«Я полюбил тебя во сне»

Новый день, такой же, как и вчера, разве что на одну клеточку сдвинулось окошко на календаре, который висел на стене. За окном была поздняя осень, часто шли дожди с перерывами на мокрый снег. Серое небо, затянутое тучами и туманной дымкой, похожей на табачный смог. Наверно, людям, которые, суетясь, ходили внизу под окнами такая погода была не по нраву, а впрочем какая разница? Важно было не это, важно было то, что с каждым таким новым, при этом максимально идентичным днём, ход времени, как будто всё больше и больше замедлялся, делая жизнь окончательно невыносимой. Ещё год назад такого не было. Соник тогда даже не представлял о том, что времени может быть слишком много, и что он может умирать от скуки. Сколько он себя помнил, недели для него проходили быстро: не успел оглянуться, а уже снова пятница. Но, с другой стороны, сильно ли мы задумываемся по этому поводу, будучи такими же юными и где-то наивными? Нет, ведь. Как раз в силу нашей детской наивности мы ошибочно считаем, что так будет всегда, что жизнь будет идти своим чередом и в одном темпе, к которому мы так привыкли. И в этом нет ничего плохого - юность всё прощает. Соник тоже был одним из многих, кто предпочитал жить сегодняшним днём, потому что просто не успевал даже мельком заглядывать в будущее, которое наступало гораздо быстрее, чем он успевал его распланировать. Он всю жизнь куда-то бежал, опережал события и, словно, стремился быстрее проживать эту жизнь, но такая бурная и насыщенная жизнь ему нравилась. Бесспорно, там были и плохие, и хорошие дни, однако, в целом, он наслаждался каждой минутой той жизни, которую он потерял. Соник сидел на своей смятой кровати, стоящей около окна, и наблюдал за людьми внизу на улице, которые старательно пытались спрятаться от дождя под разноцветными зонтиками или сумками, которые они поднимали над своей головой и куда-то быстро бежали. Он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что теперь может только созерцать суету вокруг, а не быть её частью. Соник раньше даже не задумывался о том, как он был бы рад сейчас оказаться на месте одного из прохожих и просто куда-то спешить по делам, параллельно разговаривая по телефону и удерживая зонтик над головой, делая всё, чтобы сильный порывистый ветер не выгнул его в другую сторону. С каждым днём ему всё больше казалось, будто он застрял в какой-то безвременной ловушке, где всё вокруг него практически замерло, в то время, как другие люди продолжали жить. Окно, которое он всегда держал открытым, в его представлении было, словно, порталом, лозейкой из его проклятой тюрьмы безвременья в настоящую жизнь, в которую он не знал, как сбежать. Мир в стенах его дома с каждым днём терял свои краски, становился блёклым, и Соник не мог с этим ничего поделать. Он перевёл взгляд с улицы на комнату. Одна из подушек с его кровати лежала на полу, одеяло почти что тоже, а матрас был почти что голым - простыня вылезла из под него ещё давно, однако, видимо это его не смущало. Соник лежал грудью на широком подоконнике, опираясь на него локтями для большего удобства, тонкие ноги лежали на кровати, однако, даже в этой позе он мог просидеть не более десяти минут - начинала затекать спина в тех местах, где он ещё мог её чувствовать, а также затекали плечи, которые заметно истончились и ослабли, из-за чего приходилось слезать и падать на матрас. Именно поэтому кровать и была такой смятой, если раз по пятьдесят за день так сползать - как не заправляй, а простынь и одеяло рано или поздно окажутся на полу. В очередной раз, когда он устал так сидеть, он плюхнулся назад, ложась на спину. Стоило ему в очередной раз так упасть, как уже и вторая подушка полетела