Дар Господину

Натали огляделась по сторонам, откидывая уже не нужную тушу кролика. Она стояла посреди круга, отчего вспомнились проказники фейри, но сегодня была не их ночь, и не их она собиралась пригласить на свой танец. Не для них она нынче готовилась, тщательно отслеживая свое состояние последние несколько месяцев. Люди многое забыли и много не знали, даже ведуньи старались не заглядывать дальше доступного. Трусливое племя. В знаниях заключалась сила, а те, у кого сила, держали настоящую власть. Натали не боялась и желала эту силу получить. А то, что за все нужно платить — справедливо, она готова была отдать плату. Натали поднялась с колен, стряхивая грязь с кожи. Грудь качнулась, распущенные волосы пощекотали соски, и она откинула пряди за спину. Нагота не смущала, а холод еще не прогретой весенней земли был незаметен за заботами. Сорвав пучок свежей зелени, она вытерла руки травой, бросая ее тут же, под ноги. Отмыть от вязкой крови перепачканные ладони не было шансов, тонкая, уже засыхающая, корка оставалась на линиях сгибов, в трещинах, под ногтями. Несколько капель попало на ноги, стекая по бедрам к коленям, и девушка не стала их стирать. К чему стирать пару капель, когда она будет в крови с ног до головы. Да и между ног уже было испачкано. Вчера она стала женщиной, и сегодня был ее день и ее ночь. Она собиралась подарить себя всю тому, кто смог бы оценить такой дар сполна. Прежде, в старые времена, когда еще поклонялись кровавым богам, все происходило иначе. Юные девы разводили костры, вокруг которых плясали свои шаманские пляски, вдыхая дым сожженных дурных трав, после чего устраивали дикие оргии между собой и горячими юнцами. На рассвете же вскрывали молодцам глотки, чтобы напитать алтарные камни кровью, пачкались в ней и слизывали друг с друга. А потом пришли фанатики культа доброты и во имя справедливости устроили сожжение заблудших душ. Хороши же последователи единого бога, пытками и смертью неся свою веру. Раньше хотя бы никто своей веры не навязывал другим. Кровавым богам было все равно какой веры их жертвы, главное было, что приносивший дар верует кому нужно. Тогда и раскололись последователи единой веры. Кто-то трусливо подчинился и стал таиться, опасаясь раскрыть свой дар, а кто-то стал приносить свои кровавые жертвы, выплясывая на кладбищах, среди могил, храня тайну своей веры. Натали видела таких. На их шеях клеймом в виде креста висело жалкое свидетельство их предательства. Натали презирала ведуний, слишком слабых, чтобы признаться самим себе, что они бояться служить своей вере. И смеялась над ненормальными, считавшими, что своими бессмысленными песнопениями и жертвоприношениями они смогут добиться власти и мнимого отмщения. Богам нет дела до смертных и их желаний. Если просить что-то у могущественного кровавого бога, он никогда не откликнется на зов. Он не станет исполнять желания, даже за плату. Быть на побегушках у смертных не захочет ни один из богов. Поэтому сегодняшняя ночь была особенной, а Натали не собиралась повторять ошибок своих предшественниц, решившихся на ритуал. Мало кто помнил истинный смысл каждого из действий. Ведь кровавые жертвы тоже появились не просто так. В старину, когда ведьм не гоняли вилами и не вешали на деревьях гроздьями, кровавой жертвой было вовсе не убийство источника страсти или маленькой животинки, а символ становления женщины. На вторую ночь после первой пролитой капли крови, невинную девицу отправляли одну в лес, к заговоренному месту. Там она впервые познавала науку принятия тела и отдавала в услужение свою душу. Оттого те ведьмы и были так сильны, что никто им был не указ, кроме Господина. Невинностью Натали не отличалась, по крайней мере, души. Тело же было нетронутым, как и завещали предки. Она всеми силами хранила себя, не гнушаясь отправлять особо рьяных поклонников к их единому богу. Решение отдаться на волю Господина уже давно зрело в ее душе. Никто из богов не позарится на того, кто уже был использован другим. А пользовать тело той, что была осквернена простым человеческим мужчиной… Такого оскорбления не стерпел бы и святой. К счастью, будущий Господин святым не был ни в каком смысле. Натали оглядела