Пленник

      Наконец-то в школе стало спокойно. Настолько, насколько позволял зомби-апокалипсис.       Помимо скопов тупоголовых и оттого безмерно опасных тварей, присвоивших себе весь Сеул, помимо алчных военных на своих продолжающих лететь мимо вертолётах, было в их новом укладе жизни ещё кое-что страшное и непредсказуемое… Отчаявшийся, неуязвимый школьник с жаждой мести, всюду следующий по пятам.       Из раза в раз он всё портил: как только выжившие находили идеальное пристанище, он тут же приходил, словно на зов, нарушал их спокойствие; и с каждым таким противостоянием здоровых людей становилось меньше. Это была какая-то мания — кичиться своим положением, доказывать, как он силен.       Когда выжившие осознали, что у них нет шансов на побег, что придётся вечно скитаться из класса в класс, медленно умирая, им пришлось задуматься о хоть каком-то сопротивлении, о возможности отсрочить неизбежное. От зомби им избавиться не под силу, ведь их, кажется, с каждым разом всё больше и больше, военные предпочитали игнорировать существование школы. И единственный фактор, который они могли скорректировать — это тот самый нарушитель спокойствия.       Они подготовились к его очередной атаке. Дождались, когда придёт, и поймали в ловушку. Сухëк быстро повалил его на живот, пока не успел опомниться, остальные принялись связывать его конечности сзади. Убивать, наверное, было бы слишком радикально — решили взять в плен надоедливого полузомби. Он кричал и содрогался под их натиском, пытался вырваться, но отчего-то не мог. Напоследок Чонсан ударил его каким-то железным прутом по затылку, он в последний раз затрясся и поник, выплевывая кровь.       После этого школьники за руки и ноги потащили его в тюрьму — звуконепроницаемую комнату в их местной радиостудии. Конечно, сейчас эта комната звук проницала — одно окно, в двери, разбилось, а второе было всё потрескано. Его оттащили в дальний угол, перевязали ещё раз, уже вокруг всего туловища какой-то найденной широкой изолентой, закрыли дверь и приставили к ней несколько парт. Он сидел, опершись о стену, весь измазанный кровью и недовольный, ещё и предварительно плюнувший сгусток под ноги Чонсану, который отходил от него последним.       Покончив с ним, выжившие смотрели на комнату сквозь стекло, как в вольер на зверюшку в зоопарке. И что с ним делать? Бросить вот так, и пытаться зачистить другие крылья школы? Или сидеть и пялиться на него сутками, наслаждаясь страданиями?       Было решено раз в какое-то время проверять его, несильно на это отвлекаясь. Чтобы убедиться, что не сбежал или что не умер раньше, чем того заслуживает, если это вообще возможно.

***

      Прошло уже какое-то время с официального заточения. Несколько ребят навещали пленника — по их словам, всё так же сидит и злобно пялится, иногда показывает язык. Ничего не просит, не требует, а смиренно ждёт чего-то.       В следующий раз, после небольшого штурма склада с едой, настаёт очередь Чонсана. Он берёт с собой несколько энергетических батончиков — вдруг тот тоже захочет перекусить… Или это так затянется, что Чонсан сам проголодается.       По пути он зомби не встречает, что даже жаль — они хотя бы ненадолго задержали бы Чонсана, позволили бы не видеть его так скоро. Но, увы, приходится потянуть дверь в сторону и войти. Там удивительно тихо, словно никого и нет.       Чонсан тихо шаркает по полу в сторону окна. Ему тяжело заставить себя посмотреть, ведь предыдущим заключённым был его лучший друг. — Чонсан.       Хриплый голос разрушает тишину, и пришедший парень вздрагивает. Колеблясь, поднимает взгляд и видит, что пленный сидит, уткнувшись лбом в стену, где-то в углу. Он даже не обернулся. — Гвинам… — Я заждался, — всё так же хрипло говорит он.       