на пол. Сонику, наверно, стоило подумать о том, что ему ещё придётся спать на этом белье, но даже его родители устали с этим бороться. – Вот ведь, гадство… – Практически безэмоционально произнёс он, глядя в серый потолок. Основной причиной такого пофигистического отношения к месту своего сна, как раз и служил сам сон, вернее его отсутствие. То ли от низкой физической нагрузки, то ли от нервного истощения, но последние полгода Соника мучила лютая бессонница, которая забирала последние силы и волю к жизни окончательно. Ранее он считал, что слишком молод для хронической усталости, однако сейчас взял бы свои слова обратно. Из одной проблемы вылилась и друга – Соник не смог продолжить учиться в университете, из-за чего он год назад решил взять академический отпуск на время реабилитации. Он думал, что за это время сможет восстановиться и избавиться от бессонницы, но ему ничего не помогало, из-за чего ещё неделю назад Соник принял решение отчислиться. Ко всему этому из-за хронической усталости у него окончательно сбился и режим сна, и режим питания, и теперь он не мог даже нормально поесть - еда попросту не лезла, из-за чего за последние несколько месяцев он потерял почти десять килограмм, при условии, что он никогда не страдал лишним весом. Логично предположить, что терял он в основном мышцы - последнее живое напоминание Сонику о прошлой жизни, в которой он был не просто жизнерадостным молодым парнем, но ещё и спортсменом. Но сейчас ему нужна была помощь даже для того, чтобы делать какие-то базовые процедуры, как сходить в туалет или душ, выйти из дома он тоже не мог самостоятельно, да и как-то сам не особо желал. Инвалидное кресло он ненавидел, оно унижало его достоинство просто своим существованием, как и костыли. Но всё познаётся в сравнении. Год назад он относился к костылям скептически, а сейчас он отдал бы всё за возможность хотя бы ими пользоваться, но для этого ему нужны ноги, которые его всё ещё не слушаются. А ведь всё произошло по-глупости, травмы можно было избежать, но как говорят: “Можно упасть с трёхэтажного дома, встать и пойти, а можно упасть с табуретки и насмерть свернуть себе шею.”, и тут было также. Соник долгое время увлекался паркуром и акробатикой, и до определённого момента ему везло при падениях, да и в конце концов, у кого их не было? Можно считать, что это просто случайность – неудачное падение с высоты не более пяти метров и компрессионный перелом с параличом всего тела. Два месяца Соник сначала был просто говорящей башкой, а уже потом заработали руки, но всё, что было ниже пояса так и оставалось неподвижным. Год лечения, год страданий и огромная сумма денег и абсолютное нечего. Стоит ли говорить о том, что у Соника опустились руки? Думаю, и так всё ясно. Сейчас он чувствовал себя вполне нормально, не считая ощущения того, будто его изолировали от остального мира. Этап слёз и ночных истерик уже прошёл – он считал, что выплакал буквально всё до самой последней слезинки, от чего мог попросту подолгу смотреть куда-то в пустоту. Его это пугало. Пугало то, будто он смирился со своим положением и что он лишился всех прежних чувств. Ему было страшно осознавать то, что травма превратила его в абсолютно другого человека, сделав затворником. Он более не был оптимистом, он хотел верить в чудо, в то, что однажды он встанет, но ему даже сны подобные не снились никогда. Однако и отбросить эти мысли он тоже не мог, а значит, он так и не принял это, хоть и смирился со своим положением. Ему не хотелось так жить, но сделать он ничего не мог. Он перевёл взгляд пустых зелёных глаз в сторону прикроватной тумбы и начал всматриваться в баночку с таблетками. “Психогенная депрессия” - такой диагноз