Я уже выбрал

Когда Сатору Годжо появляется на пороге клана, левый глаз Наои Зенина начинает подёргиваться. Визит сулит нескончаемый поток сознания Годжо, что ещё минимум неделю после будет отзываться тупой, пульсирующей болью в висках. - Я не уверен, что мы сегодня ещё встретимся, поэтому продолжай тренировку без меня, - Наоя все ещё пытается восстановить дыхание. Он покидает тренировочное поле, думая о том, в какой момент они поменялись местами, и уже Мегуми стал тем, кто выматывает Наою, а не наоборот. Но он не может сдержать слабой улыбки при этой мысли. Мегуми вырос. Требуется не больше мгновения для того, чтобы найти Сатору, который непринужденно щебечет с одной из служанок. - Ты хотел поговорить. Подавляющее присутствие Наои смывает девушку, но ничуть не смущает Сатору. Тот продолжает широко улыбаться в ответ на скрещенные руки, затем слегка кивает. Хотя, конечно, они оба прекрасно знают, что нормы и правила, манеры, слабая сторона Годжо. - Наоя! - он радостно вскидывает руки. - Я рад, что встреча пройдёт с тобой, а не твоим занудным стариком. Наоя, будучи младше него на год, совершенно лишён природного щенячьего восторга, который наблюдает напротив себя. Не хочется думать о том, что все это напускное, а очки или повязки на самом деле скрывают под собой больше, чем просто чувствительные из-за техники глаза. Непонятно зачем, но он все ещё помнит, каким Сатору был до смерти Гето, а каким стал после. - Наобито в отъезде, - он опускается на татами и скрещивает ноги. Тело расслабляется, найдя необходимую опору. До этого момента он и не осознавал до конца, насколько на самом деле его измотал племянник. Наоя упирает локоть в бедро, подпирает щеку кулаком и смотрит снизу вверх на Годжо, который спиной придерживает стену. Он не чувствует превосходства Сатору над собой. Тот его не излучает. А Наое, кажется, просто все равно, даже если бы было наоборот. Он перерос все это, пройдя неисчислимые мили по пути стабилизации собственной самооценки. - Я знаю, что у тебя есть племянник, Наоя. Пока Сатору заговорщически ухмыляется, лицо Зенина не отражает ничего. Но он не может отрицать, как внутренне напрягается. Это граничит с настороженностью. Он молчит, позволяя говорить дальше. - Наслышан о его способностях. Десять теней... Звучит интригующе. Ваш клан не имел дел с этой техникой последние... лет сто, я прав? Сатору не нуждается в ответе, вопрос риторический. - Что ты хочешь, Годжо? - Я хочу видеть твоего племянника в техникуме. - Забудь, - ровным голосом отрезает Наоя, - Мегуми получает достаточно внутри своего клана. Сатору тихо смеётся и поднимает руки, сигнализируя о мнимой капитуляции. - Я не сомневаюсь, что благородный дядя обеспечивает своего малыша всем необходимым, - он присаживается на корточки перед Наоей, но не решается вторгнуться в личное пространство дальше. - Просто предлагаю Мегуми возможность практики среди таких же студентов, как он. Обмен опытом и прочие студенческие штучки. Наоя убирает ладонь от лица, выпрямляется и задумывается. - Ты ведь сам был лишён этого. Позволь хотя бы племяннику. Досадное признание, что в словах Сатору есть правда. В свое время Наоя действительно был лишён возможности взаимодействия с детьми за пределами родного клана. И он не был уверен, хорошо это или плохо. Действительно ли путь Наои - это то, как бы сам Мегуми хотел провести свою юность? В конце концов - Тоджи, его отец, вообще покинул клан примерно в том же возрасте, в котором сейчас находился Мегуми. Наоя был заперт внутри клана, Тоджи бежал так далеко, как видел. А что Мегуми? Что в итоге хорошо именно для Мегуми? Наоя не знает. Он щёлкает пальцами, привлекая внимание служанки. - Позови Мегуми. Сейчас, - и возвращает внимание Сатору: - Пусть он сам решит, что лучше для него, не так ли? Сатору готов отмечать победу. Пошатнуть уверенность Наои Зенина? Ха, кажется, он и правда сильнейший.