Чонсану захотелось плюнуть в него и уйти. Гвинам не заслуживает пресмыканий от всех них, не заслуживает и толики внимания, что придётся уделять только потому, что они, в отличие от него, не настолько жестоки. Чонсан остервенел — он столько раз сбрасывал Гвинама с высоты, что с радостью повторял бы это снова и снова. Однако, вопреки мыслям, ему пришлось разжать свои кулаки. — Тебе что-нибудь нужно? — стискивая зубы, пробурчал он. — А? — Гвинам вдруг напряг плечи. — Тебе надо что-нибудь? — А?! — Гвинам, ты что-нибудь…! — Ебать вы тупые, — полушепотом наконец отвечает пленный. Он тяжело поворачивает голову, стирает лоб о потрескавшуюся стену. Чонсан видит его блеснувший здоровый глаз. — Определитесь, бляди. — Что? — Либо пытайте, либо жопу целуйте. — Высказался бы раньше. Мы бы не приходили. — Ну как же, Чонсан. Мне нахуй не сдались остальные. Хочу говорить только с тобой, — ласково шепчет Гвинам, и Чонсана почти тошнит.       Тот ещё сильнее разворачивается, на этот раз всем телом, и парню наконец виден его шрам. Всё лицо полузомби перемазано бог знает чем, волосы спутаны в один большой клок из-за постоянного трения, губы растянуты в усмешке. Глаз, кажется, выглядит ещё хуже, чем в прошлый раз, словно Гвинам намеренно мешает ему зажить. Затем он резко дёргается, совсем отстраняясь от стены, валится спиной на пол. Чонсан машинально делает шаг ближе к стеклу. Однако Гвинам лишь раскатисто хохочет. — Я хочу твой глаз. Так… аппетитно им пялишься… — он широко размыкает губы и высовывает язык, будто надеясь, что сейчас его желание исполнится и глаз волшебным образом окажется прямо во рту. Потом почти стонет, извиваясь. — Нет. — Хочу-у-у. — Прекрати. У меня есть батончик. — Даун, — искренне посмеивается Гвинам, переставая вертеться. Теперь он спокойно лежит на полу. — Не надо мне это дерьмо. Дай мне глаз. Я хочу глаз. Ты должен исполнять мои прихоти, так? Будь хорошей сучкой, брось его сюда. — …Понятно, ты живой — я пошёл. — Стой! Блядь, — Гвинам крутится, пытаясь подняться. — Сука, стой! Я знаю, чего хочу, погоди ты, Чонхер!       Чонсан не оборачивается, уходит. — Сигареты! Сигареты! — сипло кричит он вслед. Чонсан со злостью задвигает дверь, пыхтит и не сразу замечает, что у окна его поджидает Сухëк. — Мы действительно тупые. Он себя чувствует каким-то королём! — О? Так он что-то тебе сказал?       Чонсан закатывает глаза на подразнивание Сухëка. — Смеет ставить нам условия! Сумасшедшая тварь. Зачем нам вообще за ним следить? — Ты прав… Гуманность, наверное. — Он не человек. И никогда им не был.       Сухëк лишь пожимает плечами. Они вместе тихо возвращаются в безопасное место. Друзья не спрашивают, как всё прошло: по лицам всё ясно и так. Чонсан устало садится на мат рядом с Онджо. Она понимающе молчит, но кладёт голову на его плечо. Успокаивает.

***

      У Чонсана что-то не так с головой.       Он сжимает в руках зажигалку, пока осторожно шагает по коридору мимо классов с запертыми внутри зомби. Они придумали заманивать их и оставлять в ловушке, прямо как Гвинама. Зачем Чонсан так унижался ради этого полузомби? Ему пришлось одолжить одну сигарету у Миджин под косой взгляд и тонну вопросов, а также зажигалку под ещё один осуждающий взгляд Намры. Сейчас он идёт, размышляя о том, какой он идиот.       Чонсан распахивает дверь, быстро заходит, заглядывает в окошко. Гвинам на месте: сидит, прислонившись спиной к стене; глаз закрыт, грудная клетка не двигается. — Эй.       Гвинам молчит, однако начинает моргать, прежде чем фокусирует взгляд на Чонсане. До него сюда приходило несколько девчонок, но они сказали, что Гвинам даже носом не повёл в их сторону.       Чонсан, так же молча, показывает крепко сжатую в ладони зажигалку, затем сигарету, и пленный наконец открывает рот, чтобы что-то сказать, хотя вместо слов лишь хрипит. Потом начинает кашлять, склоняясь к своим полусогнутым ногам. Чонсан смотрит — он не может похлопать Гвинама по спине, да и не хочет. — Я сейчас брошу это через дверь… — Долбоеб, я связан, — сопит тот, стараясь привстать с пола. — Блин. Э-э-э… — Просунь через окно.       