свои труды. Круг вышел большой, места должно было хватить сполна на все, что сегодня понадобится. К тому же, в круг попала и ее собственная кровь, вливая в него немного силы. Кто-нибудь мог бы сказать, что простого маленького кролика недостаточно для полноценного круга, да и жертва больно мала, но сказать было некому. А на заявление о том, что нужно было дождаться полной луны, пойти ночью на кладбище и станцевать какой-нибудь бешеный танец, - Натали бы рассмеялась в лицо выдумщику. К чему все эти надуманные правила, если главным было желание призывающего и желание услышать от того, кого призывают. Тут бы и круг не понадобился, но Господину просто нравилась кровь. Натали остановилась недалеко от деревьев, скрывающих ее в своей тени, потерла живот. Неприятное сосущее чувство ей не нравилось. Знания, полученные ею от нашептывающих теней, не распространялись на такое, и впервые ощутив женский недуг, Натали была неприятно удивлена. Впрочем, те, кто не был живым, мало волновался об удобстве смертных, потому и помогать ей никто не собирался. Тени не были живыми, а Господин не был смертным, потому получить желаемое она могла только своими силами. Натали не нравилось быть слабой смертной, но она знала, как это исправить. Вспышек света, таинственного черного тумана, темноты ночи, грома и молний, - их не было. Была испачканная кровью трава, розовая полоска рассветного солнца и наступившая на мгновенье тишина. Воздух над символами нагрелся, потек и на землю выступила облаченная в поблескивающий металл фигура. Воздух вокруг словно стал горячее от одного его появления, заставляя трепетать что-то внутри. Натали чувствовала предвкушение. Фигура была выше нее почти на две головы и куда массивнее. Литые мускулы приятно ласкали глаз, радуя тем, что облик не был тщедушным, как некогда рассказывали Натали. Возможно, это был всего лишь морок, и каждая, кому посчастливилось узреть Господина, видела его иначе, общее все же было. Насколько бы привлекательно ни было это мужское тело, голова у него была не человеческой. Вытянутая морда, покрытая короткой шерстью, принадлежала козлу. Длинные, острые рога, чуть закругленные, длиной были с предплечье или больше. Черные уши с короткой шерсткой встрепенулись, чутко улавливая звуки вокруг, хотя с появлением постороннего миру существа на поляне стало тихо. Широко расположенные янтарно-желтые глаза с горизонтальным зрачком, полуприкрытые тяжелыми веками с густыми ресницами, заставляли смертную ощущать легкое волнение. Ощущая, как грудная клетка ходит ходуном от быстрого дыхания, Натали подошла к неподвижной фигуре ближе и самым кончиком указательного пальца провела по твердой и горячей груди. Взгляд скользнул вверх, натыкаясь на невыразительную морду зверя. Понять реакцию на свои действия по ней было невозможно, но Натали привыкла получать желаемое и собиралась сделать свой первый раз незабываемым. Она, признаться, ожидала несколько иного, в особенности большей живости от партнера, но ничто не могло заставить ее передумать. И если для этого ей придется все взять в свои руки, то она это сделает. Потянувшись вверх, она огладила руками козлиную голову и потянула ее на себя. Не закрывая глаз, она прижалась своими губами к широким губам Господина, языком оглаживая едва заметную выемку верхней губы, и прикусила ее. Тянуться было не очень удобно, голову пришлось запрокинуть, отчего волосы защекотали ей поясницу, а весь вес перенести на левую ногу, при этом привстав на цыпочки. Руки скользнули выше, наткнулись на мягкие уши с короткой шерсткой, которые она огладила лишь мельком, и скользнули по широкой, шершавой коже, охватывающей мощные рога. Ухватиться за прохладные костяные толстые стволы было на диво приятно. Уверенное прикосновение к груди когтистых пальцев заставило Натали чуть вздрогнуть от неожиданности, отвлекаясь от поцелуя, больше смахивающего на вылизывание. Вторая рука Господина совсем не ласково стиснула волосы на затылке, заставляя повернуть лицо обратно. Теперь-то существо не стояло безучастно, обхватив ей пол-лица мягкими склизскими губами, вылизывая своим длинным, неожиданно холодным, языком все во рту у Натали, в то время как твердая рука сжимала