поставили Сонику. Врач сказал, что она развилась на фоне травмы, которая внесла резкие корректировки в темп и образ жизни парня. Соник считал это вполне логичным исходом и не воспринимал, как болезнь. Он буквально ощущал себя бескрылой птицей, которая до этого всю жизнь парила высоко над землёй, но несчастный случай лишил её прежней жизни. Но в природе всё было иначе, там правит естественный отбор, и поэтому бескрылую птицу съедят или попросту раздавят. А что будет с Соником? Этот вопрос его всегда заставлял задумываться. Раньше он никогда не думал о будущем так наперёд, может, за это его и наказали? В любом случае, теперь у него было более чем предостаточно времени, чтобы подумать над этим. На руке Соника завибрировали часы. – Пора жрать колёса.. – Сказал он наигранно высёлым голосом, но по сути, принятие лекарства он воспринимал как какой-то отдельный досуг, хоть какое-то разнообразие помимо окна и телефона, от которого уже болели глаза. Он рукой дотянулся до тумбочки, взяв пачку таблеток и вынув из упаковки две капсулы. Они были больно позитивного жёлтого цвета для антидепрессантов, однако Соник поморщился слегка и задумался. В малых дозах этот препарат мог на время его избавить от суицидальных мыслей, однако так же действовал как лёгкое снотворное, это натолкнуло его на мысль о том, что при большей дозе, возможно, он сможет даже уснуть. Спокойный сон - единственное о чем он мог мечтать последние месяцы. Родители отказывались ему покупать снотворное, да и врач подтвердил, что мешать нечто подобное с антидепрессантами лучше не стоит. Не придумав ничего лучше, Соник вытащил из пластинки ещё две таблетки, проглотив сразу четыре, не запивая водой. Он продолжал лежать на кровати и смотреть в потолок, ожидая хоть какого-то эффекта, но ничего не происходило в течение пятнадцати минут. – Плацебо чёртово... – сказал он, кинув пачку таблеток в другой конец комнаты, швырнув об стену. – Соник принял сидячее положение и подполз к краю кровати, открыв шкаф и вытащив из него инвалидное кресло, притом самое простенькое, колёса которого надо было самому толкать. – Ну что ж, время прогуляться. – Ему понадобилось около пяти минут, чтобы только залезть в кресло, он так и не приловчился к этому. Самым сложным было не сесть в кресло, а перетягивать почти неразгибающиейся ноги с кровати, они реально были тяжёлыми. Всё же сев в кресло он выехал из комнаты, кое как преодолев порог. Он выехал из квартиры, даже не закрыв дверь, несмотря на то, что родителей дома не было и они оставили ему третью связку ключей. Дверь тихо скрипнула, словно, проводив Соника на прогулку. Преодолев очередной порог, он подъехал к лифтовым шахтам, нажав кнопку. Лифт приехал быстро, что радовало, однако въехав в него, Соник нажал не первый этаж, а последний. Верхний этаж, как бы не было странно, служил выходом на крышу, по уму его стоило бы закрыть от любопытных и неосторожных школьников, но почему-то это всё ещё не сделали. Двери открылись и Соник выехал на крышу, солнечные лучи ударили ему прямо в глаза, они были слишком яркими, словно, прожекторы. Такого заката он не видел давно. Он подъехал к краю, глянув на небо. – Вроде же только что ливень был.. – Произнёс он, слегка улыбнувшись, почему на душе стало легче, а давящая боль в висках отступила. Огненный шар тонул в красном небе, закутываясь в пушистые облака, словно, готовясь ко сну. У Соника промелькнула в голове мысль о том, что он давно не замечал того, насколько закатное солнце яркое. Но тут всё было очевидно - Соник жил на пятом этаже, а обзор на закатное солнце ему преграждали другие многоэтажки через дорогу. Он подъехал ещё ближе к краю, посмотрев вперёд. Отсюда был виден весь