Гвинаму удаётся встать, он медленно ковыляет к двери и смотрит на Чонсана. Ожидая, кладёт голову на осколки стекла. Кровь с его подбородка стекает вниз по двери.       Чонсан вздыхает. Ему нужно преодолеть построенную ими баррикаду, иллюзию защиты… Он взбирается на запирающие дверь парты, проходит по их неустойчивым поверхностям и наконец опускается на колени прямо перед лицом Гвинама. Он не боится, однако чувствует, что почему-то по шее катятся капли пота.       Аккуратно он тянет сигарету вперёд; Гвинам нетерпеливо дёргает головой, отчего кровь начинает течь ещё сильнее, тянется за пределы своей тюрьмы. Хватает сигарету губами, едва не кусая Чонсана за пальцы. А тот теперь щёлкает колесиком зажигалки, подносит её к кончику. Гвинам благоговейно закрывает глаза, затягиваясь.       Дым он выдыхает через нос, и Чонсан почти завороженно наблюдает за этим — впервые видит Гвинама таким умиротворенным, да ещё и так близко.       Когда тот открывает глаз и начинает хмурить брови, то и дело опуская взгляд, Чонсан сначала теряется, но в конечном итоге понимает, что должен эту сигарету вытащить. Гвинам выдыхает без промедлений, отчего ладонь Чонсана обдает, на удивление, теплом. — Охуенно, — сипло говорит он, машинально продолжая тянуться вперёд. Чонсан, стряхнув пепел, возвращает сигарету обратно в чужой рот. Гвинам снова затягивается, и они повторяют это ещё несколько раз.       Потом Чонсан бросает окурок за дверь, и Гвинам придавливает его подошвой. Они неловко молчат, пялясь друг на друга, как на какую-то диковинку. Чонсан рассматривает его лицо: всё в крови, как и раньше, травмированный глаз покрыт багровой коркой, из-под которой виднеется длинный, глубокий шрам, чёлка липнет ко лбу, пересохшие губы надуты. Чонсан, не думая, протягивает руку, чтобы осмотреть новые раны на подбородке, но Гвинам резко клацает зубами, едва не откусывая пару пальцев. Чонсан успевает отшатнуться назад, шумя партами под собой. У полузомби дёргаются уголки губ, прежде чем он разворачивается и бредёт в свой угол. — Что, даже спасибо не скажешь? — отползая, возмущается Чонсан. Осторожно спускается с парты, не глядя в сторону стекла. — Идите вы нахуй.       Гвинам плюхается на пол, откидывает голову назад почти блаженно — Чонсан видит это, когда все-таки оборачивается. Вид этого совершенно не раскаявшегося, так ещё и наслаждающегося положением парня приводит его в ярость, поэтому, ничего не говоря, Чонсан уходит. Как и в прошлый раз, задвигает дверь с хлопком, и злостно топает назад к ребятам. На что он надеялся? И о чем он вообще думал…?

***

      В следующий раз Чонсан придёт к заключённому через два дня. Позавчера он предпочёл отправиться за припасами, а вчера к Гвинаму не пошёл никто — зомби со временем столпились у их убежища и пробили оборону, пришлось вынужденно отступать и искать новое пристанище в тех корпусах, что они хоть немного освободили. Благо, военные убили множество зомби, когда не захотели их забирать — было немного полегче.       Чонсан открывает дверь, тихонько проходит внутрь кабинета. С собой у него лишь бутылка воды и, несомненно, оружие. — Ну что, не умер без внимания? — смеётся он, оставляя биту у стены. В комнате неестественная тишина.       Чонсан подходит к окну, приглядывается. Затем ударяет ладонью по приборам, пытаясь придвинуться ближе и рассмотреть, что происходит. Гвинам лежит лицом в пол. Отдыхает…? — Эй! Вставай.       Молчание. — Ты что, издеваешься?       И снова тишина. — Алло, ублюдок!       Когда даже на оскорбление Гвинам не реагирует, Чонсан поистине пугается. Сначала легко стучит по стеклу, пытаясь привлечь внимание, а когда не удаётся, идёт к партам и поочерёдно отодвигает их, открывая доступ к двери. Дёргает ручку, но она не поворачивается. Дёргает сильнее, бьёт кулаком. — Гвинам! Черт…       Чонсан спешит обратно к стойке с техникой, бегает глазами по рычажкам и кнопкам в поисках заветных ключей.       