_

Наоя пытается сдержать детский порыв обидеться, когда его отец заявляет, что лично займется воспитанием Мегуми. Пацан Тоджи собирает все внимание одним только своим появлением в клане. Реакция на него - полная противоположность реакции на его отца. Наоя ещё никогда так искренне не ненавидел словосочетание "десять теней". Но ещё более “по-детски” Наоя себя чувствует, когда настойчиво отмахивается от своих чувств, отказываясь признаться хотя бы себе. Как он мог позволить себе ревновать к какому-то шестилетнему сопляку? Ему было шестнадцать, он уже почти в совершенстве владел собственной техникой (тоже наследственной, кстати говоря!). О какой ревности вообще может идти речь? Боже… Каждый раз недовольно вздыхал, строя из себя что-то невозмутимо-неуязвимое, параллельно внутренне сгорая от зависти и обиды. Всякий раз отдают горечью на языке. Именно поэтому он почти прошел мимо Мегуми, высоко задрав нос. Почти, потому что что-то не так было с тем, как его племянник (прости господи!..), свернувшись, лежал на холодной земле и дрожал. Глаз улавливает, как маленькое тело едва заметно, мелко содрогается, слух выхватывает из общей окружающей мелодии сдерживаемые всхлипы. Наоя думает, что нужно, обязательно нужно, идти дальше. Не было никаких дел, просто Мегуми - не его забота. Если пацан сдохнет здесь - это, как удобно, тоже не его забота. Как будто бы он даже должен будет поблагодарить что-то (или кого-то) свыше. Да, но. Прежде чем Наоя сам успевает что-то понять, его рука уже тянется вперёд, аккуратно касаясь детского плеча. - Что с тобой, сопляк? Мегуми же на это сжимается еще сильнее. Это все, что получает Наоя. Эгоистичное желание бросить, оставить, уйти на краткий миг возвращается, совращая своей лёгкостью. Но что-то внутри загнанно рычит, прогоняет жестокий порыв, заставляя Наою стоять и тупо смотреть вниз. Он не может убрать руку, выпрямиться и уйти. Что-то во всем происходящем трогает что-то в нем самом. - Эй, Мегуми, - голос неуловимо смягчается, заставая его самого врасплох. Наоя, кажется, впервые в жизни пытается привлечь чужое внимание не ради себя, а ради кого-то другого. Внимание Мегуми сейчас означает, что Наоя сможет оценить чужое состояние и сориентироваться. Это… в твоих же интересах, пацан. Мегуми замирает, Наоя кончиками пальцев может почувствовать чужое напряжение. Приподнимает голову. Грязь, кровь, слезы смешались между собой, размазанные по впалым щекам. Ах, да… Наоя думал, что готов, но на самом деле никогда не был. Открывшиеся подробности поражают сильнее, чем он был бы готов признать. Мальчик, который украл все внимание своей драгоценной техникой, в итоге был втоптан в грязь. Не лучше своего отца, проклятого небесами. В клане нет разницы между ребёнком и взрослым. Одарённым и проклятым. Естественный беспощадный отбор, хорошо организованный человеческими руками. Конечно, когда-то Наоя тоже ощутил все прелести кланового “воспитания” на собственной шкуре. Его “воспитывали”, пока он не научился применять свою технику в целях самозащиты. Только тогда от тебя отстанут. Возможно. Неожиданно Мегуми начинает напоминать Наое его самого. Сильнейшая техника. Самое жестокое обращение. Прямая корреляция. И во снах преследующие оправдания в стиле “с большой силой приходит большая ответственность”. Наоя вспоминает, как сам ненавидел все это. Эти по-детски огромные, зелёные глаза, мокрые от слез ресницы выворачивают душу, обнажая что-то хрупкое внутри него самого. - Ты можешь идти? Затем Наоя отнёс Мегуми к целителям. Наплевал на брезгливость - просто поднял и отнёс. Нашёл отца и убедил, что именно он тот, кто должен заняться Мегуми. Неоспоримость предлога была обезоруживающей - он же будущий глава клана, в конце концов, племянник будет идеальным тренажёром для практики в воспитании будущих поколений. Никаких чувств. Никаких эмоций. Только то, что от него хотят слышать. Наоя идеально разыграл свои карты, поэтому Наобито ожидаемо согласился. После Наоя с удивлением обнаружил, как за несколько дней замучал клановых целителей постоянными расспросами о состоянии Мегуми.

