Бунтарь по натуре [Быстрая трансмиграция]

Стеклянный павильон утопал в лунном свете и ярких отблесках воды. Громкие удары хвоста, поднимающие ворох брызг, и грохот от разрушаемых объектов внезапно стихли. Остался лишь тихий шёпот маленьких волн, пробегающих по поверхности. Неожиданно наступившая тишина казалась слишком непривычной. Роуэтт медленно подошёл к краю бассейна. Чёрная вода колыхалась в отблесках лунного света, но фигуры русала нигде не было видно. В следующее мгновение раздался оглушительный всплеск. Внезапно его окатило водой с головы до ног, после чего мощный удар сбил его с ног, повалив на пол. Перед глазами всё закружилось, он тяжело рухнул на спину, горло пронзила острая боль. Но Роуэтт даже не нахмурился, просто смахнул капельки воды с ресниц и поднял глаза. Это был Гэ Сю. Юноша навис над Роуэттом, его острые ногти, способные перерезать кости взрослого человека, впивались в горло мужчины. Холодные, будто лезвия ножей, они уже слегка рассекли нежную кожу… ещё одно движение, и они разорвут ему глотку. Глаза цвета сумеречного моря пристально смотрели на Роуэтта. В их глубинах бушевала ярость и звериная жестокость. На лице юноши не осталось ни малейшего следа рассудка, только безумие и ярость. Он напоминал раненого зверя, готового разорвать любого, кто посмеет приблизиться, обнажившего клыки и когти против целого мира. Роуэтт даже чувствовал запах крови, исходивший от него. В холодном, влажном воздухе витал привкус меди и ржавчины, который окутывал все его чувства, мало-помалу проникая под кожу. Однако рана на шее ощущалась не такой болезненной по сравнению с тупой, пульсирующей болью в груди… Эта боль, казалось, разрывала его сердце, разливалась по кровеносной системе и пронизывала каждый цунь его тела, пропитывая его сущность до самой глубины души, после чего, следуя вдоль меридианов, вновь возвращалась к сердцу. За всю свою жизнь он не испытывал ничего подобного. В прошлом — будь то война, светские приёмы, преклонение, обожание или страх — всё казалось таким монотонным и скучным. Он неустанно гнался за свежими впечатлениями и удовольствиями, которые заставляли его кровь кипеть, но как только ощущение новизны исчезало, всё снова возвращалось к прежнему состоянию, такому же тоскливому и блёклому. Время стремительно текло мимо него, а окружающий мир словно находился под стеклянным колпаком, далёкий и будто изолированный. Всё казалось фальшивым, пока в его жизни не появился его русал, и тогда… мир будто перевернулся с ног на голову[1]. Будь то радость, желание, гнев или боль... ...всё стало настоящим. И этот момент тоже был реален. Роуэтт пристально смотрел в ультрамариновые глаза Гэ Сю. Медленно подняв руку, он осторожно обнял юношу за талию. Мягкая, гладкая кожа под его ладонью слегка дрожала. Обычно холодная кожа русала в период течки стала неестественно горячей, напоминая тёплый нефрит, но даже так она оставалась немного прохладнее температуры ладони мужчины. Роуэтт отчётливо ощущал страшную силу, скрытую в глубине этого тела. Его разум ещё никогда не был таким ясным. — Куда ты меня ведёшь? — спросил русал. Роуэтт спокойно смотрел в глаза юноши. Выражение лица императора было невозмутимым, будто ему и вправду было всё равно, оборвётся его жизнь в следующее мгновение или нет. Он тихо ответил: — Решать тебе. Острые ногти, медленно погружающиеся в плоть, замерли. В глубине ультрамариновых глаз мелькнула тень замешательства, как будто такой ответ стал для него неожиданностью. Роуэтт крепче обхватил талию Гэ Сю, на его губах появилась лёгкая улыбка: — Выбор за тобой: куда захочешь — туда и пойдём. Чёрные, словно бездонные омуты, глаза мужчины наполнились искренней нежностью; он ласково погладил раскрасневшееся лицо юноши, казалось, что его сердце и глаза были заполнены только одним единственным человеком. — Я никуда не поведу тебя… лучше ты веди меня. Гэ Сю смотрел на него в замешательстве, в глубине глаз мелькнул слабый проблеск с трудом удерживаемого сознания. Юноша разжал пальцы: — … Кто ты… такой? — Перед тобой я — никто. — Роуэтт поймал испачканную его собственной кровью руку и, поднеся к губам, легонько поцеловал. — Ради тебя я стану тем, кем ты захочешь. Тёплые губы прижались к холодной и гладкой поверхности тыльной стороны ладони, неожиданный контраст температур заставил Гэ Сю вздрогнуть. Этот жест, казалось, пробудил в нём какое-то воспоминание, ещё немного прояснив разум Гэ Сю. Юноша, словно в трансе, смотрел на мужчину под собой, его губы шевелились, будто он пытался что-то произнести, но слова застревали в горле, превращаясь в невнятные обрывки звуков. Роуэтт нежно погладил