город. Соник давно уже не выходил на крышу, но очень любил это место, когда был здоров. Он часто здесь зависал один или с друзьями, закупившись в магазинчике недалеко чипсами и газировкой. Чувство ностальгии откликнулось в его душе, будто ударом тока. Это был двадцатый этаж. Соник глянул вниз. Гарантированная смерть. Только он попытался провернуть колёса в сторону края, как кто-то сзади с силой оттолкнул его назад, да так, что Соник выпал из инвалидной коляски. – Не смей портить мне вновь такой дивный закат своим идиотским поступком. – Послышался сзади раздражённый мужской немного хриплый голос. Источник голоса обошёл Соника и сел рядом с ним на крышу. Это был парень примерно такого же возраста, немного выше Соника, подкаченный, с черно-красными волосами, пряди которых блестели на солнце. Он был в чёрных деловых брюках и чёрной рубашке, также он был одет в чёрное матовое однозначно зимнее пальто с белым настоящим мехом на капюшоне, на ногах были белые кроссовки с красной подошвой. Его мрачный вид сильно контрастировал на фоне заката. Соник осматривал его, тяжело дыша, из-за того, что переволновался. Можно сказать, что он делал этот выбор осознанно, однако сам сейчас при этом был напуган до чёртиков тем, с какой высоты он мог сигануть вниз. В этот момент он замер, осознав то, что ему было впервые не всё равно. Это был здравый смысл или какой-то лёгкий намёк на волю к жизни? Возможно, просто антидепрессанты подействовали, однако всё казалось слишком странным. Прежде, когда он принимал их, ему просто становилось легче, оттого, что назойливые мысли в голове, будто затихали и он мог дать себе от них отдохнуть и подумать о чём-то другом или в конце концов расслабиться за просмотром фильма или тупого сериала. Но сейчас было как-то по-другому, он почувствовал себя так, как раньше, как чувствовал себя, будучи здоровым, когда он мог жить полной и интересной жизнью. Соник через силу на руках подполз к краю, сев чуть сзади того парня, который смахивал на чёрное пятно на этой больно яркой картине. Его мучил один вопрос. – Кто ты и зачем меня остановил!? – Крикнул на него Соник, притом настолько эмоционально, что даже он сам был немного удивлён. Ему было больно? Тяжело? Но почему? Потому что кто-то его остановил и не дал закончить страдания? В голове крутилось много мыслей. Когда в лицо Соника ударил тёплый ветер, он почувствовал что-то холодное на своих щеках. Коснувшись пальцами своей щеки, он понял, что это слёзы. Он не плакал целую вечность, а теперь слёзы лились ручьём и он не мог их остановить. Парень услышал его, но сильно оборачиваться не стал, ибо сидел достаточно удобно. Он обнимал одно колено, положив на него подбородок и смотрел вдаль. – Потому что ты сыкло и это явно не то, что ты хотел бы сделать. – Проговорил он также сердито, будто сдерживал агрессию. – С чего ты это решил вообще!? Знаешь, как долго я шёл к этому!? – Продолжил кричать Соник, глядя в спину незнакомца. Он едва ли не сорвался в этот момент в плач навзрыд, впервые за долгое время его переполняли эмоции, в какой-то мере он даже был рад этому, будто, он снова почувствовал себя живым. Он мог вновь кричать, плакать, чувствовать, даже этого было ему достаточно, чтобы ненадолго почувствовать себя счастливым. В этот момент тот парень усмехнулся, начав смеяться. – Долго шёл? – Он встал и повернулся лицом к Сонику, смотря на него сверху вниз и как-то зловеще улыбаясь. Парень присел на одно колено, чтобы быть более менее на одном уровне с ним. – Долго идут к восстановлению и счастливой полной жизни, а на крышу подняться - это посильная задача десяти минут даже для калек вроде тебя. – Соник явно был глубоко оскорблён, что его так назвали. Он уже