упругую грудь, впиваясь когтями в кожу, пропуская между пальцев затвердевший сосок. Волны мурашек побежали от затылка по всему телу и Натали ощутила, как сжалось все внутри между ног. Словно ощутив ее состояние, рука, мучившая грудь, спустилась вниз и без всяких церемоний легла на самое сокровенное, уверенным пальцем вторгаясь между половинок и оглаживая ставшую вдруг скользкой плоть. Натали застонала, отворачиваясь, крепче цепляясь за рога в порыве прижаться теснее. Она не боялась когтей, как не боялась призывать существо из преисподней. Даже если сегодня ее разорвут в клочья, она была согласна на все, потому что такова будет воля откликнувшегося на зов. Переживет ли она посвящение или просто станет плотью для удовлетворения желания Господина — она готова была отдаться полностью. Язык огладил ей шею, рука в волосах выгнула еще сильнее, вынуждая прогнуться в спине. Ее руки скользнули на шею этого создания, стискивая более густую шерсть на холке пальцами, тогда как чужие пальца гладили ее между ног, вызывая жар во всем теле. Когда язык переместился еще ниже и прочертил влажную дорожку по груди, у Натали вырвался грудной удивленный стон, а глаза, которые она сама не заметила, как закрыла, распахнулись, все равно невидяще уставившись перед собой. И одновременно с этим дразнивший ее до этого палец медленно скользнул дальше и с небольшим давлением погрузился в нее, туда, где не бывало прежде никого и никогда. Словно раскаленный уголь проник в нее. Натали вскрикнула, зашипела, скалясь в склоненную над ней морду. Пасть существа раскрылась, верхняя губа поднялась вверх, открывая скрытые до этого клыки. Волосы отпустили, сжав вместо этого горло, а вторая рука выскользнула изнутри, чтобы проскользнуть между ног и больно сжать ягодицу, притягивая к себе, животом к жесткому прессу. Горячая кожа и ледяной металл на контрасте. То ли украшения, то ли доспехи, а то и все вместе, - цепочка вплавленных в плоть блестящих пластин, узором огибавшие пупок и густую поросль в паху. И гигантский член, едва ли походящий по форме на человеческий, длинный и твердый, упирающийся Натали в бедро. Все это было угрожающе горячим и жестким, опасностью пахло в воздухе. Вот только Натали не собиралась покорно подставляться, ожидая милости. Она хотела получить все, отвоевать себе право на эту мощь, быть выше, чтобы эти рога лежали у ее ног, вместе со своим носителем. Он еще не был ее Господином, но даже так она хотела его себе целиком, чтобы он принадлежал лишь ей одной. Словно прочитав ее мысли, существо оскалило пасть еще сильнее, напоминая насмешку, и с угрозой наклонился к Натали. Костлявые когтистые руки стиснули ее ляжки, оставляя кровоточащие царапины, пока задирали ногу. Натали приходилось балансировать на цыпочках одной ноги, вцепившись в густую шерсть на шее существа, но она и не думала отстраняться, усмехаясь в скалящуюся пасть. Изогнутые мускулистые ноги, покрытые короткой шерстью, прижались к ее ноге, а сочащийся холодной скользкой смазкой член очертил на коже горящий след. Контраст холода и жара сводил с ума. Член был похож на корягу, изломанный, больше похожий на костяной рог, чем на живую плоть. Торчал из объемного волосатого мешочка, дергался сам по себе и словно клеймил кожу смертной в местах соприкосновения, оставляя почти ожоги. Натали видела члены мужчин и козлов, но этот не походил ни на один из них. И явно превосходил по своей мощи, размером не уступая стати существа. Натали смело схватила этот торчащий вверх член, сжимая, за что удостоилась первого звука от существа. Рычание отозвалось в ее груди, вызвало мурашки и жар. Вцепившись когтями в ее ногу, существо едва не подлезло под нее, совсем не заботясь тем, что рука девушки удерживает член, присело, сильнее запрокидывая ногу и каким-то непостижимым образом вторглось между влажных половинок женского естества. Господин довольно утробно зарычал и выпрямился в ногах, резко проникая в девственное лоно. Боль заставила Натали выгнуться, вцепиться в руку на своем горле в попытке урвать глоток воздуха. Ее раздирало надвое что-то гигантское, жесткое, обжигающее. Она царапала неподатливую кожу существа, не в силах даже отстраниться, так крепко