Наконец он натыкается на них и тут же хватает, через секунду появляется у двери и отпирает замок. Буквально залетает внутрь, пока Гвинам всё ещё лежит на полу плашмя. Чонсан за пару шагов оказывается около пленного, садится рядом и хватает его за плечи, пытаясь перевернуть. Здоровый глаз приоткрыт, рот двигается, но не издаёт никаких звуков, зубы, покрытые кровью, мелькают меж губ. — Что с тобой, придурок?! — Чонсан сжимает его щеки, наклоняется, чтобы услышать, что тот пытается сказать, но разобрать совершенно не может. Внезапно, осознав, отстраняется и уходит, а затем возвращается с бутылкой воды.       Опять клонится к Гвинаму, быстро раскручивает крышку, бросает её на пол и начинает лить воду, придерживая его за подбородок. В какой-то момент Гвинам давится, отворачивается от потока, но Чонсан продолжает лить, омывая это грязное, мёртвое лицо. Когда вода в бутылке почти кончается, последние капли он отправляет уже в свой рот. Гвинам хрипит под ним, ноздри раздуваются, а язык скользит по зубам. Пока он такой покладистый, Чонсан отбрасывает бутылку и достаёт из кармана платок, крепче удерживая чужой подбородок. Он аккуратно, но быстро стирает самую очевидную грязь с лица, вроде застывшей вокруг губ и глаза крови, а потом и штукатурку, въевшуюся в лоб. Гвинам мотает головой под ним, однако избежать принудительного очищения не может. Постепенно он замирает, лишь смотрит широко распахнутым глазом прямо на Чонсана. А тот уже проверяет раны на подбородке, а точнее маленькие следы, что от них остались. Он готов поклясться, что в прошлый раз там были глубокие отметины… Отмытый незрячий глаз тоже выглядит лучше, чем прежде. Чонсан пальцем ведёт по шраму, шраму, который он же и оставил, и Гвинам снова дёргается. — Отвали, блядь… — выдыхает он под руку.       Чонсан отстраняется, складывает грязный платок. Хочет помочь Гвинаму подняться, однако тот с лёгкостью встаёт, будто не валялся при смерти пять минут назад. Чонсан давно не был с ним так близок, не считая помощи с перекуром, да ещё и в последний раз сбросил его с крыши… Поэтому, когда Гвинам начинает идти вперёд, а Чонсан пятиться, на второго находит внезапное чувство ностальгии, а не страха. Во время этого наваждения Гвинаму удаётся зажать его у стены. — Блядь…       Чонсан вздрагивает, ведь Гвинам резко ударяется головой о стену. Если бы он сделал это чуть левее, превратил бы лицо Чонсана в мокрое пятно. — Были бы у меня руки, сука… — он хрипит это недалеко от уха Чонсана, тот снова чувствует дрожь. Стоически держится. — Я бы…       Когда Гвинам шепчет это целенаправленно, обдав своим гадким дыханием чужую ушную раковину, Чонсан наконец дёргается в сопротивлении, пихает полузомби в грудь, стараясь оттолкнуть. Под пальцами чувствует эту пресловутую изоленту… — Не дам я тебе глаз! — А что дашь? — ехидно спрашивает, выпрямляясь. Глаз блестит чем-то неизвестным, а на лбу красуется новая кровавая рана. — Ты что, специально?! — Чонсан тянет руку, почти белой ранее манжетой растирает эту кровь по коже, и чувствует, как лоб под ней морщится, а брови Гвинама поднимаются выше. Он открывает рот, чтобы возмутиться, но Чонсан наконец находит силы оттолкнуть его.       Он выходит из комнаты, замыкает дверь ключом, потихоньку сдвигает парты обратно под пристальным взглядом Гвинама через разбитое окно. Черт, он выглядел, как брошенный щенок…! Вернув всё, как было, они оба сдвигаются к широкому стеклу и смотрят друг на друга уже через него. Это странный зрительный контакт. — Знаешь что, Чонхер?       Тот поднимает подбородок. — У меня есть ещё одна идея. — Ты о чем? — Мне здесь так скучно… И, черт, я связан, очевидно. Мои яйца как камень.       