хотел что-то сказать, как тот парень взял его на руки и подошёл с ним к краю крыши, притом он держал Соника на вытянутых руках прям над пропастью, словно, был готов вот-вот передать в руки смерти. Глаза парня мерцали, словно, рубины, что выглядело в данной ситуации устрашающе. – Что ж, ты оказался вновь здесь. Я могу оказать тебе услугу, однако, – улыбка того стала шире и взгляд его вновь приобрёл садистский характер, – для потенциального суицидника ты как-то уж больно сильно дрожишь. Что такое? Это ли не предел твоих мечтаний? – У Соника перехватило дыхание от страха перед высотой, у него подрагивали губы, и как только он хотел что-то возразить, так руки, крепко его удерживающие над пропастью, разжались. Соник летел вниз как будто вечность, словно, в замедленной съёмке, и теперь он понимал смысл слов “пролетела жизнь перед глазами”. Он вспомнил всё, что было раньше, своё детство, школьные годы, какие-то соревнования, его первые друзья, с которыми он по сей день дружил, точнее дружил, пока не закрылся от всего мира. Вся его жизнь была такой яркой и насыщенной, но последний год, словно, серое пятно нависал над прошлым и преграждал будущее, потому что Соник сам так хотел. Сам? Он, словно, потерялся в мыслях и в себе. “Как так получилось?” – пронеслось у него в голове. Он сам отказался от будущего? – Таков был твой выбор. – Прозвучал рядом вновь отрезвляющий строгий голос, который вернул Соника в реальность. Он не разбился, он замер в метре над асфальтом. Незнакомец же парил над ним, скрестив руки на груди и смотря как-то осуждающе. – Никаких планов, друзей, чувств. – Я этого не хотел! – Крикнул Соник, развернувшись к тому парню, всё ещё паря над землёй и глядя ему в упор в глаза. Рубиновые глаза, от которых веяло холодом и какой-то опасностью. Таких глаз он прежде не видел. Невольно Соник представил то, как могут такие глаза сиять в солнечных лучах, наверно, они бы горели огнём и обжигали одним только взглядом. – Не хотел? – Парень облетел его вокруг, оказавшись сзади, положив руки ему на плечи. В этот момент локация резко сменилась. Оба оказались на кладбище, где по всей видимости проходили похороны. Он грубо подтолкнул Соника ближе к открытому чёрному гробу. – Взгляни. – В гробу лежал Соник в чёрном костюме, глаза были закрытыми, а лицо было покрыто гримом. Тот парень неожиданно провёл пальцем по лицу покойного, стерев тональный крем и открыв обзор на незажившие рубцы от нитей, которыми, видимо, сшивали ткани разбитого лица Соника после падения с крыши. – Красиво, да? – Он глянул на стоявшего рядом ещё живого Соника, который был, словно, охвачен панической атакой, смотря на мёртвого себя в гробу. Неожиданно, кто-то закрыл гроб крышкой и его начали опускать вниз, а люди без лиц в чёрном, стоящие вокруг, начали кидать руками землю поверх крышки гроба. – Это исход твоего выбора, запомни. – Сказал он, полетев куда-то вверх к небу. Соник рванул за ним. – Подожди! Кто ты такой!? – Спросил Соник, схватив того парня за руку, остановив. Тот парень остановился, повернувшись к Сонику, у которого вновь лились слёзы ручьём. Резко его гнев пропал, а выражение лица стало мягче. – Видимо, я перегнул палку. – Сказал он как-то неуверенно, стараясь избегать контакта глаз с Соником. Он положил руки на его плечи и попытался успокоить. – Успокойся, ладно? Ты жив, пока что… – Пока что!? – Вновь прокричал Соник и из его глаз полились слёзы ручьём, из-за чего парень напротив поджал губы, потому что не знал, что делать. – Неверно сказал. Ну не реви… – Сказал он, глядя обеспокоенно и как-то испуганно на Соника, который начал вытирать слёзы рукавом толстовки. Парень вздохнул. – Ладно, извини, если так сильно напугал тебя и с