Благодарность

Брата Амос не любил. Тот был заносчивым мерзавцем, да и к Амосу относился как к говну. Однако он был его братом и Бракеном, его смерть Амос оплакивал, а его убийцу ненавидел. По крайней мере, пытался ненавидеть. Неудивительно, что когда он пересекся с Уиллемом Блэквудом на одном из пиров (кто-то то ли умер, то ли родился), тут же попытался вызвать на поединок. К немалому удивлению Амоса, Блэквуд на провокацию не поддался, активно ухлестывая за какой-то девицей.   — Отстань, Бракен, я не в настроении, — только и усмехнулся он.   Амос потянулся за мечом, но того не оказалось на поясе.   — Ты убил моего брата, — выпалил он.   Уиллем Блэквуд насмешливо выгнул брови. Амос знал все, что он скажет. «Это был честный поединок. Я был младше. Твой братец оказался настолько слизняком, что не смог дать отпор совсем еще пацану». Однако Уиллем сказал совсем другое, и как на это реагировать, Амос не знал.   — Спасибо бы сказал, — Уиллем откровенно наслаждался недоумением, проступившим на лице Амоса. — Ведь теперь лорд — ты.   Уиллем Блэквуд отлично понимал, что такое родиться младшим сыном. Ты можешь быть лучшим мечником или лучником, безупречно благочестивым, красивым, умным, талантливым, но все достанется старшему. В тот день Амос не ответил, но слова Блэквуда накрепко засели в его голове. Нет, конечно, он не стал бы благодарить Уиллема Блэквуда, но порой в тайне благодарил Семерых за то, что послали его брату Уиллема Блэквуда.   Жена Амоса была беременна первенцем. С одной стороны он безумно радовался, с другой — немало раздражался. И дело было даже не в плотском желании, которое он не мог удовлетворить с законной женой. Она изменилась. То плакала без причины, то сердилась, то спала целыми днями, а то проводила ночи за чтением. В ее покоях постоянно горел камин, отчего долго находиться там становилось невыносимо. Амос держался как мог.   В конце концов, он просто взял коня и поехал проветрить голову. Ничто так не приводит в чувства, как хорошая конная прогулка. Заночевать он решил в охотничьем домике. Разжег очаг, выпил принесенного с собой вина. Возбуждение мучило уже давно. Идти в бордель Амос считал выше собственного достоинства, равно как и зажимать служанок. Не хватало еще зачать бастарда.   Огонь в очаге заманчиво потрескивал. Амос взял собой хлеб и сыр, но что может быть лучше свежепойманного поджаренного на вертеле кролика? Амос вышел в ночь. Не успел он отойти далеко, как услышал шуршание в кустах. Он быстро достал кинжал и тихо двинулся вперед. С крупным зверем он не справится, но вот мелкую дичь вполне может добыть. Из кустов выпорхнула стая куропаток, а вслед им метнулась стрела, едва не задев Амоса. Тот среагировал мгновенно: бросился в кусты, пока незваный охотник не сбежал. Взметнулся черный плащ, и Амос повалил чужака на землю, прижал кинжал к горлу. Сердце забилось быстрее, когда он понял, кого поймал. Амос множество раз представлял себе подобную ситуацию, но никогда не думал, что произойдет она посреди леса темной ночью.   Под ним распластался Уиллем Блэквуд, и лезвие кинжала Амоса упиралось ему прямо в шею.   — Это лес Бракенов, — с нескрываемым наслаждением сказал Амос. — Ты зашел на наши земли и добываешь нашу дичь. Какое наказание за это следует, Блэквуд?   Уиллем быстро облизнул губы. Демонстративно растопырил пальцы, показывая, что безоружен.   — Я заблудился, — быстро сказал он. — Немного не рассчитал и случайно зашел на вашу территорию. Какое может быть наказание? Извинения?   — Ты меня чуть не пристрелил! — возмутился Амос. — Что мешает мне перерезать тебе горло и бросить прямо тут?   Уиллем тяжело сглотнул, кадык дернулся совсем рядом с лезвием.   — Я умею быть благодарным, лорд Бракен.   Его голос стал глухим, томным, а от того, как он произнес «лорд» Амос вздрогнул. Кажется, Уиллем почувствовал его замешательство, медленно двинул руками, коснулся бедер Амоса, скользнул выше и сжал пах. Мелькнула мысль, что вот за это-то точно можно перерезать мерзавцу горло и оставить на растерзание падальщикам, но Амос так и не сделал заветного движения. Более того, позволил Уиллему осторожно отвести руку с кинжалом от своего горла.   