_

Наоя никогда не любил собак, предпочитая кошек. Собаки громкие и навязчивые. Постоянно требуют внимания, не желая оставить в покое. Но все же он с натяжкой смирился с щенками, которых Мегуми начал призывать самыми первыми. Точнее, ему пришлось смириться, потому что Мегуми видел в них кого угодно, но не шикигами. Куро и Широ. Это было ошибкой с самого начала - Наоя знал, пытался объяснить. Он говорил не привязываться к паре глупых щенков - Мегуми тогда как-то знакомо закатил глаза (неужели именно так Наоя выглядел, когда не хотел никого слушать?..) и отмахнулся, сказав, что все в порядке. "Все в порядке" плавно скатилось в еле сдерживающего слезы десятилетнего пацана, когда Широ, белый щенок (Наоя был в ужасе, что Мегуми все ещё с завидным упорством употреблял “щенок” по отношению к огромной тени), случайно пострадал от клинка. - Мегуми, успокойся. Наоя уже сам был чертовски не спокоен. Паническое "нужно что-то сделать" закручивается спиралью в голове, собираясь тошнотой в желудке и подступая к горлу. - Если шикигами не уничтожен, с ним ничего не случится. Отзови его и не трогай какое-то время. Он сам восстановится. Мегуми никак не реагирует, в оцепенении наблюдая за псом, который лежал и тихо подвывал, поджимая пострадавшую лапу. Наоя устало вздыхает, прикрывая глаза. Ладно, с Мегуми правда было сложнее, чем казалось изначально. Разве мог Наоя предположить, что сын наемного убийцы, проживший под крышей Зенинов уже четыре года, будет почти рыдать даже не над животным, а над звероподобным шикигами?.. Конечно, было поздно. Он уже взялся тянуть эту лямку. Затем Наоя проводит несколько часов в клановой библиотеке, пропуская ужин и ночной сон. Он ненавидит это место, почти бросает, когда спустя час поисков ничего не находит о лечении (?..) шикигами, но с упорством идиота продолжает перебирать древние свитки и листать современные, насколько это возможно в интересующем его вопросе, книги. Но ещё большим идиотом он чувствует себя в момент, когда облегченно выдыхает и улыбается сам себе. Он нашёл... Нашёл! Раннее утро. Мегуми уже не спит, Наоя знает. Поэтому сложив в голове найденный наконец способ и знание о том, что Мегуми уже проснулся, Наоя продолжает плевать на желание поспать (хотя бы пару часов?..) и с тихим "это я" раздвигает седзи. Мегуми уже одет в тренировочную форму, но снова сидит над Широ, успокаивающе поглаживая по голове. Когда Наоя, стараясь звучать отстраненно и как бы “между прочим” и “кстати”, рассказывает племяннику, что нашёл способ, как помочь его псу, тот заметно расслабляется. Он что, светится изнутри? - Ты... поможешь ему? - Мегуми звучит с надеждой, которая в итоге отдаёт лёгким уколом в сердце Наои. Мегуми так рад. Дядя, который постоянно хмурился, закатывал глаза, скрещивал руки на груди, щелкал языком, недовольно язвил, когда видел, как Мегуми носится с щенками, стал тем, кто помог. И... Мегуми это оценил. Он оценил и то, что прямо сейчас Наоя не выглядел привычно-идеально. Мегуми не спрашивает - он знает, что тот потратил на это “между прочим” и “кстати” минимум целую ночь. - Подобная обратная техника сработает только у пользователя шикигами, Мегуми. Я научу, пошли. Объяснения и попытка. Ещё одна. И ещё. Наконец, Широ радостно прыгает вокруг Мегуми, закидывая тому лапы на грудь. Наоя в этот момент ощущает себя так, будто минимум спас целую вселенную. Он заходит к отцу, чтобы сообщить, что будет "занят" до вечера, беспокоить не нужно. Он так чертовски устал, но тихое "спасибо" все ещё звенит в ушах. Устал так, что даже не смотрит на футон, ограничиваясь брошенной на татами подушкой. И вот спотыкается обо что-то, когда уже собирается лечь. С раздражением сжимает зубы и опускает взгляд вниз. Около десятка огромных мандаринов, которые высыпались из плетеной корзинки. Идеально круглые, с толстой кожурой. Приторный настолько, что тут же хочется запить. Те самые, за безлимитный доступ к которым Наоя был готов заключить пакт и продать свою душу. Глаза расширяются. Он замирает, забыв об усталости и желании передохнуть хотя бы немного. Тихое "спасибо" начинает звенеть в ушах с новой силой.

