казались живее Гарри.

Небо стало проясняться к последнему часу солнца. Цвет сада стал глубже, насыщеннее. Ближе к горизонту небо вовсе стало чистым, и большой золотой луч плюхнулся на четыреста гектаров, утонув наполовину в растениях. Гарри шёл дальше. Он свернул с вымощенной дорожки; поразмыслив, не остановился у скамейки на лужайке, закрыл за собой калитку и очутился в уютнейшем цветнике. Это место не было похоже на обычные цветники, потому что сумасшедшая смесь цветов и кустарников росла здесь как попало. Сюда редко ходил садовник, заявив, что природа постаралась лучше него, и каждый, кто видел красоту разросшегося хаоса, непременно соглашался с ним. Лишь особы тощей тонкой душевной организации критиковали ландшафт, жаловались на сорняки и фыркали от пыльцы, но навес с цветущими лианами, в которых можно запутаться, и к их сердцам находил путь.

8. «Пергола». От строгих параллельных брусьев навеса ничего не осталось — их покрыли лианы с крупными оранжевыми цветами, которые пахли горьким шоколадом. Свет внутрь не попадал, поэтому о прохладном тёмном коридоре чаще всего вспоминали в жаркие дни. Теперь он снова всеми забыт, но когда-то Гарри и Драко прятались в этом месте, чтобы побыть наедине, не боясь, что их услышат. Таинственным был этот живой коридор: не видно лиан, но чувствуешь их касания к лицу. Где-то в центре находился пролом между рейками; Гарри, растворившись в темноте перголы, отыскал его на ощупь и высунулся сквозь. Как раньше, он встал на цыпочки и глянул в сторону мэнора поверх пышных кустов. Три лианы легли ему на плечи, один цветок запутался в волосах.

Драко казалось, что он крал эти моменты у Гарри и складывал в свою магловскую коробочку, однако был совершенно доволен. Воровато прижав фотоаппарат к груди, он думал лишь о том, чтобы украсть больше и сбежать с драгоценными снимками. И Гарри, словно услышав его мысли, исчез — Драко потерял его из виду. Солнце полыхало вдали, поджигая облака. Весь мир стал апельсиново-розовым. Драко разнервничался: где Поттер? Нужно успеть, пока не стало слишком темно. Он спрятал камеру в мантию-невидимку и забродил по округе, вытягивая шею из кустов. Успешно! Гарри был замечен — его фигура уменьшалась к пруду. Конечно, где, как не на мосту, смотреть закат? Подобраться ближе…

9. «Закат в саду». Вдали горел Олимп, а на мосту росли цветы. Гарри стоял ровно, не отнимая взгляд от солнца. Свет врезался ему в грудь, заскользил по плечам и обнял лучами спину. Ветер шептал ему в волосы.

От красоты хотелось умереть. Лучше уже не будет. Последний луч погас прямо на глазах, и небо зачем-то позеленело к горизонту, затем успокоилось и снова стало оранжевым, но ненадолго — медленно, но неизбежно, оно розовело, как царапина. Гарри обернулся, а Драко едва успел спрятать камеру и спрятаться сам. Поттер будто искал что-то глазами, всё смотрел на белеющий вдали мэнор. Сделал вдох и лёг руками на парапет. Закат ушёл, оставалось смотреть на его следы в отражении озера.

10. «Сиреневые сумерки». Тон сада заметно похудел без солнца. Все цветы на берегу как один превратились в замороженную лаванду, а пруд — в чашку глинтвейна: в нём плавали опавшие листья, сонные вишнёво-чешуйчатые рыбки и остатки солнца. Гарри смотрел вниз на фиолетовые штрихи, задумавшись о чём-то.

Так он простоял довольно долго, пока не стало ощутимо темнее. Поморгав, он прошёлся взглядом по береговой линии подвесных фонарей и сонно махнул палочкой. Водоём украсили огоньки.