крыши сбросил. Я лишь хотел показать то, что ты совершаешь последнюю и самую страшную ошибку в этой жизни. – Он опустил виновато взгляд, а Соник слегка успокоился, глянув на него. – Ты просто… я понял, что ты не из тех, кто хочет умереть вот так, ты просто запутался в своих чувствах и устал. – Сказал он спокойно, а после глянул на Соника. Он улыбался? Так умиротворённо и тепло. Но почему? В рубиновые глаза попали лучи солнца и алый свет сменился огненным, переливаясь подобно языкам пламени в костре. Это было так завораживающе, Соник не мог оторвать глаз, всё было так, как он и представлял. – Почему ты улыбаешься? – Рад, что это сон. – Сказал он, выдохнув. Это было такое приятное чувство, когда вместе с выдохом с его плеч, будто гора упала. Но душу грело ещё и то, что в этом сером, опустевшем, замершем во времени мире нашёлся кто-то, кто понял чувства Соника, хоть до этого достаточно жестоким образом промыл ему мозги, но и за это он был благодарен незнакомцу, ему было это нужно. – Сон? – Парень глянул на свою руку, а потом на мир вокруг, нахмурившись. Они оба парили высоко над городом в жёлто-оранжевых пушистых облаках, покрашенных заходящим солнцем. – Да нет… – Он посмотрел как-то строго на Соника, скривив лицо. – Я не могу быть плодом твоего больного воображения. Я существую! – Сказал тот нервно, а его огненные глаза заметались в какой-то панике. – Как тебя зовут? – Спросил Соник, глядя на парня, стараясь из-за всех сил не съязвить по поводу больного воображения. – А… – Парень задумался, а потом замер, закусив губу. – А я… я не помню… – Он глянул на Соника, который поднял одну бровь. – Нет, я не часть твоего сна! – Крикнул он, указав пальцем на Соника, нахмурившись. – Я ведь… я… у меня была жизнь и есть… наверное. – Он схватился за голову и посмотрел на мир вокруг. – Спорить не буду. Пусть так. – Спокойно сказал Соник. – Тогда надо придумать тебе имя, верно? – Он призадумался, а потом изумрудные глаза уставились на кулон на шее незнакомца. Соник подлетел ближе, прочитав надпись. – Шэдоу? А что если это и есть твоё имя? – С чего ты решил? – Спросил он как-то грустно, однако продолжал хмуриться, несмотря на то, что злость уже ушла. – Обычно такие кулоны являются именными. Так что предлагаю считать отныне, что так и есть. – Соник протянул ему свою руку для рукопожатия. – Меня зовут Соник, рад с тобой познакомиться, Шэдоу. Шэдоу посмотрел на него с лёгким сомнением, но вариантов было не много, да и имя ему нравилось. – Ладно. – Он пожал ему руку. – Будем знакомы, Соник. – Шэдоу осмотрел собеседника. – А ты так и будешь выглядеть? – Как так? – Спросил Соник, осмотрев себя. Он выглядел вполне обычно, не считая взъерошенных и малость грязноватых волос. Шэдоу вздохнул недовольно, из-за того, что Соник не понимал банальных вещей. – Слушай, мы во сне, так? – Соник молча и положительно кивнул. – Да, возможно, конечно, я тоже часть сна, но тогда я советую тебе задуматься над тем, чтобы сходить к психиатру. Но а если серьёзно, то во сне ты можешь быть каким угодно, буквально. – Он указал пальцем на свои кроссовки, которые служили очевидно аэроботинками, что позволяло ему летать. – Здесь ты можешь быть другим и делать невообразимые вещи. Например ты можешь быть таким, каким ты был до того, как стал калекой и суицидником. Соник вновь нахмурился, поморщившись, однако через мгновение его внешний вид изменился. Его худое тело вновь набрало потерянные мышцы, кожа приобрела более здоровый оттенок, синяки под глазами исчезли, волосы стали более густыми и яркими. Соник согнул одну ногу, его глаза широко раскрылись и он тут же перестал злиться на Шэдоу за его грубые слова. – Сгибается? – Он тут же стрелой полетел