Уиллем сел, оказавшись вплотную к Амосу, прошептал, обдавая горячим дыханием:   — Есть, где укрыться?   Амос поймал себя на мысли, что хотел бы взять его прямо здесь, на жесткой траве, под открытым небом, но он все же кивнул в сторону дома. Добрались они быстро. Амос надеялся, что по пути греховные мысли выветрятся, и он просто возьмет с Уиллема плату за браконьерство и отправит восвояси. Однако стоило переступить порог, как Уиллем прижал его к стене и впился в губы жадным поцелуем. Он мгновенно овладел ртом Амоса, бесстыдно запустил язык внутрь, напирал с такой силой, какой могли бы позавидовать самые распутные девки. Амос забыл, когда последний раз целовался так, уж точно не со своей леди-женой.   Уиллем не терял времени, скинул плащ, принялся быстро раздеваться, попутно избавляя Амоса от одежды. От его губ он отрывался только чтобы стянуть собственную рубаху через голову или развязать особо тугие завязки. Очень скоро они оба оказались обнаженными по пояс, и Уиллем явно не собирался останавливаться. Он сделал короткий перерыв, прижался к Амосу обнаженным торсом, обнял его, заскользил ладонями по телу, и Амос ответил, повторив жест. Они то целовались, то просто лапали друг друга, то покрывали плечи легкими укусами. Амос распалялся. Если там, в лесу, он хотел отыметь Уиллема, то теперь не знал, чего хочет больше: взять Уиллема или же, чтобы Уиллем взял его.   Уиллем отстранился, скинул сапоги и окончательно избавился от одежды. Тусклый свет прогорающего очага вырисовывал его силуэт: бледная кожа, тонкие шрамы, толстый возбужденный член, торчащий из заросли черных волос. Уиллем проследил его взгляд и усмехнулся.   — Масло есть?   Амос с трудом понял, о чем речь, с еще большим трудом поднял глаза.   — Не уверен…   Он собрал с собой скудную трапезу, не планируя задерживаться надолго. Уиллем огляделся, заметил корзину и заглянул внутрь. Удовлетворенно хмыкнув, он извлек маленькую плошку с маслом.   — Похоже, старые боги мне благоволят, — усмехнулся он.   Амос даже не стал спорить. Если какие-то боги и благоволили их развратному делу, так это старые боги Блэквудов. Задуматься об этом он не успел. Уиллем бросил шкуру к очагу и опустился на нее, встав на четвереньки. Собрав пальцами масло, он завел руку за спину и запустил их в себя. От подобного зрелища Амос застыл на месте, а потом окончательно разделся так быстро, словно от этого зависела его жизнь. Возле Уиллема он оказался мгновенно. Едва тот вынул пальцы из себя, как Амос приставил к его заднице возбужденный член. Уиллем зашипел, когда Амос начал медленно, но напористо в него входить. Масло чуть облегчало дело, но член все равно входил с трудом. Туго, тесно. Когда-то, еще до женитьбы, Амос развлекался и с дворовыми девками, и бордельными. Порой и в жопу их трахал, но никогда еще он не брал мужчину. Это отличалось от того, что Амос испытывал раньше, но определенно ему нравилось.     Уиллем болезненно застонал, и Амос остановился, хотя стоило бы продолжить. Отодрать жестко и безжалостно, Уиллем это заслужил. За все. Однако именно сейчас Амос не чувствовал вековой ненависти к Блэквудам. Под ним стонал просто Уиллем, и Амосу внезапно хотелось, чтобы ему тоже было хорошо. Уиллем тяжело дышал, а Амос едва сдерживался, чтобы не начать двигаться. Однако в какой-то момент Уиллем сам подался назад, и Амос воспринял это как руководство к действию. Он вошел до самого основания и двинулся назад, вышел почти полностью и вновь погрузил член в тело Уиллема. Тот припал на локти, выгнулся совершенно невозможным образом и шире развел ноги. Амос не знал, видел ли в своей жизни более развратную картину. Тяжелое дыхание Уиллема смешалось с его собственным. Он все еще не торопился, но каждое новое движение становилось быстрее, все меньше он давал времени Уиллему привыкнуть. Кажется, тот был не против. Сначала он просто хрипло дышал, потом начал постанывать, но в какой-то момент, после особенно резкого движения, вскрикнул и застонал в голос.   