11. «Огни пруда». Драко случайно испортил этот снимок при проявке — от изображения едва оставался контур. Снимок почти весь чёрный, но на нём ещё можно разглядеть ряд светильников, который вёл к одному фонарю на краю моста. Его жёлтый свет касался лица Гарри и… его улыбки. Фотография могла передать только самые яркие детали.

— Туки-туки, Драко. Мне одиноко, хватит прятаться. Драко вздрогнул и глянул поверх камеры. Гарри смотрел на него… туда, где фотоаппарат застыл в воздухе. Он поражённо выдохнул и снял невидимый капюшон. Лицо Гарри засияло ярче. — Ты знал, что я тебя фотографирую? — спросил Драко подходя. — Да. Малфой взошёл на мост, встал рядом и раскинул вдоль парапета затёкшие плечи. Ремешок якорем повис на его шее, а камера сдавила грудь, уставшие пальцы требовали, чтобы их поломали; но Драко не волновала боль, ведь после всех видов, что ему удалось заснять, что-то ему подсказывало: снимки получились удивительными. — Почему тогда не сказал? — с весёлой злостью спросил он, клоня голову к Гарри. — Ты прятался, очевидно, не хотел быть замеченным. Я думал, подыграю тебе, раз ты решил поиграть в сталкера, — Поттер коснулся холодной рукой его шеи. — А ещё я думал, что хотя бы к закату ты выйдешь, и будет, ну, супер романтично, но ты предпочел отсиживаться в кустах. Драко закатил глаза, снял ладонь Гарри с шеи и взял в свои. Поттер улыбнулся, снова задумался о чем-то, и, опустив руки, развернулся обратно к пруду. — Зачем ты фотографировал мою прогулку? Уверен, снимки получились унылые. Малфой замялся и сменил эту глупую эмоцию на более привычную — обиду. — Ты думаешь, я такой плохой фотограф? Гарри зажмурился. — Ты понял, что я имею в виду. — Просто так? Что, мне нельзя фотографировать собственный сад? — Не этой штукой точно, — Гарри кивнул на камеру. — Откуда она у тебя? Куда делось отвращение к магловской технике? Значит ли это, что я могу слушать свой плеер в одной комнате с тобой? — Нет! Никогда! Это… Это не твоё дело! Гарри рассмеялся голубиным смехом и стянул с Драко фотоаппарат. — Шикарная вещь. Много наснимал? — Немного, плёнка всего на двенадцать кадров, — Малфой помассировал пальцем след от ремешка и хрустнул шеей. — Да, мне пришлось разобраться в этой тупой штуке. А сегодня я полдня потратил, чтобы наложить на неё Силенцио. Гарри отвлёкся от изучения техники, глянув на Драко. — Силенцио? Так вот внизу кнопка, она отключает затвор. Драко отобрал камеру. — Издеваешься? — он поднёс фотоаппарат к самому носу, чтобы увидеть неприметный переключатель с полустёртым символом; что-то из пучин его души зашептало кинуть камеру в пруд. С огромным вздохом он передал Гарри фотоаппарат. — И откуда ты всё знаешь? Поттер пожал плечами. — Кто никогда не попадает на семейные фотографии? Драко подумал и ответил: — Тот, кто фотографирует. Они замолчали, слушая сопение сада. — Спасибо, — шепнул Гарри. — Хм? — За прогулку. Ты был со мной весь вечер, — Поттер помахал камерой, — ходил с этой штуковиной гуськом, и ты не представляешь, сколько раз мне хотелось рассмеяться, когда я представлял это. — Зря надеешься, если за бесплатно, — усмехнулся Драко, встав напротив. — Ты должен мне массаж. — Ещё чего. — Нет, серьезно, ты не хочешь знать, как сильно у меня болит поясница. Гарри недоверчиво сощурился. — Ну, ты стоишь, значит всё не так плохо. А теперь отвечай: зачем? Вряд ли ты полдня ползал на карачках, потому что просто любишь меня. — Почему тебе так важно до всего допытываться? — Малфой поднял ладони над головой, и по выражению его лица казалось, будто