_

- Мегуми! Он выкидывает руку вперёд в каком-то больном отчаянии, но все внутри него обрывается в тот момент, когда Мегуми падает на землю. Почему такое ощущение, будто мир вокруг застыл?.. Тело реагирует раньше мозга - рука выхватывает спрятанный в рукаве клинок и метает вперёд, попадая точно в проклятие. Проклятие рассеивается. Опасности больше нет. Наою разрывает от злости. Проклятие не соответствует уровню Мегуми. Пока нет. Но сопляк был слишком самоуверен для того, чтобы признать это и отступить. Это не Тоджи, с ужасом осознает Наоя. Мегуми - это сам Наоя. Требуется не больше десяти минут на то, чтобы привести Мегуми в чувства. десять-смертельно-бесконечно-мучительно-долгих-минут. Почему... мне так больно?.. Эти проклятые десять минут он пытается сдержать панику. Он сосредоточен только на Мегуми. Исключительно на нем. И когда Мегуми наконец (наконец! боже...) тихо мычит и слабо моргает, Наоя пользуется драгоценным моментом передышки. Подавляет первый порыв проблеваться, игнорируя спазм в глотке. Жарко. Тут же - адски холодно. Наоя обхватывает себя за талию в надежде успокоить дрожь в пальцах. Идиот... Малолетний идиот!.. Полный, абсолютный...! - Наоя... - Мегуми хрипит и слепо шарит рукой по асфальту. Тот резко поднимает голову. Пока он пытался прийти в себя и успокоить сорвавшееся на бег сердце, пацан уже через силу сел, опираясь спиной на стену. - Идиот, - тихо выдыхает, лёгкие выпускают воздух со свистом. Мегуми сглатывает и жмурится. Наоя замечает кровь на чужом виске. Полный идиот! - Наоя, я... - Если я говорю бежать, ты должен бежать! - он срывается на крик. Он не помнит, чтобы когда-то хотя бы повышал голос, потому что никогда не считал, что это имеет смысл. Но почему-то именно сейчас... именно с Мегуми... Черт! За те минуты он успел морально пережить его смерть! Он был как после мясорубки. Мегуми отводит взгляд. И молчит. Снова молчит. А Наоя задыхается. - Мегуми! Ты - самоуверенный, наглый сопляк! - он хватает его за воротник. - А если бы ты...? Он моментально замолкает, встречаясь взглядом с Мегуми. Почему голос не может озвучить "умер"?.. Он внутренне содрагается. Одна мысль - снова удушающая, сводящая с ума тошнота. Что не так, Наоя? Почему ты не можешь произнести звуки в нужном порядке? - Прости... дядя. Мегуми в этот момент выглядит таким... маленьким? Он все ещё ребёнок. Самоуверенный, упертый, но все ещё ребёнок. Беззащитный и напуганный. Мгновение. Порыв. Наоя прижимает его к себе. Все ещё ребёнок. Живой. Наоя, кажется, никогда не был счастливее. Просто ощущать, как бьётся сердце напротив. Он бы не променял это ни на что на свете. Этот чертовски непослушный ребёнок жив!.. Это главное. Плачь, Мегуми, Наоя молча поглаживает его по спине, пока тот отчаянно цепляется за ткань хаори и шмыгает носом, твой дядя рядом.

