Жадное прикосновение

*Мирелла* На протяжении недели я помогала Авроре с переездом и ребёнком. Мы познакомились с Карлоттой Баззоли и обе сошлись на мнении, что Скудери поступает неразумно. Баттиста был спокойным мальчиком и не приносил никаких проблем, не считая плохого сна. Я порекомендовала всё-таки показать его детскому педиатру, так как моих знаний не может быть достаточно. Доктор Ханс была опытнейшим врачом и плюсом к этому хорошо относилась ко мне. Поэтому без лишних вопросов она приняла меня с ребёнком, так как ни Невио, ни Аврора не хотели светиться. Молодой папаша оставался у меня дома, уже дня два подряд точно, так как не хотел ехать домой. Он начал привыкать к мысли, что у него есть ребёнок и пытался начать принимать участие в уходе за ним. Мои ночные смены были безумно удобны для него, но и у меня были плюсы в виде бесплатного водителя с и до работы. Сегодня я тоже была на смене, которая закончится только в восемь вечера. Невио обещал забрать меня, если быстро закончит с делами в Сахарнице. *** Операция уже давно продолжается, наркоз далек от идеала, местная анестезия малоэффективна. Я пытаюсь найти сосуды, чтобы перевязать их, но наталкиваюсь на спайки. Осторожно пробую их разделить, но задеваю легкое и начинается кровотечение. Как остановить кровотечение? Но я не могу вечно топтаться на месте! Операция не может длиться без конца. Я стала захватывать ткань в том месте, где должны проходить сосуды, пересекать и прошивать. Постепенно, идя в глубь корня легкого, подобралась к крупному сосуду. Итан Холл, мой наставник в хирургии, пристально следивший за операцией, отлично понимавший ее трудность и мою беспомощность в борьбе со спайками, стоял и помогал советами. Медленно и осторожно я приближалась к нижней легочной вене и перевязала ее без осложнений. Остался бронх — окруженный лимфатическими узлами и мелкими сосудами. Его необходимо обработать, чтобы не допустить излишней потери крови. Давление и так низкое… Пришлось делать второй перерыв. И вот последний этап — спайки. Они крепко держали легкое. Чтобы добраться до него, мне пришлось пересечь несколько ребер и расширить рану, продлив ее до позвоночника. Вся мокрая от пота, я опасалась ошибиться в последний момент, допустить непоправимое. Наконец, выделяя доли из спаек, я удалила их из плевральной полости. Я положила скальпель и только тогда смогла выдохнуть и расслабить свои мышцы. — Иди в ординаторскую и жди меня, — я кивнула на слова Холла и, выйдя из операционной, сняла шапочку и водонепроницаемый фартук. Голова сильно болела, но чувствовала моральное удовлетворение. Горячий чай помог прийти в себя хоть чуть-чуть. Теперь я полулёжа сидела на диване в ординаторской и читала сообщения от подруг. Нора рассказала, что забронировала номера в отеле для её предстоящего девичника, Тия жаловалась на деда с сыпью, который лежит в её отделении, а Ава только проснулась два часа назад. Ничего удивительного. Уведомление от инстаграмма. Новая подписка. Массимо Фальконе. Зайдя на профиль, я увидела всего две фотографии, которые были чёрно-белыми. На первой, нечестивая троица сидит в обнимку на диване в классических костюмах. На второй, он лежит на мотоцикле и курит сигарету. Я лайкнула его фотки и подписалась в ответ. У меня не возникло вопросов, как он нашёл мой профиль. Он Фальконе. И тем более, у Авроры, Греты и, с недавних пор, Невио были взаимные подписки. — Ты закончила с черновиком диссертации? — Итан присел около меня и размял шею. Я была на последнем курсе pre-med и мне нужно было написать научную работу для допуска к экзамену. Решив, что работа в больнице мне приносит не только деньги, но и удовольствие с пользой, попросила Холла стать моим научным руководителем. Тему «Хордомы основания черепа» выбрала по своим интересам, так как хочу попасть на операцию по удалению опухолей, хотя бы в качестве медсестры. — Я отправила тебе всё еще неделю назад на почту, как ты и просил, — посмотрев на время, начала собираться домой. — Мне защищаться перед преподавателем через месяц, так что у нас есть неделя максимум, чтобы внести правки. Он снова кивнул мне и сел