О господи… Нет, он не имел это в виду… — Рано ты убежал. Убирай это говно, иди сюда и, бля, хорошенько мне подрочи. — Ты совсем спятил?! — Не делай вид, что святой! Потрогай хоть раз нормальный член, а не крючки тех пидоров… — Что ты несёшь?! Ты только что чуть не умер, а сейчас просишь меня… Что?! Каких… Что?! — Ой, не разыгрывай тут драму. Прости, что не в состоянии тебя трахнуть, но будь добр… — Ты о чем?! — Чонсан кричит почти в истерике, совсем забыв о зомби, возможно, бродивших вокруг. Весь покраснел то ли от гнева, то ли от смущения. — Мы враги, и… Я не хочу тебя трогать никаким образом! — Ты даун? Нахуй тогда мне всё лицо облизал? — Ничего я не лизал…! — А хочешь?       Нет, это уже совсем ни в какие ворота! А Гвинам, приблизившись, в подтверждении своих слов проводит языком по стеклу, и Чонсана едва не тошнит. Улыбнувшись, он прикладывается раненным лбом, губы начинают имитировать что-то, отдалённо напоминающее поцелуй. — Клянусь, я никогда сюда не вернусь. Да никто сюда не придёт, я уж постараюсь! — психует Чонсан. В который раз этот поход делает его раздражённым и расстроенным… — Эй, ты же это почувствовал! Это ты извращенец, ублюдок! Блядь, я это унюхал, я знаю, а ну вернись! Чонсан, вернись, я сказал! Сука! Не уходи…       Но Чонсан уходит. Он игнорирует ком в животе и свои красные щеки, берёт биту и идёт прочь, не желая его больше видеть. По пути назад он бьёт нескольких зомби со всего маху, сносит их с полусогнутых ног.       Когда он оказывается в новом убежище, ребята слишком весело болтают друг с другом и балуются камерой, найденной ими какое-то время назад. Чонсан бросает биту на пол, садится у стены, как после утомительного рабочего дня. Ему хочется прикоснуться к себе назло — Гвинам сидит там, связанный и неудовлетворённый, а Чонсану не мешает абсолютно ничего, кроме совести. Её-то у Гвинама как раз и нет, раз во время апокалипсиса его интересует только одно… Хотя, конечно, Чонсан не будет. Он просто злится. Злится на поведение полузомби, на неконтролируемую реакцию своего тела, на вирус, который всех их тут запер. Даже когда Сухëк садится рядом с ним, Чонсан отворачивается — он не в настроении. — Совсем плох, а? — Ты даже не представляешь… Я к нему больше не пойду. — Чонсан, по-хорошему, только ты должен к нему ходить, он хоть как-то реагирует, ты же знаешь. — Задолбал. Я не могу. За эти несколько раз он вынес мне мозг больше, чем кулаками. — Ну, это же Гвинам… Чонсан кивает, вздыхая. Конечно, это же Гвинам. Черт, Чонсан воспринял все эти слова слишком буквально. Тем более, он не обязан ничего делать. Он и так сделал слишком много… Гвинам стал забывать своё место по ту сторону баррикад. Он не гость, он — пленник.

***

      Чонсан не ходил к нему неделю. Остальные продолжали проверять его, Намра даже умудрилась напоить водой, хоть и не кровью. В остальном он был пассивен, как и всегда.       А Чонсана все это время мучила совесть. Да-да, та самая, которой у пленника нет. Чонсан слышал, что долгое напряжение действительно может причинять дискомфорт и даже боль… Гвинам, естественно, заслуживал это и даже больше, но… Ему же не трудно помочь. Порой Чонсан был слишком добрым, и он ненавидел себя за это. Поэтому, когда ноги вели его в тот самый кабинет, а разум совершенно отсутствовал, Чонсан ненавидел себя даже сильнее, чем Гвинама.       Когда дверь распахивается, он стоит, не решаясь войти. Ещё не поздно вернуться… Никто не спросит, если он просто скажет, что всё в порядке.       Но все-таки заходит.       Плечи Гвинама потряхиваются от лёгкого смеха, когда их взгляды встречаются. Позже смех превратится в хриплый кашель, но зрительный контакт это не прекратит. — Пришёл… — Заткнись. — А где коронное «тебе что-нибудь нужно»? — Ты предельно ясно изложил мне свои… Нужды. — А? Ага, было дело, хотя сейчас я бы убил сотню вояк за… — Я помогу. — …Пачку чипсов.       Они на секунду замолкают. Брови Гвинама поднимаются, а губы приоткрываются шире, прежде чем растягиваются в улыбке. Он ничего не отвечает, но этот взгляд говорит сам за себя. Слегка ерзает на месте, и Чонсан начинает раздвигать парты.       