_

Мегуми, как бы ни старался сдерживаться, все равно позволяет себе несколько раздраженных, отчетливых вздохов. Конечно, его дядя не может не заметить. Поэтому когда абсолютную тишину храма нарушает очередной тяжкий, настойчивый вздох, Наоя поворачивается. - Мегуми! Что с тобой? Мегуми, кажется, слишком много провел времени с Наоей - его манипуляция срабатывает. Теперь, когда он привлёк нужное внимание, наконец-то можно говорить. - Я просто не понимаю, зачем я здесь. - Потому что твой отец погиб в этот день. Самая очевидная вещь на свете, ха… - Погиб, ага, - Мегуми повторяет, не скрывая отвращения. Он никогда не понимал и не разделял симпатии, граничащей с восхищением, которую питал Наоя к Тоджи. Человек, который бросил сначала родной клан, а потом двоих детей, продал сына людям, от которых когда-то сбежал. Мой отец, конечно. Ненависть настолько родная, что не обжигает. Больше нет. Слабо тлеет, извращенно согревая внутренности. И ведь раньше Наоя никогда не лез к нему с этим, а Мегуми был счастлив подвернувшейся возможности просто вычеркнуть Тоджи из жизни и не вспоминать. Счастлив. Но годовщина-юбилей приказала Мегуми быть несчастным; Наоя решил, что отец, внезапно, важен. Так он оказался у алтаря, на коленях, избегающий смотреть на табличку с именем отца, организованную, конечно же, кто-бы-мог-подумать-кто-бы-сомневался, его дядей. Идиотизм. - Я ненавижу Тоджи. Он никак не реагирует на то, как Наоя едва заметно дёргается; слова ударяют, причиняя боль. Если честно, Мегуми и не знал Тоджи. Видимых причин для ненависти не было. Но, возможно, в этом и была главная причина. А кто ты вообще такой, Тоджи? - Мегуми… Он чувствует бессилие дяди. Но он ни капли не жалеет о сказанных слова. Только Наою… жаль. Такой же брошенный Тоджи, как и сам Мегуми. Но выбравший путь дальнейшего слепого восхищения. - Он бросил нас двоих, Наоя. Тебя и меня. Мы оба были детьми. Мегуми обезоруживающе жесток, когда дело касается Тоджи. Не подбирает слов в попытке сберечь чужие чувства. Честность начинает граничить с жестокостью, но ему хочется, чтобы Наоя понял. Не для Мегуми, а для самого себя. Ради самого себя. Его дядя обманывает сам себя. Это больно, но Мегуми уверен, что так будет лучше. Для Наои. - Ты выслушаешь меня, Мегуми? Он неохотно кивает. Они никогда не говорили о Тоджи. Все, что Мегуми знал о родном отце укладывалось в "родился без проклятой энергии, оставил клан, завёл семью, оставил детей, продал Мегуми Зенинам, умер". - Я… тоже был обижен на Тоджи, когда он ушёл, - Наоя звучит тихо и неуверенно. - Лишь с возрастом я полностью осознал, что для клана такой человек, как твой отец, не стоит ничего. Он вынес столько унижения, сколько мог. Несмотря на это, он все ещё был одним из сильнейших. Я искренне уважал его. Мегуми слушает, не перебивая. Недоверчиво, но внимательно. Затем Наоя тихо смеётся; это горько и больно. - По правде говоря, я думаю, что Зенины все ещё существуют только потому, что твой отец это позволил. Не представляю, как можно подавить в себе желание отомстить. Я... - Наоя сглатывает и отворачивается, смотрит куда-то в сторону. - Я бы не смог. - Почему ты уважал его? Мегуми все ещё искренне не понимает. - Тоджи - моё идеальное зеркало, если так можно сказать. Где я бы отошёл, он сделал бы шаг вперёд, - Мегуми все ещё не понимает, молча предлагая Наое продолжать. - Его воля к жизни потрясает. Клянусь, окажись на его месте я, то предпочёл бы смерть. Движение вперёд, несмотря ни на что. Наоя