Амос сорвался. Схватил Уиллема за бедра и стал вбиваться в него резкими толчками, член уже легко входил в растраханное тело. Иногда Уиллем еще болезненно охал, но чаще сладко стонал, и в его неровных всхлипах слышалось нечто безумно напоминавшее: «Еще!»   Амос чувствовал, что близок. Развратные стоны Уиллема только подталкивали его к грани. Безумно хотелось растянуть это странное действо на всю ночь, но Амос не привык сдерживаться. Он дернулся, глубоко загоняя член в нутро Уиллема, замер, крепко впился пальцами в его зад. Амоса трясло, он почти чувствовал, как семя толчками вырывается из него, неся за собой нестерпимое наслаждение. Слишком короткое, но яркое, как огонь, вспыхнувший от хорошей порции масла, и тут же погасший. Амос обессиленно повалился на шкуру. Уиллем тяжело дышал рядом. Он тоже лег на бок и теперь смотрел на Амоса мутным взглядом. Волосы прилипли к лицу, а кожа взмокла и покраснела. Амос подумал, что хочет взять его еще. Во всех позах, какие только вспомнит.   Уиллем подложил руку под голову.   — Не хочу, чтобы ты кому-то рассказывал.   — Я не расскажу, — ответил Амос.   Он и правда не собирался. Кто-то, возможно, и счел бы неплохой идеей отыметь Блэквуда, но большинство посчитало бы подобное позором. Да, в первую очередь для Уиллема, но и на Амоса стали бы коситься и плеваться в его сторону.   — Мне нужны гарантии.   Уиллем произнес это таким тоном, словно имел в виду еще один заход, а не простое обещание. Впрочем, как оказалось, именно об этом он и говорил. Он приблизился и шепнул в самые губы Амоса:   — Ты отымел меня, теперь я отымею тебя. — Он перевернулся на спину, демонстрируя все еще возбужденный член. — Отсоси мне.   Умом Амос понимал, что надо его послать. Он свое уже получил и можно просто выпереть Уиллема вон и пусть добирается до своих земель, как пожелает. Вместо этого Амос перевернулся на живот, развернулся и оказался лицом у паха Уиллема. Вот уж чего он точно никогда не делал, так это не брал в рот. Амос обхватил член Уиллема ладонью, провел по нему, как мог бы дрочить самому себе. Уиллем прикрыл глаза и расслабился. Наверное, ему хватило бы и руки, но Амос хотел попробовать. Осторожно он провел языком по головке, услышал тяжелый вздох Уиллема и повторил движение. Он скользил неспешно, пытаясь понять ощущения и распробовать вкус. Странно, но отвращения он не испытывал, напротив — от того, как реагировал на прикосновения Уиллем сердце в груди взволнованно билось.    Уиллем потянулся и сжал зад Амоса, медленно его погладил. Амос погрузил головку в рот, осторожно попробовал пососать, за что получил долгий протяжный стон. Уиллем вскинул бедра, протолкнувшись, чуть глубже. Амос отпрянул, едва не закашлявшись, но тут же вернулся к своему занятию. Уиллем больше не пытался давить, только сжимал пальцы на его заднице, порой впиваясь ногтями. Наверняка останутся следу. Придется пару дней не показываться голышом слугам, а то пойдут разговоры.   Уиллем впился в него особенно больно, задрожал всем телом. Амос понял, что он вот-вот прольется, но какая-то развратная часть души заставила продолжать брать его член. Семя наполнило рот, Уиллем застонал особенно громко и обмяк. Амос же перекатывал на языке семя, пытаясь распробовать вкус. В конце концов, он проглотил, словно последняя шлюха из борделя.   Они лежали почти в полной темноте. Очаг прогорел. Уиллем закинул руку за голову и таращился в потолок, Амос привалился к нему, прижавшись лбом к бедру.   — Тебя кто-то встретит утром? — наконец подал голос Уиллем.   — Никто не знаете, что я здесь, — ответил Амос.   Запоздало подумал, что не стоит сообщать такое кровному врагу, но сейчас на него навалилось безразличие.   — Так я могу остаться до утра? — в голосе Уиллема послышались игривые нотки.   — Не уверен, что это хорошая идея…   — Подожди до утра, а там оценишь, хорошая или нет.   — Какая же ты блядь, — не выдержал Амос.   — Ты и вполовину не знаешь, какая, — хохотнул Уиллем.   Амос был не прочь выяснить, и Уиллем не разочаровал.