он держал целое небо. — Хорошо, выиграл, да, люблю. Просто потому что люблю тебя. — Ты редко говоришь это, — Поттер толкнул его плечом, проницательно улыбаясь. — Буду чаще, — хмуро ответил Драко, пряча взгляд. — Пойдём к беседке? Гарри кивнул, взял Драко за руку, и они сошли с моста. Стало совсем темно, когда они покинули берег. Сад накрыло одеялом тусклых звёзд и рваных облаков; деревья проглочены тенями — теми, что они весь день старались отбросить от себя; и только белая дорожка в сумерках стелилась… столетним серым ковром. — Мне приснился странный сон, — произнёс Гарри, глядя под ноги. — Будто я бегу… или убегаю? Но не знаю, от кого. Небо такое красное, светится над мокрой городской улицей. Я бегу и кричу: «Я могу всё исправить!» А небо кричит мне в ответ: «Не можешь!» Представляешь, как страшно? Деревья срастаются, я бегу дальше и вижу тебя с Блейзом. Вспомнил, у тебя ещё усы были чёрные! — Гарри рассмеялся, а потом застыл лицом. — Я был так напуган, что сломал Блейзу руку. Ты этого не заметил и спросил, могу ли я ему помочь. Я ответил: «Могу!» И убежал… Потом я оказываюсь на краю жилого района; мне кажется, я видел его в детстве, там краденые машины за железной решеткой стояли. Чем дальше я бежал, тем больше терялся и боялся, что совсем с ума сойду, — он покачал головой, смотря в никуда. — В конце концов я выбежал на пригорок и остановился, посмотрел вверх, а небо закружилось пуще прежнего. Там звёзды, Драко, их мало, но они яркие, я пытаюсь смотреть на них, но мне сильно кружит голову, будто я пьяный. И так страшно… Но вдруг между навязчивой мыслью: «Я всё исправлю» и стойким убеждением: «Я ничего не могу сделать», я слышу: «Я хочу домой». В этот момент в небе падает звезда. Мир всё ещё кружит, но я делаю усилие, смотрю на комету и загадываю: «помоги добраться домой в безопасности». — А потом? — неровно шепнул Драко. — Я просыпаюсь в нашей спальне. Драко остановился, а вместе с ним и Гарри. С именным выдохом «Поттер» Малфой усмехнулся, но его глаза взволнованно и усердно искали след шутки в лице напротив. — Чёрные усы, Поттер, серьёзно? Нет, ты всё придумал. — Честное слово, тебе даже шло. Не думаешь отрастить? Я даже сам покрашу, если хочешь. — Прекрати. Они двинулись дальше. Из-за деревьев показались края беседки. Драко посмотрел на Гарри, но спокойнее ему не стало. — Я фотографировал тебя тайком, потому что тебе это не нравится, — наконец произнёс он. — Твоя улыбка затёрла все волшебные газеты, но она везде фальшивая, — и Гарри, нахмурив брови, странно посмотрел на него. — Я тебя слишком хорошо знаю, и, не сомневайся, я так же хорошо знаю фальшь. Кто, думаешь, изобрёл это слово? — хвастливая усмешка выросла на лице Драко, но только слепой не заметил бы, какой уязвимой она была. — И я вижу, Гарри, как ты несчастлив, когда тебя фотографируют — ты не был создан для фальши. Я подумал, если смогу сделать снимки в момент, когда ты об этом не подозреваешь, у меня получиться показать тебе, что самые красивые фотографии — те, на которых ты — есть ты. Я хотел фотографии, где твои чувства настоящие. Где ты задумчивый, печальный, спокойный, хмурый, любопытный, уставший. Я хочу сказать, что тебе не нужна улыбка, чтобы… чтобы быть красивым. У Гарри сбилось дыхание. Драко замедлил шаг, но Гарри шёл не останавливаясь. — Сказал человек, который всегда выглядит шикарно, — еле слышно ответил Поттер, сам не понимая, отчего его голос стал слабым. — Гарри? Поттер обернулся, и его сердце пропустило удар. Ухмылка Малфоя спряталась за коробкой камеры.

