Бунтарь по натуре [Быстрая трансмиграция]

Кровавая луна скрылась за крутой вершиной чернеющего утёса, но узкая полоска неба над головой всё ещё сохраняла тусклый красноватый оттенок. Скользя меж скал, подобно бесшумному и стремительному ветру, серебристо-серая тень мчалась сквозь постепенно сгущающуюся мглу. Плотные тёмные элементы струились по его меху, причиняя жгучую боль в ещё незаживших ранах. Сильные мышцы, пробывшие долгое время без движения, отзывались волнующей ноющей болью, стимулируя его нервы. Кровь, подобно бурлящей реке, кипела в его теле, вызывая лихорадочное возбуждение. Время от времени Элинор резко останавливался и принюхивался. Его пушистые заострённые ушки настороженно поворачивались, пытаясь уловить малейшее колебание воздуха. Тот человек умело скрывал свои следы, что сильно затрудняло выслеживание. К счастью, на дне пропасти не было ни ветра, ни света, и обитало мало существ, поэтому едва заметные следы могли долго сохраняться нетронутыми. Элинор обнюхал выступающий из стены камень и снова метнулся вперёд. Его переполняло первобытное возбуждение, вызванное азартом охоты и выслеживанием. В расширенных зрачках, превратившихся в бездонные чёрные дыры, обрамлённые пылающим золотом, вспыхивали дикие искры. Элинор чувствовал, как расстояние между ними сокращалось. Чтобы не поддаться желанию поохотиться на других существ, он старательно избегал мест, где тёмное начало было более плотным. На земле и в воздухе попадалось всё больше следов: иногда — несколько капель засохшей, ещё не слизанной крови; иногда — обломанное костяное лезвие, застрявшее в трещине между скал; попалась даже половина обглоданного другими тварями тела, на костях которого, помимо грязных следов, оставленных зубами, виднелись точно выверенные порезы, оставленные холодным оружием. Сосредоточившись на беге, он потерял счёт времени. Кровавая луна снова взошла и снова опустилась, окропив землю безразличным багряным сиянием. Из кромешной тьмы, куда не проникал лунный свет, доносилось отвратительное чавканье и копошение, многократно усиленное тишиной, которое издавали неведомые чудища, когда шевелили своими уродливыми телами. Казалось, дно бездны вновь ожило. Элинор запрыгнул на нависающий скальный выступ, и в его глазах отразилась неполная кровавая луна. Он принюхался. Знакомый запах. Этот человек где-то рядом. Элинор продолжал запрыгивать всё выше, пока, наконец, за одним из скрытых выступов не уловил неестественное колебание тёмного начала. Оттолкнувшись, он легко прыгнул в ту сторону. В момент приземления волчонок ощутил странную атакующую формацию и резко отскочил, но было поздно… его тело было слишком маленьким, чтобы увернуться. Раскинутые на земле агрессивные тёмные элементы нанесли удар, повреждая переднюю лапу. Элинор лизнул раненую подушечку, на которой отчётливо виднелись неглубокие чёрные следы от ожога. Он внимательно посмотрел в ту сторону: барьер, образованный из плотных тёмных элементов, был прорван когтями, которые он подсознательно выпустил в момент падения. Когти фенриров были невероятно острыми, а по прошествии трёх долгих процессов обновления они становились способны с лёгкостью пронзать и разрывать не только любую физическую броню, но и прорывать магические щиты, а также прерывать заклинания. А он, будучи богом, вознёсшимся из рода фенриров, мог своими когтями разрывать не только мировое пространство, но и цепь причин и следствий. Однако лишённый божественных сил и вынужденный вернуться в своё юное тело, он утратил эту способность. Он не хотел повреждать барьер того человека — это была досадная случайность. Элинор опустил голову и почувствовал медленно струящийся из щели прорванного магического заслона сладкий запах тёплого человеческого тела и… крови: такой густой и аппетитный, переполненный жизненной энергией. Он присел на задние лапы, и хвост, метавшийся в раздражении из стороны в сторону, наконец, успокоился, прикрыв кончики его когтей. Вместе с запахом из разорванного барьера просачивалось наружу странное, тёмное и порочное искушение, пробуждающее первобытные желания и жажду крови. Элинор посмотрел вверх: кроваво-красная луна уже давно взошла на небо, и