ее держали. Существо еще удерживало ее ногу на весу, вместе с тем оказавшись под ней на своих согнутых копытах. Ему даже не приходилось прилагать усилия, чтобы проникать в нее, он просто медленно выпрямлял свои изогнутые ноги, пока она под своим же весом опускалась вниз. Но когда он выпрямился в полный рост, чуть прогнувшись в пояснице, Натали оказалась подвешена в воздухе, потому что уже не дотягивалась до земли. Живот распирало членом до заметного бугра у пупка. По ногам текла кровь из рваных ран на ляжке и из порванного девственного лона. В голове стучало сердце от нехватки воздуха. Существо склонилось к ней, без труда обхватило длинным языком грудь по окружности, и вцепилось клыками в ребра, впиваясь в плоть над сердцем. Натали задергалась, силясь вырваться и отстоять свою жизнь. Вцепилась в рога, отрывая от себя голову. Существо отстранилось, скаля окровавленные клыки, довольно облизнулось. Натали показалось, что оно вместе с куском плоти вырвало из нее и часть души. И, наконец, ей позволил сделать вдох. Воздух ворвался раскаленным маревом в грудь, расплавляя изнутри, но прочувствовать это помешало движение члена наружу. Натали вскрикнула, выгнувшись, чувствуя каждый изгиб, который впивался в ее плоть. Господин рвано дергался внутри нее, поддавая бедрами наверх, пока руками крепко прижимал к себе дергающееся тело. Когти царапали кожу, клыки кусали плечи, язык слизывал кровь. На каждый толчок существо довольно урчало, издавая нечеловеческие звуки. Натали почти теряла сознание. Между ног все горело адским огнем. От каждой царапины казалось, что кожа слезает живьем. Язык глубоко в своем горле заставлял давиться, пока он проникал все глубже, полностью перекрыв воздух, а губами обхватил почти все лицо. Боль не давала пошевелиться. Натали стиснула зубы, кусая холодный язык, отпихивая от себя морду руками, дергая за уши. Существо отстранилось, довольно облизнулось, прищурившись. Хотя, может, это поднимающееся солнце заставляло беречь глаза тварь из мира тьмы. Стиснув когти, Господин вонзил их глубоко под ребра, заставив снова задохнуться. Натали почти свалилась, но ее укусили за плечо клыками, удерживая горизонтально земле, и принялись таранить изнутри. Изо рта и носа потекла кровь, ключица с хрустом переломилась под челюстью существа. Всю прочую боль, кроме боли от проникновения, затмевал разгорающийся внутри жар. Внутренности прижигало каленым железом, - по-другому это не ощущалось. Даже толчки, выворачивающие наизнанку кишки и желудок, были не такими болезненными, как этот жар. Огонь медленно разливался по животу, по ногам, рукам, приливал к голове. Он заполнял собой все, выжигал, плавил. Натали бы закричала, но не могла. Казалось, еще немного, и ее пронзит насквозь членом Господина. Она дергала ногами, пытаясь хоть немного отстраниться, цепляла руками воздух. Волосы болтались, пропитываясь кровью и жаром. Когда господин начал кончать, Натали закричала. Она ощутила, как ее наполняет его семя, превращая в пепел тело, не оставляя ничего живого. Жар достиг своего пика, покоряясь этой волне, сметая все преграды, вырываясь наружу. Если это и была смерть, то она была непостижимой. Натали закрыла глаза. Сделав глубокий вдох, она открыла глаза и застонала. Но это было от дикого, прошивающего насквозь удовольствия. Ее тело мелко подрагивало, пока она содрогалась и сжималась на длинном толстом члене, сидя на нем верхом. Господин прижимал ее к своей груди, царапая поясницу когтями одной руки, и сжимая во второй ее волосы на затылке. Она сидела на его члене, обняв за пояс ногами. Руки же сами пришли в движение, стоило ощутить эти мощные толчки, заставляющие ее двигать бедрами навстречу. Она принялась гладить плечи, пресс со стальными нагревшимися вставками, медленно переползли на спину, спускаясь все ниже. По росту шерсти на позвоночнике, пока руки не наткнулись на короткий, с жесткой щетиной, хвост, торчащий от возбуждения. Натали с азартом погладила отросток, прижимая его к спине, играясь под хвостом, оглаживая уязвимую мягкую кожу, перешедшую в складочки заднего отверстия. Улыбнувшись, Натали облизалась и прикусила сосок перед своими глазами, и погрузила в доверчиво подставленный