Between whispers and gazes.

Уже давно перегоревшая лампочка скрывала личные разговоры двух парней, создавая достаточно интимную атмосферу. Даже блеклый свет луны, едва проникавший в старые окна подъезда, не мог осветить последний этаж. В углах виднелась паутина, толстым слоем покрывавшая давно некрашеные стены. Запах сырости и сладковатые нотки только что открытого энергетика не казались чем-то необычным в этом Богом забытом подъезде. Дилан, едва сделав глоток любимого энергетика, поморщившись от ударивших в нос газов. Ло лишь слабо улыбнулся, глядя на друга. Его лицо, освещённое слабым светом луны, казалось слишком прекрасным. — …и вот, представляешь, тогда я впервые заговорил с кем-то из других мироходцев! — Ло продолжал свой рассказ, не обращая внимания на забавное лицо Дилана. Его кудрявые, непослушные волосы постоянно падали на лоб, заставляя его то и дело поправлять их. — Она ещё извиниться просила, мол, отвлек, всё такое… Дилан, прикрыв глаза, кивнул, всем своим видом показывая, что внимательно слушает Ло. На деле же он был захвачен другим зрелищем. Лололошка в тусклом свете луны казался невероятно красивым. Пухлые яркие губы, лицо, украшенное веснушками, и эти чертовски манящие кудри… Дилан сглотнул. Ему хотелось прикоснуться к ним, потрогать, как мягкие игрушки, но взгляд возвращался к губам. Где-то внутри появилось непреодолимое желание коснуться их. Это была настоящая физическая потребность.

Я не пидор. Я не гей.

«Это же чистая эстетика…», — успокаивал себя Дилан. Повезёт же какой-нибудь девушке с таким парнем… Лололошка, закончив рассказ, замолчал, слегка склонив голову. Его немного смутило напряжённое молчание Дилана, его пристальный взгляд.— Что? — спросил Ло, слегка посмеиваясь. — Нравлюсь? Дилан, схватившись за голову, едва слышно прошептал: — Да… Очень. Внезапно все страхи Дилана были сметены прочь. Ло наклонился, и их губы сошлись в лёгком, ненавязчивом поцелуе. В первое мгновение Дилан совсем не понимал, что происходит. Время вокруг замедлилось. За считаные секунды он успел пережить бурю эмоций. Растерянность смешивалась с удивлением, а затем — с постепенно растущей нежностью и страхом. — Я не гомик, — всё тем же шепотом произнёс Дилан, отстраняясь, пока лицо заливалось краской. Ло улыбнулся, и искры его глаз сияли в полутьме. — Не думаю, — прошептал он, снова прижимаясь к губам Дилана. На этот раз более решительно, более глубоко. И Дилан, наконец, перестал бормотать что-то о своей ориентации. В этом подъезде, среди паутины и запаха сырости, он нашёл что-то гораздо важнее, чем ярлыки.