12. «Настоящий». На этом снимке Гарри моргнул, и выражение его лица получилось странным. Воротник рубашки смялся под кофту, а плечи чуть ссутулились к шее. Слабый свет Люмоса не доходил до волос, поэтому они вросли в тень позади. Драко всегда смешила эта фотография.

Будь в запасе хотя бы ещё один кадр, Драко сумел бы запечатлеть секунду спустя, когда трогательный испуг Гарри превратился в яркий Люмос на конце его палочки, как он погас вместе с его страхом и как тихо рассмеялся Поттер, сложившись к животу. — Я почему-то уверен, что эту штуку изобрели не для того, чтобы ты давил в неё улыбку, — Малфой покрутил фотоаппарат в руках. — Интересно, каким вышел этот снимок? Я весь день фотографировал только настоящего тебя, если ты не забыл. Смущение окрасило его щёки, Гарри хитро сощурился, но гляделки на Драко не подействовали. Тогда Поттер вздохнул, сонно моргнул и подошёл к Малфою, уткнувшись лбом ему в грудь. Объятие вышло поцелуем. — Ты прав, наверное. Просто… это странно, но у меня сформировалось убеждение, что на колдофото надо улыбнуться, иначе, ну, неловко. — А кому надо? Гарри закрыл рот, не зная, что ответить. — Придумал, — Малфой, наплевав на ноющую поясницу, снова сел в полуприсед, и хотя кадров больше не осталось, направил пустой фотоаппарат на Гарри. — Улыбнись мне. Если чувствуешь, что нет сил на колдофото, вспомни об этом вечере и передай улыбку мне. Я полюбуюсь на неё потом в газетах. Давай… Давай-давай, Поттер, я не могу стоять так вечно, — Драко терпеливо стоял, пока Гарри кривлялся в объектив министрами и политиканами, через раз показывая неприличные жесты, не имея сил снять с лица широченную улыбку. В конце концов он снова рассмеялся и кинулся отбирать камеру. — Теперь ты точно должен мне массаж! — крикнул Драко, отдав Гарри фотоаппарат, но взамен сгрёб его самого. Они не заметили, как очутились у беседки. — Становится холодно, идём домой, — повеселевший Поттер повернул на ходу и потянул за собой Драко. — Ну не-е-ет, давай посидим немного, — Малфой потянул его обратно. — У тебя руки холодные. Эй! Ну что ты как маленький? Ладно! Но сначала ответь: откуда у тебя эта камера? И нет, я не поверю, что у тебя на чердаке завалялся даже лоскуток из магловского мира, не говоря уже о профессиональном фотоаппарате. Драко стал мрачнее тучи. — И опять ты до меня допытываешься. — Пожалуйста? Малфой выдохнул. — Я скучаю по временам, когда такие приёмы на меня не действовали. — Они действовали всегда. Теперь говори. — Хорошо, сам напросился. Я взял его у Уизела. Подавившись воздухом, Гарри не смог произнести ни одного слова, кроме: — Врёшь! — Правда. Нет, правда-правда. — Рон никогда бы тебе не отдал этот фотоаппарат. Ты его выкупил? Да даже за деньги Рон тебе и блоху не отдаст. Как, Драко? — Кто сказал, что он его отдал? Сказал же: я взял его у Уизела. И знать он об этом не должен, — последние слова Малфой выделил тоном неприемлющим возражений. — Ну ты козёл. — Зато у меня теперь есть эксклюзив Гарри Поттера. Хм, как насчёт ещё одной фотосессии? На этот раз в стиле «ню»… — Мечтай. — Как мне не мечтать? Я живу с мечтой. Сад уснул. Ветер тоже. Через час в постель лёг один Гарри — Драко не терпелось проявить фотографии. Собственно, он единственный, кто не спал той ночью. Зато наутро замороженные секунды уже лежали в его фотоальбоме.