снова смотрит на Мегуми. - Я бы тоже хотел научиться этому. Он оставил клан, выбрав свой путь. Это всегда непросто. Мегуми начинает понимать. Это мучительно; ржавые шестеренки с раздражающим скрипом начинают движение. Тоджи для Наои - тот, кем в какой-то степени хотел стать сам Наоя. Идеал, вершина. Что-то недостижимое никогда и ни при каких обстоятельствах. Но… - Что насчёт меня? Должен ли я гордиться отцом, продавшим собственного ребёнка? Мегуми сдавленно смеётся. В этом нет ни капли искреннего веселья. Детские боль и обида ослепляют. - Как бы ты чувствовал себя после смерти человека, который принял и любил тебя без всяких “если”? - Я должен его пожалеть? - в этом нет вины Наои, конечно, но Мегуми рычит, защищаясь. - Не должен. Ни жалеть, ни прощать. Но понять... Хотя бы попробовать, Мегуми. Теперь Мегуми отводит взгляд. - Наемный убийца не способен воспитать детей так, как следует. Все просто. Зенины... - Но он ненавидел клан. Разве не так? - Так. Зенины не лучший выбор для ребёнка, да. Но... как минимум, ты был бы обеспечен базовыми вещами. Еда, крыша над головой и присмотр. Минимум, нужный для выживания. Я думаю, что Тоджи размышлял так. Тоджи боялся, что не сможет сам дать тебе все это, а мы… Даже сменив фамилию, он никогда не переставал быть Зенином. Мы - его семья, - Наоя замолкает. Мегуми молчит в ответ тоже. Информация похожа на неподъемный груз, с которым придётся разбираться ещё какое-то время. Наоя медленно поднимается, потягивается, разминая затекшие мышцы. А Мегуми продолжает сидеть. Молча и неподвижно. Наоя тихо смеётся и треплет его по голове. В этот раз смех дяди уже не кажется чем-то тяжелым. Звук лёгкий, комфортный. - Мы всегда видим принятые решения, Мегуми, когда стоящий перед человеком выбор обычно остается за кадром. Наоя покидает храм, оставляя Мегуми в так необходимом одиночестве. Когда Мегуми кланяется табличке с именем отца, то мысленно обещает дяде и отцу, что он постарается, он попробует. Необязательно примет, но приложит все силы, чтобы понять.

_

Становясь старше, из года в год, Наоя все больше терпеть не мог день своего рождения. Это удивительно противопоставлялось детской версии Наои, который подскакивал с первыми лучами солнца (еле заснув перед этим ночью, конечно же), а затем весь день полный нездоровой энергии носился по территории поместья, желая собрать как можно больше внимания. Ведь в этот день он был не просто наследником, а самым настоящим именинником-наследником. Какая глупость, он каждый раз неловко фыркал на прошлого себя. Ещё больше он плевался от того, что каждый раз по инерции начинал размышлять "а хорошо ли это, что я перестал так реагировать собственный день рождения". Очередное февральское утро, когда он стал старше. Вот и все. Он безразлично смотрит в окно, наблюдая за редкими снежными хлопьями. Хочется остаться в покоях на весь день. Только бы никто не вспоминал и не трогал. Это кажется таким лишним. Ненужным. Отвлекающим. Когда он лениво, нехотя (боги, я хочу не родиться сегодня!) поворачивается на тихий шелест седзи, его глаза расширяются сами по себе. Мегуми, покрасневший, пытающийся восстановить дыхание, даже не пытается скрыть улыбки. Это не похоже на того племянника, которого Наоя знал уже чуть больше десяти лет. Руки спрятаны за спиной. Внутренности сжимает сильнее. Он не любил подарки, потому что не умел принимать. Он хочет убедить самого себя в том, что спрятанные руки Мегуми хранят в себе что угодно, но не подарок. Проклинает