тусклый алый свет струился подобно воде, омывая скалы. Он слышал сдавленные, едва уловимые вздохи, полные боли, доносившиеся из-за барьера, настолько тихие, что были подобны мягкому касанию легчайшего пёрышка. Элинор отвёл взгляд, и его золотистые глаза с вертикальными зрачками, не мигая, уставились прямо в вязкую, густую тьму перед ним. Подобно тому, как капля крови, упавшая в кишащее акулами море, заставляет тёмные воды бурлить и вздыматься, скрывая неведомые опасности и хищные взгляды, тьма вокруг них ожила: со всех сторон доносились шорохи и жуткое бормотание, которое становилось с каждой секундой всё ближе и ближе, а множество жадных и голодных глаз было направлено в одну точку. Элинор, словно безразличное изваяние, неподвижно сидел на камне. Серебристо-серый мех в лунном свете отливал лёгким кроваво-красным оттенком, струящимся по изгибам его гладкого тела. Искушающий аромат, витающий в воздухе, пробудил в нём желание сражаться, и, подобно пламени, следующему за потоком крови, оно быстро охватило всё его тело: каждая мышца, каждая косточка изнывала от возбуждения и воодушевления. Он не собирался уходить. Чудовище с чёрным, лоснящимся от мутной зловонной слизи телом, наконец потеряло терпение и с рёвом выскочило из темноты, его огромная, уродливая туша оказалась исключительно проворной. Монстр движимый инстинктом, безрассудно набросился на, казалось бы, не представляющего угрозы волчонка перед ним. В сияющих, как расплавленное золото, глазах Элинора отражалось кровожадное возбуждение. С поразительной ловкостью волчонок уклонился от атаки, его острые когти рассекли воздух под коварным углом и безжалостно вспороли брюхо противника, после чего зверёк, грациозно развернувшись, бесшумно приземлился на другой выступающий из скалы камень. На его гладкий, густой мех не попало ни единой капли крови. Монстр бился в агонии, издавая оглушительные вопли боли, из зияющей раны на животе хлынули наружу склизкие внутренности. В ту же секунду из тьмы, откуда пришло чудовище, потянулись покрытые шишковатыми наростами грязные щупальца, которые утащили всё ещё ревущую в агонии тварь обратно во мрак. С той стороны тут же донеслись жуткие звуки разрываемой плоти, смешанные с приглушённым чавканьем и глотанием, заставляя кровь стыть в жилах. Рёв монстра оборвался. Окрестности снова погрузились в тревожную мёртвую тишину, каждая минута и каждая секунда были пропитаны жутким спокойствием, как перед началом бури. Элинор спрыгнул обратно на камень, где находился до этого. Его красный шершавый язычок облизнул готовые вот-вот обнажиться клыки; на бледную холодную поверхность камня с когтей стекали капли зловонной крови поверженного монстра; шерсть на спине была вздыблена; белоснежные острые клыки сияли холодным блеском; вертикальные зрачки пылали яростной и злобной решимостью сражаться — в этот момент весь его облик выражал непоколебимое желание защитить. Кровавая луна, зависшая высоко в небе, подобно безжалостному оку, равнодушно взирала на жестокую бойню, разыгравшуюся на дне пропасти. Бездна, покрытая мраком, наполнилась глухими звуками сталкивающихся тел, брызгами крови, хлещущей из разрываемой зубами плоти, и режущими слух злобными воплями и стенаниями. Свирепая аура убийства, сопровождаемая густым, рыбным запахом крови, распространялась во тьме, переплетаясь, спутываясь и усиливаясь под мрачным светом кроваво-красной луны. Алый полумесяц медленно смещался, приближаясь всё ближе к неровному краю отвесной стены ущелья, и вместе с этим кипящее во тьме свирепое желание постепенно ослабевало, медленно рассеиваясь в воздухе. Пропитанная кровью земля окрасилась в красный цвет, даже бледнеющие в темноте скалы, отвесно вздымающиеся вверх, были сплошь покрыты алыми брызгами. Обрубки странных, уродливых конечностей и внутренностей, от которых всё ещё исходил пар, выглядели довольно жутко в тусклом лунном свете. В лужах крови всё ещё извивалось несколько щупалец, откушенных острыми зубами. Волчонок, чья шерсть с головы до кончика хвоста была пропитана кровью, стоял на высокой скале, высокомерно взирая вниз на устроенное побоище. Горячее дыхание вырывалось из его окровавленной пасти, превращаясь