Внутри ему неуютно. В первый раз, из-за волнения, он не заметил, каково быть на этой стороне. Однако сейчас он отчётливо вспомнил, как гримасничал здесь с другом.       Чонсан мотает головой в надежде избавиться от воспоминаний. Тошнота подкатывает к горлу: то ли от прошлого, то ли от будущего, то ли от того, как Гвинам вонял мертвечиной. —Хватит там стоять, как мой член.       Это неправда. Про член… Не то что бы Чонсан туда смотрел, но ничего там не стоит… По крайней мере сейчас. — Сядь уже куда-нибудь.       Чонсан подошёл ближе. Не знает, куда ему сесть, и вообще, как это всё будет происходить, и, в принципе, на данный момент он передумал окончательно…       И вдруг Гвинам наклоняется, чуть ли не падает туловищем вперёд, хватая зубами школьные брюки парня, и Чонсан автоматически дёргается назад, пытается отцепить его за волосы, челюсти едва не смыкаются на его колене. Когда удаётся отстранить, Чонсан продолжает удерживать его на расстоянии за голову. Шея Гвинама выглянула из-под воротника, ведь он смотрел снизу вверх, неестественно загибаясь назад, по губам скользит тёмный язык. Чонсан отпускает волосы грубо — так, что чужая голова с громким стуком встречается со стеной. Но Гвинам смотрит вожделенно, лишь сглатывает, и Чонсан повторяет это действие.       Он опускается на колени рядом с и так сидящим пленным, смотрит на спортивные штаны с опаской. Теперь-то не соврал. — Давай. Не ссы.       Чонсан не боится! Просто… Господи, что он здесь забыл? Что на него вообще нашло?..       Он трогает его там не глядя. Берёт и касается, словно это нормально. Гвинам вздрагивает и испускает такой тяжёлый вздох, что Чонсану приходится посмотреть ему в лицо, чтобы убедиться, что всё в порядке. С кем-то из них всё не в порядке точно. — Блять, давай уже нормально…       Чонсан натурально дрожит, когда пытается освободить его от штанов. — Вытяни ноги.       Он сначала не понимает, что это за приказ такой — чьи ноги вытянуть…? Но потом все-таки усаживается на задницу, чуть опирается спиной о стену, а ноги распрямляет. — Шире, дебил.       Он опять тормозит и раздвигает ноги шире лишь тогда, когда Гвинам приподнимается и пытается между ними сесть, вынуждая попутно стянуть с него штаны. Чонсана сейчас стошнит.       На его грудь давит чужая широкая спина, грязные волосы противно лезут в лицо, о том, что ниже, он вообще думать боится — однако, вопреки отвращению, трогает. Пытается представить, что это он сам, с магически изменённой формой, толщиной, черт, влажностью… И, естественно, нечувствительностью. Чонсан упирается лбом в плечо Гвинама, вдыхает запах затхлой, полностью пропитанной потом и кровью кофты, пытается отвлечься от мысли о том, что он делает. И том, как ему этот запах нравится.       Он аккуратно водит вверх-вниз, распределяя уже образовавшуюся смазку, и Гвинам стонет так, что приходится пропихнуть вторую руку, словно они очень тесно обнимаются, чтобы заткнуть ему рот. Теперь Гвинам мычит ему в ладонь, проводит по коже языком в моменты особенно удачных движений, пытается прикусить зубами, но Чонсан вовремя отстраняется. Он чувствует, как Гвинам подрагивает под его рукой, а в собственных штанах становится тесно.       Между приглушёнными звуками полузомби опять пытается укусить, и Чонсан на секунду смещает ладонь куда-то на горло. — Бля… Часто… Делаешь это… Другим парням? — хрипит Гвинам, откидываясь головой на чужое плечо, чтобы заглянуть в лицо. Глаз заплывает, а раненный — подрагивает, рот приоткрыт от прерывистых выдохов. — Заткнись, — огрызается Чонсан, продолжая движения. От этих слов он машинально толкается своими бёдрами вперёд, в пленника, и затаивает дыхание. Облажался. — Кому-то нравится, а? — Гвинам улыбается самодовольно, будто в этом есть хоть толика его вины, сам чуть устраивается, чтобы