все на свете, когда убедить не получается. Эта по-идиотски счастливая улыбка - предзнаменование. - Мегуми, что за... - Я надеюсь, что успел раньше всех остальных, - Мегуми плюет на вежливость и формальности и перебивает. А Наоя не уверен, что удивлён такому отношению к старшему от ребёнка Тоджи. Нет... конечно нет. - Закрой глаза. - Мегуми, пожалуйста... Наоя откровенно ноет. Самым страдальческим образом. Такой мученик. Невероятно. Когда он замечает решимость в зелёных глазах, выбора не остаётся совсем - раздраженный выдох, опущенные веки. Острота слуха выкручивается на максимум, компенсируя нехватку зрения. Мегуми подходит ближе. Ещё ближе. Ещё. Шаг. Остановился. И... Это все? Секунда. Другая. Новые шаги. - Открывай, - голос не так далеко, как был изначально. Наоя надеялся, что умрёт, пока будет сидеть с закрытыми глазами в ожидании. Да, он все ещё не умел принимать подарки. Он открывает глаза настолько медленно, насколько это возможно. Мегуми стоит на расстоянии вытянутой руки. Боже, сейчас он выглядит ещё счастливее... Почему я просто не умер?.. Наоя упрямо смотрит только на Мегуми, никуда не поворачиваясь, чтобы ничего не найти. Сопляк (он кажется наглым даже для Наои! какое неуважение!) игнорирует неловкость и неуверенность дяди, указывая вниз. Наоя сглатывает. Значит, отвертеться уже не выйдет точно. Ловушка захлопывается с металлическим лязгом. Опускает глаза и... - Ты рехнулся? Что мне с этим делать? Крошечное, пушистое "этим" тихо мяукает и подходит к Наое, деловито ставя передние лапки на колено. Особый первый ранг не может пошевелиться, застигнутый врасплох существом меньше его ладони. - Любить, - Мегуми смеётся так чисто, что Наое хочется, чтобы эта мелодия не прекращалась никогда (несносный ребёнок!). - Ты говорил, что больше любишь котов. Вот - кот. То, что вырастет в кота, запрыгивает на колени и перебирает лапами, тонкими коготками цепляя ткань. И Наоя чертовски не уверен, почему не чувствует приступа ярости от того, что котенок портит его вещь. Он краснеет, не в силах оторвать глаз от маленького, но уже наглого создания. - С днем рождения, Наоя-кун, - все ещё улыбающийся Мегуми складывает ладони и кланяется. Сердце Наои неадекватно сильно сжимается в груди. От чего-то. Чего-то такого умиротворяющего, что в этом хочется раствориться и остаться. Тепло. - Спасибо, - он звучит как что-то сломанное. Приятно сломанное. Правильно. - Как ты назовёшь его? Наоя не отвечает, лишь неуверенно протягивает руку к котёнку, касаясь белой шерстки. Ещё мягче, чем казалось. Аккуратно гладит. Он задумывается над вопросом. Долю секунды выбор клички кажется чем-то, что должно поставить в тупик. Но в реальности же идея загорается настолько быстро, что Наоя не успевает ни вдоволь посокрушаться над тяжестью вопроса, ни обдумать идею. - Джиро, - мысль уже обратились звуком, а Наоя не находит внутри даже намека на желание вернуть сказанное назад. - Да, именно так. Он улыбается впервые с тех пор, как Мегуми вошёл. Улыбка слабая, почти незаметная. Он слишком сосредоточен на Джиро. Мегуми, наконец, прекращает улыбаться как идиот. Краснеет и неловко чешет затылок. - Я... Ладно... Я тогда пойду... На тренировочную площадку... Мегуми уходит, оставляя Наою и Джиро наедине. Котенок засыпает на коленях. Впервые за много лет утро именно этого февральского дня не кажется чем-то гнетущим. Это все еще немного неловко, но ни Мегуми, ни сам Наоя ни на секунду не задумываются, почему Джиро стал вторым сыном.