в холодном воздухе в белый туман. Его тело было покрыто ранами, а пара сияющих золотом глаз постепенно наполнялась неистовой воинственностью и кровожадным желанием пожрать добычу. Монстры, скрытые во тьме, внимательно наблюдали за ним. Воздействие лунного света и манящий запах постепенно рассеивались. Существа смотрели на покрытого ранами маленького волка с опаской и страхом, однако голодное желание, вызванное запахом тёплой крови, всё ещё побуждало их подойти ближе. Элинор выплюнул из пасти куски окровавленной разорванной плоти. На земле под скалой по-прежнему извивалось в агонии тело монстра, источая волнующий аромат, который щекотал ноздри волчонка и, проникая в грудную клетку, стимулировал обильное слюноотделение. Послевкусие жестокого кровавого побоища разжигало в нём первобытную звериную натуру и аппетит: каждая клетка его тела, казалось, кричала от голода. Чем больше он смотрел на умирающее чудовище, тем сильнее разгоралось алое пламя в его глазах. Он по-прежнему был несовместим с энергией тьмы, поэтому его пасть была обожжена и сильно болела, но тело уже готово было сдаться… оно жаждало впитать в себя тёмное начало. В этот момент магический барьер без предупреждения исчез. Позади него неожиданно появилась знакомая человеческая аура, окутывая и согревая своим теплом. На краткий миг глаза Элинора прояснились, и он повернул голову, чтобы посмотреть: позади, омываемый светом кровавой луны, постепенно исчезающей за краем утёса, стоял юноша. Алый ореол вокруг его тела создавал впечатление, будто тот только что вырвался из объятий тьмы. Гэ Сю не выглядел удивлённым, его взгляд, ни на чём не задерживаясь, спокойно скользил по развернувшейся перед ним кровавой бойне. Увидев волчонка, стоящего на скале, выражение лица юноши неуловимо смягчилось, явив редкую нежность, затем он раскрыл руки, протягивая к зверьку ладони, будто призывая того в объятия. На его светлых хрупких запястьях были заметны постепенно тускнеющие кроваво-красные тотемные узоры. Элинор уставился на него. В одно мгновение мышцы налились болью, и ошеломляющая усталость, подобно прибою, нахлынула на него: разрушительное действие тёмного начала истощило его тело и душу. Залитый кровью мир стих, рассыпаясь на тысячи осколков. Земля с неимоверной скоростью устремилась к нему навстречу. За секунду до того, как всё погрузилось во тьму, он был пойман в тёплые объятия. Гэ Сю внимательно посмотрел на волчонка в своих руках: его ладонь коснулась макушки, провела вдоль позвоночника, тщательно избегая ран, которые всё ещё кровоточили, погладила нежный пушистый мех между крыльями. Его пальцы осторожно прокладывали себе путь по испачканному кровью меху, опускаясь всё ниже, пока не запутались в шерсти на изодранном, жалко повисшем хвостике. Он поднял голову, выражение его лица было спокойным и сдержанным. Низкоуровневые монстры, обитающие на дне бездны, не отличались особым интеллектом, поэтому взревели от восторга и возбуждения, увидев, что на месте мелкого чудовища с острыми когтями и клыками появился худой, неспособный связать даже курицу, безоружный человек. Только некоторые монстры, чей уровень мышления был чуть повыше, пристально уставились на фигуру хрупкого юноши красными глазами, полными настороженности и страха — в их бедных, примитивных головах хранилось лишь смутное представление об этом человеке и его коварных методах, поэтому они слегка отступили, испытывая инстинктивный ужас перед более сильным противником. Луна цвета крови постепенно скрывалась за вершиной отвесной скалы. В меркнущем свете заострённый подбородок юноши казался ещё более бледным, словно бумага. Его глаза были скрыты глубокой подступающей тьмой, и невозможно было разглядеть, как внутри них разгоралось бушующее пламя. Однако сам взгляд его был холодным и бесстрастным, не предвещая ничего хорошего, будто в пасмурном небе над спокойной водной гладью моря назревала буря. Гэ Сю склонил голову набок. Его голос был таким тихим, что лёгкое дуновение ветерка могло бы унести его слова. Вот только на дне бездны не было и следа воздушных потоков, поэтому каждое слово падало подобно камню, тяжело ударяясь о землю: — Да как вы посмели?!