русала по спине, это движение было медленным и успокаивающим. В следующее мгновение в глазах императора потемнело. Русал склонился ниже и резко вонзил зубы в его шею. Острые, белоснежные зубы погрузились в плоть, заставив Роуэтта невольно нахмуриться. Однако он не сопротивлялся, наоборот, слегка наклонил голову, как будто добровольно подставляя шею. Эти зубы были настолько остры, что с лёгкостью могли бы отхватить кусок мяса, но в данный момент они хорошо контролировались своим хозяином: не погружались глубже в горло; не вгрызались в трахею; не дробили хрящи гортани; а лишь спокойно удерживали кусок плоти во рту — казалось, будто юноша над чем-то задумался или столкнулся с какой-то дилеммой. В этой позе их тела ещё теснее прижались друг к другу. Неизвестно, сколько прошло времени. Казалось, даже сам метод летоисчисления утратил смысл: каждая секунда растягивалась на столетие, но это столетие пролетало так стремительно, что совершенно не ощущалось. Гэ Сю разжал челюсти. Чуть тёплая щека вплотную прижалась к шее мужчины, влажный кончик языка слизывал кровь, сочащуюся из раны. Приятное онемение, смешанное с болью, заставило зрачки Роуэтта сузиться. Рыбий хвост беспокойно тёрся о его тело, то ли в нетерпеливом сопротивлении, то ли в мольбе о наслаждении. — … Неудобно~… — в хриплом голосе слышался мягкий, гнусавый оттенок, как будто обиженный ребёнок просил утешения. И это лёгкое, жалобное всхлипывание было подобно пёрышку, коснувшемуся его сердца. Насытившись[2], Гэ Сю наконец медленно поднял голову. Его затуманенные глаза были полны влаги, на бледной коже пылал неестественный румянец, а губы окрасились в алый цвет крови. С рассеянным взглядом он словно не понимал, что с ним происходит, и не знал, как облегчить это мучительное желание, поэтому только и мог, что тихо всхлипывать: — Жарко… неудобно… Роуэтт сквозь сомкнутые зубы со свистом втянул воздух. Это действительно... … слишком невыносимо. Роуэтт почувствовал, как его тело внезапно обдало жаром. Во рту пересохло, кадык предательски дёрнулся, и в этот миг он наконец понял, что означало протяжное восклицание Артура Эберта на том банкете, и почему его тон был такой двусмысленный. Остатки самообладания балансировали на грани. Гэ Сю медленно моргнул, затем, склонив голову, провёл языком по испачканному в крови подбородку Роуэтта. Холодный и гибкий язычок нежно скользнул по влажной коже, практически коснувшись уголка губ мужчины. … и последняя ниточка разума оборвалась. Подняв руку, Роуэтт прижал свою ладонь к затылку Гэ Сю, длинные пальцы зарылись в мокрые, тёмно-фиолетовые волосы и притянули юношу к себе. В тот момент, когда их губы соприкоснулись, по телу пробежал мощный электрический импульс. Дыхание Роуэтта стало поверхностным и прерывистым. Он яростно прижался к губам Гэ Сю, жадно покусывая и посасывая их. Он даже мог слышать, как потрескивают его собственные воспламенённые страстью нервы. Хвост русала начал извиваться с удвоенной силой. Веерообразный плавник с гулкими шлепками бил по мокрому полу. Стройное тело, ведомое слепым инстинктом, бессознательно вжималось в объятия мужчины, отчаянно стремясь к контакту с обнажённой кожей. Секунда, и ревущее пламя выжгло степи до тла. Именно в этот момент дверь стеклянного павильона резко распахнулась, и внутрь, спотыкаясь, ворвался взволнованный лысоватый эксперт по русалкам. Его лоб блестел от пота. Сжимая в руке пробирку с реагентом, он, задыхаясь на бегу, прокричал: — В-ваше Величество... Нейтрализатор… Он произнёс только половину, и оставшиеся слова внезапно застряли у него в горле. С мрачным видом Роуэтт резко поднял руку и прикрыл своим мундиром тело русала, свернувшегося в его объятиях. Взгляд императора, холодный, как ледяной клинок, устремился на эксперта, заставив того инстинктивно втянуть голову в плечи. Тонкие губы Роуэтта были окрашены свежей кровью, а учитывая то, что только что увидел эксперт… … сложно было не догадаться. — Э-э… Ваше Величество… скажите, пожалуйста… Вам ещё требуется… нейтрализатор? — с осторожностью поинтересовался специалист по русалкам. Признаться, он испытывал невольное восхищение своим императором. В конце концов хоть этот русал и был невероятно прекрасен, его разрушительная сила и агрессивность внушали ужас… и большинство людей предпочли бы сохранить собственную жизнь… Искреннее благоговение буквально читалось на его лице. Роуэтт посмотрел на ампулу, затем перевёл взгляд на русала в своих объятиях. После того как их только что прервали, успокоившийся было Гэ Сю снова начал проявлять беспокойство. Его хвост, отливающий металлическим блеском, беспорядочно тёрся о ноги