за стол заполнять документы. Этот мужчина помогал мне с самого начала моего устройства в эту больницу. Его жена Мэй, работающая анестезиологом, взяла под своё крылышко и объясняла базовые вещи в американской медицине. Я их давно начала называть родителями моей карьеры в хирургии. — Там расписание поменяли, у тебя вроде бы выходные три дня подряд будут, — складывая свои сменные вещи в сумку, чтобы постирать их дома, я сразу же подумала об университете. Благодаря покровительству Фальконе, меня не сильно трогают преподаватели, но я стараюсь появляться на парах два-три раза в неделю. Я попрощалась с Итаном и написала Невио. Он ответил, что подъедет через пять минут, так что я могла выходить на улицу. Странно общаться с ним, как с другом, с учётом, что три года назад он меня недолюбливал. Как и я его. На углу больницы стояла черная затонированная машина. Уже четвёртую смену подряд я вижу её. Естественно Римо не мог оставить меня вообще без охраны, хоть и сделал это секретно. Мой телефон завибрировал, звонила бабушка. Мы не разговаривали два дня из-за моей работы, так что я чувствовала, что это надолго. — Nonna, sarò a casa tra mezz'ora. Allora ti chiamo. — Sapresti quali notizie ho per te. Aspetterò, Mirri. Звук двигателя и сожжённых шин заставил скривить лицо. На секунду забыла, что Фальконе оставался золотой молодёжью Лас Вегаса. Я залезла на переднее сиденье, а потом голос сзади напугал меня. — Коррадо, с каких пор мы должны подвозить тебя до дома? — голова Алессио выглянула к нам, только тогда я увидела всю нечестивую троицу. Невио даже не предупредил, что будет не один. Хотя могла и сама догадаться. — А с чего ты решил, что я настаивала на этом? До этого на такси прекрасно добиралась. — Так значит это идея Невио, — Массимо посмотрел в зеркало заднего вида на брата. — И с каких пор ты так сильно волнуешься о наших гостях, — в ответ тишина. Невио выглядел очень уставшим. Скорее всего бессонная ночь и работа вымотала его. Плюсом состояние стресса из-за сложившейся ситуации, в которой он сам и виноват. — Ахереть, у тебя есть татуировки, — я посмотрела куда смотрит Алессио и увидела, что мой лонгслив поднялся до середины предплечья, открывая один из элементов рукава. Быстро опустив вниз ткань, я отвернулась к окну. — Да чего ты, качественная работа же. — Знаю. Потому что твой отец делал, — я не любила тему своих татуировок, так как это было безумно личным. На меня уставились сразу три пары глаз. Они и правда не подозревали, что я живу на их родине около трёх лет. А уж тем более, что Нино Фальконе делал мне татуировки… Я попросила завести меня в магазин, так как дома почти не осталось еды. После переезда в Лас Вегас пришлось приспосабливаться ко многим продуктам. А с учётом забитого учебного и рабочего графика поесть два раза за день — это достижение. — Отец попросил тебя приехать на следующей неделе и привезти какие-то бумаги. Сказал, что ты поймёшь, — Невио остановился около супермаркета. — В будни я смогу только ближе к вечеру. Если что позвоню ему. Спасибо, что подвезли, удачного вечера, — я помахала им и вышла из машины. *Массимо* На пути домой Невио предупредил, что мы завезём Коррадо домой. Мне было любопытно почему он решил проявлять заботу к ней, но я был настолько уставшим, что решил не лезть в это. Работа с восьми утра в лаборатории, где нужно было проконтролировать новую партию наркотиков, далась тяжело. Тупость людей выводит меня постоянно из себя, а на этом предприятии её было больше, чем это помещение могло себе позволить. Мирелла сидела на переднем сиденье и я неосознанно начал её рассматривать. Расслабленная поза, лицо без макияжа и очень повседневная одежда. Каждый раз, что мы видимся, она ходит с длинными рукавами и делает всё, чтобы её кожа была закрыта. Думал, что это психологический приём защиты от нас. А потом Алессио заметил её татуировку на руке. Она оглянулась на нас почти испуганным взглядом и резко закрыла кожу. Я успел увидеть начало рукава: на кисти была какая-то надпись, дальше очертания крыльев. Всё остальное было закрыто от наших глаз, но я поймал себя на мысли, что хочу увидеть