давить своей тяжёлой тушей прямо в нужное место. Чонсан всхлипывает от напряжения. — Чонсан…       От пошлого стона имени, давления, этого взора единственного глаза, Чонсан чувствует, что находится на грани. Сжимает Гвинама отчаянно в обоих местах, уткнувшись носом в жёсткое плечо, и вдыхает, вдыхает, вдыхает…       Скуля, Гвинам приходит — к горлу Чонсана снова подкатывает рвота. Даже консистенция отличается… Рука липкая, полузомби обмяк, окончательно придавив его к стене своим весом, и Чонсан не знает, стоит ли его отпускать прямо сейчас, или держать, пока приходит в себя, а может, и вовсе грубо спихнуть его, убежать и никогда не возвращаться. В штанах мокро. — Бля-я-я, есть хочу, — Гвинам глядит так, словно собеседник вовсе не держит его за член. — Ты не посмеешь. — Что? — с искренним непониманием смотрит он. — О. Ха. Не, я тебя не съем. — Почему? — теперь уже Чонсан выглядит растерянным. — Ты, сука, заметил, что до сих пор сидишь тут без дыры в шее? Это, типа, прикольно… Вкусно, и ты, не сомневаюсь, на вкус просто охерительный, но я пока могу прожить и так… Вы же всё равно человечины мне не дадите, бляди. — У меня есть батончик… — вдруг вспоминает Чонсан. — Это он так упирался мне в спину?       Чонсан под лёгкий хохот отпихивает другого от себя, из его пальцев мгновенно выскальзывает… Он ежится, чистой рукой ищет в кармане платок, всё ещё перемазанный кровью Гвинама. — Сначала приведём тебя в порядок.       Он вытирает последствия, скурпулезно возвращает всё нужное на место, затем достаёт из другого кармана батончик. Весь измятый, наверное, в мелкую крошку. — Черт! — Да похуй, давай, — Гвинам открывает рот, и прямо на язык ему летят сладкие остатки шоколадного батончика. Вторую половину Чонсан высыпал в свой. — Сойдёт.       Ещё неловко потоптавшись на месте, отчаянно игнорируя пятно на своих школьных брюках, Чонсан решает, наконец, вернуться к своим. Он здесь уже давно, и ему не хотелось бы, чтобы ребята отправлялись на поиски. — Стоять, — командует вдруг Гвинам. Слышно, как он тяжело встаёт с места.       Чонсан оборачивается, а тот уже тут как тут, целует его в щеку, как любовницу после утехи, и он, право, не знает, как поступить… — В следующий раз прихвати сигареты.       Чонсан выметается из комнаты, как ошпаренный, почти за минуту сваливает назад парты и бежит по коридору в убежище. По пути встречает зомби, однако сейчас он настолько не в себе, что едва от них уворачивается. Аккурат перед возвращением находит раковину, водой поливает себя с ног до головы. Ребятам говорит, что это Гвинам его облил — ах, как посмел, выродок! Сухëк молчит, что в сегодняшнюю дорогу бутылку ему не давал.

***

      После этого всё закрутилось само собой. Каждый раз, когда Чонсан приходил, всё оканчивалось почти одним и тем же: или он отпирал дверь и они целовались внутри, или целовались через окошко. Большую часть их встреч, правда, Гвинам пытался его укусить — но он к этому привык, ведь, в противовес, языком он пользовался довольно умело — насколько мог судить Чонсан. Со временем он даже перестал замечать, как от полузомби воняло всем, чем можно…       В последнюю «проверку», когда Гвинам вылизывал Чонсану гланды, он вдруг отстранился и серьёзно посмотрел на другого. — Мне нужно бежать. — А? — с дымкой в глазах переспросил Чонсан, пытаясь сфокусироваться на парне. — Я не могу… Сидеть здесь. Блять, и… Не могу. — Но ты должен… Гвинам, ты забываешься. — О, бля, я помню, что я тут раб. Но мне нужно… Мясо. Я достаточно давно тут сижу, чтобы наконец поесть нормально. — Ты же говорил, это не обязательно… — Не бесконечно же! Представь, что тебя, адски голодного… Поят кровью, ты, типа, можешь её пить, ради поддержки, э-э-э… Жизни, но тебе хочется… Батончик. И одновременно с этим, поит кровью тебя ходячий батончик. Нормально? — Что за чушь ты несёшь? — Это метафора! Или аллегория… Или еще какая-то