зад пальцы. Ответом ей был рык, рывок за волосы, чтобы отстранить и оскалиться в лицо. Натали только усмехнулась, двигая пальцами. Ее сильно встряхнули и, перехватив двумя руками так, чтобы она не могла достать до задницы Господина, принялись трахать с громкими размашистыми шлепками плоти о плоть. Натали запрокинула голову, выстанывая от удовольствия. Боль совсем ушла, во всем теле остались лишь искры, вспыхивающие на каждый толчок наслаждением. Стоял яркий полдень, но на поляне оставалось сумрачно. Тени укрывали их, позволяя предаваться разврату. Натали не зря произвела призыв на рассвете. В темноте ее Господин, несомненно, был сильнее, но во мраке ночи он желал лишь крови и смерти, а никак не плотских утех. Чтобы утишить ощущения от отторжения мира чуждого ей существа, Господин и ему подобные всегда брали плату кровью. Потому она была согласна отдать ее всю. Насытившись ей, Господин благосклонно наполнил ее чрево своим семенем, заменив ее кровь жидким огнем преисподней. Теперь в ее жилах тек его огонь. Отныне он мог сотворить с ней что угодно, имея полную власть. И по его желанию, она останется в том виде, что он ей подарил. Натали провела руками по своему животу и ребрам, вцепилась в грудь, сжимая. Ран от когтей не осталось, а прикосновение вызвало очередную волну наслаждения. Господин склонился к ее выгнутой груди и полностью вобрал в рот, сжимая и массируя губами. Бородка щекотала ребра, пока он сосал ей грудь. Натали вцепилась в рога, притягивая к себе, выгибаясь сильнее. Это было невероятно. Перевернув ее прямо не снимая с члена, Господин поставил ее на колени, прижимаясь со спины. Натали пыталась вывернуться боком, чтобы поцеловать, но быстро упала на землю грудью, вцепившись пальцами в мокрую землю. Мощные толчки продолжали сотрясать ее, пока волосы рассыпались по локтям и траве. Их цвет в тени был темным, как бронза, но на свету, попадающему на нее местами, отливали почти кровавой медью. Волосы впитали кровь и жар, сменив цвет с мышиного на драгоценный. Натали приподнялась на локтях, запрокидывая голову, выстанывая от удовольствия, и ее тут же подхватила под горло когтистая рука. Постепенно налитые мышцы уменьшались, становясь жилистыми, с бугристыми венами и потрескавшейся кожей. К вечеру Господин примет свой полный демонический вид, больше напоминая подземную тварь, чем красивого юношу. И если к тому времени он удовлетворится, он отпустит Наташу и уйдет устроить себе пир перед возвращением. Но до вечера у них еще было полно времени насладиться друг другом. *** Одеваться не хотелось. Все тело, пусть и без повреждений, ныло и было полно истомы. Хотелось лечь там же, на поляне, и пролежать так до утра следующего дня. Господин был так ей заинтересован, что не отпускал целых четыре дня! Все это время он крутил ее, как только хотел, не снимая с колом стоящего члена. О, он кончал, и кончал бурно, наполняя ее своим семенем вновь и вновь, вымазав в нем вместе с кровью. Но даже кончив он не останавливался, продолжая мучить наслаждением, не вынимая не опадающий член. Даже ночью, когда, казалось, желание поживиться кровью и поохотиться преобладало, он лишь терзал ее сильнее, вспарывая плоть, но не прекращал соитие. И только на исходе четвертого дня, после захода, он насытился ей и позволил повалиться, где закончил, в лужу крови и спермы. Приняв свой полный облик, Господин отправился во тьму, чтобы насытить другой голод, прежде чем уйти с бренной земли. Натали осталась на поляне, не в силах даже пальцем шелохнуть. Всю ночь ей снились кровавые сцены расправы, крики и мольбы, страх и жажда. А утром она проснулась без следа от произошедших дней, полная сил. И той силы, которую ей даровали, в обмен на добровольную жертву. Натягивая платье на обноавленное тело, Натали ощущала, как трется ткань о твердые соски, как сжимается между ног. Пряча волосы под чепец, она улыбалась. Возвращаться в родную деревню не было нужды – там не было живых. Господин устроил себе настоящий пир, а заодно и устранил всех, кто знал ее прежде. Так что изменения во внешности никому было обнаружить, а значит, и обвинять в колдовстве. Она была вольна делать, что вздумается, и идти, куда пожелает. Свобода.