вниз, однако замер в нескольких сантиметрах от асфальта. – Чего медлишь? Играешь в “пол это лава”? – Спросил с лёгкой иронией в голосе Шэдоу, который парил на одном уровне с Соником. Но неожиданно он исчез и оказался сидящем на лавочке. Логично, раз это сон и в нём можно было делать, что угодно, то и телепортироваться можно было тоже. Соник сделал вдох. Он много раз думал об этом и пытался провернуть в жизни, надеясь, что однажды встанет каким-то чудом. Он осторожно вступил на асфальт одной ногой и остался так стоять, зажмурившись. Уголки губ поползли вверх. Он встал на две ноги, ощущая баланс и твёрдую почву под ногами. Его колени не сгибались сами по себе, а босыми ногами он даже почувствовал ребристую поверхность асфальта и мелкие острые камушки. Он сделал несколько шагов. Это было так просто и легко. Соник не задумывался об этом раньше, а сейчас ходил по кругу и радовался, как ребёнок, широко улыбаясь, пока глаза сияли от нахлынувшей радости. Шэдоу наблюдал за этим с лёгкой улыбкой. Он был уверен в том, что этот дурень больше не полезет на крышу. Однако теперь он думал о другом. Кто он сам и откуда здесь? Его размышления прервал Соник, который сел рядом на лавочку. – Что? Больше не хочется с крыши прыгать? – Спросил он, развалившись на скамейке и задрав голову к небу. – Нет. – Ответил Соник, рассевшись на лавочке также и глянув в небо, где уже смеркалось и появлялись первые звёзды. – Хочу посмотреть, что будет дальше. – Сказал он так, будто жизнь для него была видеоигрой. Шэдоу уже хотел что-то сказать, но его перебили. – Я на самом деле ещё очень много чего не делал. – Он вновь улыбнулся. – Я думал, что смерть - единственный способ закончить мои страдания, но по сути, я ведь сам себя в этом убедил. – Шэдоу вскинул брови и глянул на Соника. – Слишком рискованно отправляться в последний полёт, когда не понятно, что за ним следует. По правде сказать, исчезнуть и оказаться в пустоте я боюсь гораздо больше, чем того, что я, возможно никогда не встану и не смогу жить прежней жизнью. – Сказал он и взгляд Шэдоу стал слегка грустным, а сам он задумался. – А ты что думаешь? – Он глянул на Шэдоу и замер, заметив его грустные глаза, похожие на затухающие угли костра. Шэдоу резко перевёл взгляд в небо. – Когда ты вышел на крышу, ты засмотрелся на закат. Те, кто хотят умереть так не делают. – Сказал он, сунув руки в карманы. – У них пустые глаза и следуют своей цели до конца. А ты не такой… – Солнце, действительно, было красивым. Я давно не видел заката, потому что редко выхожу на улицу, а из-за домов за окном ничего не видно. – Сказал Соник, не переставая улыбаться. – Но теперь у меня есть причина выходить туда чаще. – Шэдоу усмехнулся, он был в целом доволен своей работой. – Но всё же, кто ты на самом деле? Уверен, что вообще ничего не помнишь? Ты просто живёшь тут? Шэдоу кивнул. Его тоже волновали подобные вопросы. – Я живу на другом конце города, и то только потому что очнулся в той квартире. – Он пожал плечами. – Я не помню ничего конкретного… – Однако ты явно не первый раз встречаешься с суицидниками, раз можешь рассказать то, как выглядит человек, который хочет по-настоящему умереть. – Проговорил Соник и Шэдоу задумался, притом усердно пытаясь хоть какие-то воспоминания в своей голове найти. – Перед тем, как меня остановить, ты сказал: “Не смей мне вновь портить этот дивный закат…”, то есть кто-то тебе уже его портил? – Если бы я помнил. Да, ты прав, ты не первый такой в моей жизни, но я ничего не помню, просто знаю, что уже был в похожей ситуации в реальной жизни. Но я не помню когда это было… – Он вновь как-то грустно опустил взгляд в асфальт. – И знаю, что тогда тоже был закат, ослепляюще яркий закат…