Роуэтта. Лицо с лихорадочным румянцем приподнялось. Подёрнутые влажной дымкой ультрамариновые глаза расфокусированно смотрели на него, а на влажных губах ещё блестели следы яростных поцелуев. Юноша беспорядочно тёрся щекой, его острые ногти непроизвольно задевали ткань, отчего рубашка императора уже была разорвана на лоскуты — и без того ничтожное расстояние между их телами сократилось. — … Неудобно. — прошептал русал. Грудь Роуэтта учащённо вздымалась, в глазах вспыхнул хищный огонёк. … Да кто ж такое сможет выдержать[3]? Но... Глаза мужчины, обращённые на бледное лицо Гэ Сю, потемнели. Пристальный взгляд скользнул по сведённым в напряжении бровям, приоткрытым дрожащим губам и растерянному болезненному выражению беспомощности. Дыхание парня было учащённым и сбивчивым. В памяти императора всплыли слова, ранее сказанные экспертом… «Психологический фактор»… Та слепая агрессия и неконтролируемые убийства были проявлением гипертрофированной защитной реакции, возникшей после чрезмерной стимуляции. Русал, с трудом вырвавшийся из пучины ярости, изо всех сил пытался сохранить крохи разума. Вглядываясь в лицо мужчины сияющими влажным блеском глазами, он старался понять сказанные мужчиной слова, его выражение лица… всё его существо излучало такую рассеянность, такую хрупкость. Роуэтт стиснул зубы. Его рука, обнимающая русала, сомкнулась ещё крепче, плотно прижав мягкое, холодное тело к себе. Неужели ради собственного эгоистичного желания он действительно пожертвует той драгоценной крохой доверия, которая сохранилась даже в помутнённом сознании его русала? ————— Пирожку есть что сказать: Гэ Сю: Неудобно~ … Хочу сделать кусь. Император подставляет шею: Кусай меня полностью. Специалист по русалкам: Наш император просто невероятен!!! *звёзды в глазах* ————— [1] <...> перевернулся с ног на голову*. Мы уже встречались с этой идиомой раньше, но поскольку я не китаист (о чём неустанно напоминаю), то, естественно, упускаю какие-то моменты. Сегодня я нашла интересный материал в одном из ТГ-каналов, поэтому сразу же несу эту информацию и вам. *天翻地覆 [tiānfān dìfù] — «небо перевернулось, и земля опрокинулась». Во времена династии Тан (618–907 н. э.) жил поэт Лю Шан. Он значительно преуспел в поэзии и живописи, но был пристрастен к вину и часто впадал в депрессию. Лунными ночами он писал стихи, описывая в них свои глубокие переживания. Его стихотворение «Восемнадцать мелодий для флейты кочевника» было посвящено Цай Вэньцзи, известной поэтессе Восточной династии Хань (25–220 н. э.). Цай была захвачена кочевым племенем Сюнну, которое вторглось в столицу Китая в 194–195 гг. н. э., и увезена в рабство в северные земли. Находясь в плену, Цай Вэньцзи стала женой одного из князей и родила ему двух сыновей. Цай провела в плену 12 лет, пока военачальник Цао Цао не заплатил высокий выкуп, чтобы вернуть её в Китай. Цай Вэньцзи освободили, и она вернулась на родину, оставив двух своих детей в племени Сюнну. В стихотворении о ней Лю Шан писал: «Обвиняя скоротечную весну, не найти цветы и ивы на кочевой земле. Кто знает, как небо перевернулось, и земля опрокинулась. Стоя лицом на юг, теперь ищу Полярную звезду. Имя и язык странные, уста часто молчат в течение целого года. Выполняется все по приказу, жесты кажутся лучше, чем слова». Этот отрывок выражал чувства одиночества и печали оказавшейся на чужбине женщины, в жизни которой все перевернулось с ног на голову. Так, по одной из версий, возникла идиома «Небо перевернулось, и земля опрокинулась». Ее используют, когда говорится об огромных изменениях. Источник: https://t.me/Yuan_da_Marya/16950, хэштег #китайскаяграмота [2] Насытившись*, Гэ Сю наконец медленно поднял голову. *舔够了 — вдоволь нализавшись. Не могла пройти мимо и не показать то, что я увидела во время сверки. ☆*:.｡.o(≧▽≦)o.｡.:*☆ [3] … Да кто ж такое сможет выдержать? В оригинале 这种情况能忍才有鬼了 Дословно будет что-то вроде: такую ситуацию можно вытерпеть, если только произойдет что-то неладное/явится призрак. 才有鬼了 — это разговорная идиома, общий посыл которой отрицание и абсурдность ситуации. То есть подчеркивает абсолютную невозможность происходящего. В нашем случае можно перевести на разный лад, подобрав что-то похожее и сохранив примерный посыл: Выдержать такое сможет только святой (потому что он не подвержен земным страстям и хоть сколько русалок будет по нему елозить стоически выдержит испытание) В такой ситуации спокойным останется только труп/призрак. Такое можно выдержать, только если небо и земля поменяются местами/лошади научатся летать (противопоставление чего-то нереального или абсурдного). ————— Пирожку есть что добавить: 1!