больше. Уже приехав домой, мы разошлись по своим комнатам. Семейный ужин начинался только через полчаса, так что у меня было время на себя. Сегодня с нами были семья Скудери, а также Карлотта. После их неожиданно быстрого переезда в квартиру, мы с ней почти не виделись. Я старался игнорировать её сообщения, а она перестала много писать. Наверное, сама всё поняла и мы сможем поговорить, как взрослые люди. Думал я так. До момента на ужине. Я, Невио и Алессио курили на терассе и обсуждали поручения от Римо на завтра. Ко мне подошла Карлотта и попросила отойти поговорить. И, как итог, она расплакалась сразу же после начала разговора. — Скажи честно, у тебя кто-то появился? — она обняла себя руками, сидя на шезлонге возле бассейна. — Карлотта, дело не в ком-то, а во мне. Я не хочу давать тебе надежду на будущее, которого у нас не будет, — снова тяжело вздохнул. Уже не знал, как еще донести ей свои слова. Она медленно кивнула и поднялась на ноги. — Тебе не нравится, что мы не переспали? Так давай сделаем это. Ты же этого хочешь… — её глаза были почти бешеными. Карлотта вцепилась мне в руку и начала плакать сильнее. Я осмотрелся по сторонам и увидел Невио и Аврору, разговаривающих вместе. Они о чем-то активно спорили, но мне было это не важно. Главное, чтобы Рори забрала Карлотту и успокоила её. *** Я сидел в темноте, передо мной стоял стакан с виски. Единственным источником света была полная луна, которая взошла за окном, осветив комнату мягким серебристым сиянием. Я чувствовал, как мои мысли путаются, а разум затуманен от выпитого алкоголя. Поднёс стакан к губам, и холодная жидкость потекла по моему горлу. Я пытался сосредоточиться, но мои мысли, казалось, ускользали, пританцовывая где-то в тени, где до них было не дотянуться. Тишина в комнате нарушалась лишь редким звуком моего дыхания. Сидел и думал о своих эмоциях, пытаясь разобраться во всем этом. Я знал, что причиняю девушке боль, но не мог заставить себя поддерживать отношения, не испытывая при этом никаких чувств. Сидя в темноте, я чувствовал, как на меня давит груз вины. — Массимо, — обернувшись на вход в кухню, увидел маму. Она стояла в своем халате и наблюдала за мной. Я даже не заметил, как оказался не один. — Милый, у тебя всё хорошо? Не находя сил на разговор, просто кивнул. Мама присела около меня на стул и погладила по голове. В детстве это всегда успокаивало. Глубоко вдохнув через нос, я опустил голову на столешницу. — Сложно делать больно тому, кто не заслуживает этого, — я пробормотал это очень тихо, но знал, что мама всё слышит. — Я виноват и понимаю это, но это никак не облегчает ситуацию. Мама подняла моё лицо и посмотрела прямо в глаза. — Ты про Карлотту? — она, внимательно всматриваясь мне в лицо, пыталась понять причину моей бессонной ночи. — Массимо, сынок, ты и правда виноват перед ней. Джемме пришлось отпаивать её успокоительными, чтобы она уснула. Я отчаянно промычал и снова уткнулся головой в холодный мраморный стол. — Лучше ты сделаешь больно ей сейчас, чем через несколько лет несчастливой семейной жизни. Она заслуживает кого-то другого. Мы просидели так долго. Мама продолжала говорить, а я слушал. Эта женщина спасала меня в самых тяжелых эмоциональных ситуациях и сейчас моя ошибка не стала исключением. Единственная мысль, которая у меня была в голове: Я тоже заслуживаю кого-то другого. *Мирелла* Я бегу. Бегу быстрее, чем когда-либо в своей жизни, мое сердце готово выскочить из груди с каждым бешеным ударом. Городские улицы расплываются передо мной в калейдоскопе неоновых вывесок и тенистых переулков. Крики моих преследователей уходят на задний план, заглушаемые шумом крови в ушах. Я сворачиваю за угол, едва не теряя равновесие на скользком асфальте. Горький привкус адреналина ощущаю на языке, когда хватаю ртом воздух, легкие горят, словно я вдохнула огонь. Тем не менее, продолжаю двигаться, подгоняемая чистым, первобытным ужасом. Впереди маячат заброшенные склады, обещающие временное убежище. Я сворачиваю к ближайшему из них, возясь с ржавым замком. — Ну давай же, — мой голос было не узнать. Тихий и хриплый. Последний отчаянный рывок — и он поддается. Сердце бешено колотится о ребра, приседаю за штабелем гниющих деревянных поддонов в самом дальнем углу помещения. Затхлый запах разложения наполняет мои ноздри, и я задерживает дыхание, молясь, чтобы преследователи не услышали, как с губ срываются рваные вздохи. Струйки пота стекают по спине, отчего рубашка неприятно липнет к коже. Тяжелые шаги зловеще отдаются эхом по потрескавшемуся бетонному полу, становясь громче по мере приближения к моему укрытию. Пульс отдается у меня в ушах, заглушая все остальные звуки. — Здесь её нет, — грубый мужской голос раздался эхом в голове. Он со злостью пнул коробку, которая полетела ко мне. — Giovane cagna. — Далеко убежать она не могла, так что продолжаем, — откуда-то сбоку старческий голос, который сразу же стал отдаляться. *** Я подпрыгиваю от звука знакомого голоса, прорезающего тишину. Резкие слова моего отца эхом отдаются в ушах, когда он врывается в полуразрушенный склад, его глаза всматриваются в темноту, пока не останавливаются на мне. Я вздрагиваю, инстинктивно пытаясь забиться поглубже в тень, но спрятаться уже негде. — Глупая девчонка! — рявкает он, и в его голосе слышится неодобрение. — Вставай и иди в машину. Не оставалось ничего больше, кроме как послушаться отца. Его взгляд прошелся по моему внешнему виду с ног до головы и челюсть дернулась в сторону. Все мое тело было залито кровью, липкая субстанция покрывала кожу и пропитывала одежду. При каждом движении алые струйки стекали по рукам, собираясь в лужицы на локтях и запястьях. Металлический запах свежей крови тяжело висел в воздухе вокруг меня. *** Уже сидя в машине, воспоминания возвращаются. Мои руки дрожат, когда я сжимаю орудие убийства, холодная сталь все еще теплая после нашей встречи. Кровь, о Боже, кровь. Она повсюду — разбрызгана по моему лицу, пачкает одежду, даже запеклась у меня под ногтями. Его тело, разорванное на куски, лежало передо мной, представляя собой гротескный коллаж из плоти и костей. Каждый удар топора был нанесен точно и умело. Кровь растекалась вокруг него, медленно расползаясь по краям комнаты, словно жуткая картина маслом. Его глаза были широко раскрыты, на лице застыло выражение страха. Я стояла над ним, тяжело дыша, по-прежнему крепко сжимая топор в руке. Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку, эхом отдаваясь от волнения, пробегавшего по моим венам. Вкус победы был сладок на моем языке, горько-сладкая симфония удовлетворения и страха. *** Утренний солнечный свет просачивался сквозь занавески, отбрасывая на комнату длинные, неземные тени. Его яркость резко контрастировала с темнотой предыдущей ночи, когда все казалось таким ясным, таким несомненным. И тут меня осенило. Полное осознание того, что натворила. Жизнь, которую я отняла. Кровь, которая теперь была частью меня. Я резко села, отбросив одеяло, мои руки стали липкими и мокрыми от стресса. Я закричала, пронзительный вопль эхом разнесся по пустой комнате. Мое тело сотрясалось от рыданий, когда я свернулась калачиком, раскачиваясь взад-вперед в агонии. В чувства меня привёл отец. Сильные руки заключили меня в уютные объятия, притягивая к своей груди. Его сердцебиение, ровное и успокаивающее, резко контрастировало с моим хаотичным ритмом. Он нежно покачивал меня взад и вперед, успокаивающий голос шептал мне на ухо что-то расслабляющее. — Мы разберёмся с этим, — как и во все прошлые разы. Постепенно мир вокруг меня обрел четкость. Суровая реальность того, что я натворила, начала исчезать, уступая место его успокаивающему присутствию. Постепенно мои истерические рыдания утихли, сменившись тихими, прерывистыми вздохами. *** Когда я открыла глаза, меня приветствовало мягкое сияние горизонта Лас-Вегаса, городской пейзаж раскинулся передо мной, как сверкающий гобелен. Я широко зевнула, осматривая окрестности. Это был не какой-нибудь сырой подвал или заброшенный склад. Нет, это был мой дом, мое убежище в Городе грехов. Я почувствовала облегчение. Все это было сном, запутанным кошмаром, рожденным из глубин моего подсознания. Воспоминания из прошлого никак не отпускали меня. Даже спустя три года.