хуйня. — Короче, я зря тратил на тебя батончики?! — Заткнись, Чонхер. Я больше не могу этим питаться. И здесь сидеть, как опущенец. Хули ваша Насра ходит, где хочет, а я тут кукую? — Намра, Гвинам… — Мне похуй. Шлюха. — Ну, она не перегрызла пол школы, так? И не бегала за нами с ножом… — Мне кажется, я помню, что она это делала. Мои воспоминания тускнеют без мяса…       Чонсан вздыхает. Ему тоже надоело постоянно проверять Гвинама, будто это вообще что-то даёт, кроме траты времени… И, может быть, Гвинам тоже помог бы отгонять зомби…? — Я чувствую, ты хочешь меня отпустить, — самодовольно ухмыляется тот, будто читая мысли. — Закрой рот. — Давай, Чонхер, — Гвинам целует его в уголок губ. Жест слишком слащавый, даже для него. Сердце парня падает в живот, он закусывает щеку. — Чонсан… — Ладно! Слышишь? Давай я найду какой-нибудь нож, и в следующий раз порву эти… Оковы.       Гвинам отползает, и за пару секунд, напрягая мышцы, разрывает слои скотча. Освободившимися руками отлепляет от себя липкие куски, бросает на пол. Чонсан пятится. Всё это время… Он мог так сделать?! — Отойди, придурок.       Чонсан повинуется, встаёт на ноги и отбегает в сторону двери. Наблюдает, как за диким зверем, как в их первую встречу в западне.       Гвинам несколькими ударами локтем разбивает стекло между его камерой и кабинетом, оно распадается с таким треском, что зомби на улице наверняка замотали своими пустыми головами. Он забирается и выходит через образовавшийся путь. Чонсан следует за ним, но традиционно — через дверь. Следом запирает её, начинает сталкивать парты на свои места.       Закончив, они стоят напротив друг друга. — Я тебя ещё найду. — Черт, только не смей заявляться, когда я буду с ними! — Я не настолько тупой. Но я всегда буду наблюдать, так что не смей изменить, Чонсан.       Чонсан вздрагивает. Не знает, то ли от факта, что он под вечным надзором полузомби, пусть и не в том смысле, что раньше, то ли от слова «измена». Он забыл, когда в последний раз думал об Онджо. — Я тебе яйца вырву, когда узнаю. — Иди уже…       Гвинам кивает и идёт к окну. Нет нужды распахивать — оно и так уже выбито. Смотрит вниз. — Бля, уже забыл, каково это.       Чонсан ловит себя на смешке, и быстро одергивает. Сейчас он поступает как предатель по отношению к своей группе, одноклассникам…       Гвинам уже готовится к лёгкому перепрыгиванию через раму, но вдруг оборачивается, за пару шагов подходит к парню и притягивает к себе за плечи. Чонсан застывает, чувствуя, как нос проходит по его шее, жадно вдыхая. Терпит этот акт… Чего-то, пока Гвинам не отстраняется. С кивком он выпрыгивает из окна. Чонсан не подходит, чтобы проверить, как приземлился.

***

      Чонсан говорит, что Гвинам как обычно придурок. Нес свою ахинею, которую, Чонсан клянётся, он слушал в последний раз — сколько истины в этих словах, — ничего ему не надо, кроме глаза, и, в принципе, Чонсан на этом «проверку» закончил.       Утром в коридоре их ожидал подарок.       Первыми кричат несколько девочек, отправившихся умываться, потом подтягиваются и остальные. Одну из девушек уводят прочь, даже не дав разглядеть «сюрприз».       Посреди холла лежит голова едва знакомого Чонсану парня с дурацкой причёской. Рот открыт в немом крике, глаза, кажется, вытекли на пол… За головой тянется след, будто его протащили за волосы, в форме, напоминающей… Господи, Гвинам. — Сердце! Это чмо ещё и издевается! — кричит кто-то недовольный, только расправивший после серии выворачивания содержимого желудка.       Сухëк подходит, аккуратно достаёт изо рта ком старой бумаги. — «Вы у меня ещё попляшете, уроды»… — Боже! — Это… — «Ваш любимый человек».       Сухëк дочитывает подпись и поднимает глаза прямо на Чонсана. Тот ежится, смотря на голову невинного школьника в таком виде. Гвинам ведь мог освободиться сам? Это не он виноват, да?! Так или иначе…       Чонсан ненавидит Гвинама.