_

Черт, Мегуми, тебе лучше оказаться здесь поскорее! Наоя давно не слушает Годжо. Нет никакой уверенности в том, что тот вообще нуждается в слушателе. Он говорит. Говорит ещё. И снова. Говорит и говорит. Что за пытка? Наоя уже повздыхал, посидел, подпирая рукой лицо и так, и этак. Поиграл танто. Поковырял им татами в дальнем углу. Посмотрел вдаль, ища знакомое лицо. Годжо не затыкается. Неужели он и правда не знаком с эмпатией? Он безостановочно рекламирует техникум. Рекламирует так, что Наоя чувствует себя на десять лет моложе. Как будто бы вся эта кампания предназначается для него самого. Когда Наоя почти набирается достаточно сил для того, чтобы попросить Сатору заткнуться хотя бы на мгновение, появляется Мегуми. Он облегченно выдыхает “наконец-то”, по-детски радуясь тому, что фокус внимания Годжо сместится. Они пересекаются взглядами, после чего Мегуми вежливо кланяется, замечая незнакомого для себя человека. - Мегуми, это... - Сатору Годжо! - Сатору подрывается, автоматически заряжаясь энергией от одного присутствия нового человека. - Рад познакомиться с тобой лично, Мегуми. Улыбка Сатору снова не встречает резонирующего восторга, когда Мегуми едва заметно хмурится и немного кивает, хмыкая что-то в стиле "ага". Мегуми насторожен и формально-вежлив. Сатору не выглядит смущенным. Он знал Тоджи, он знает Наою. Он в целом знаком с кланом. Как будто бы у парня не было других вариантов, кроме как быть таким. Все выглядит вполне логично и обоснованно. Наоя в этот момент обращается тенью. Его присутствие не давит, но ощущается. Он не вмешивается. Решил, что Сатору, возможно (но лишь возможно!), прав насчёт техникума, Мегуми правда следует принять решение самостоятельно. Но Наоя рядом. В любом случае. - Мегуми, я наслышан о твоей технике и, что важнее, о твоих способностях, - Годжо не прыгает вокруг Мегуми, выдерживая почтительную дистанцию (значит, этот придурок все же знает о существовании эмпатии!..). - Я бы хотел предложить тебе обучаться в техникуме под моим наставничеством. Мегуми слушает, не перебивая. Внимательная незаинтересованность предлагает продолжать. И Годжо радостно хватается за отсутствие моментального отказа, снова (боже! опять?) пересказывая достоинства предложенного им варианта с обучением. Мегуми слушает, а Наоя позволяет себе отвлечься и задуматься. Техникум действительно звучит как неплохое место для молодого пацана. Это также не самый худший вариант для него, как для молодого шамана. Практика, обмен опытом. Наоя старается быть объективным. Мысленно гладит самого себя за то, что получается. Да, кое-чему он тоже научился у Мегуми. Но... Он все ещё вынужден отмахиваться от мыслей о том, сколько именно времени ему понадобится на полное принятие положения, когда Мегуми уйдёт. Когда, не если. “Когда, не если” подступает к горлу, но Наоя игнорирует. Сейчас вопрос в том, что будет лучше для Мегуми. Наое же остаётся только принять. Поддержать, если потребуется. Если так правда будет лучше, то... В комнате повисает тишина. Отсутствие болтовни на фоне возвращает к реальности. Сатору, очевидно сказавший все, что хотел сказать, молча смотрит на Мегуми. Тот смотрит в пол. Он думает, никто из старших не вмешивается. Мегуми складывает ладони и снова слегка кланяется. - Сатору-сан, простите, - выпрямляется, смотрит прямо в глаза, игнорируя солнцезащитные очки. - Я уже выбрал. Как и десять лет назад я останусь с дядей. Только сейчас, когда внутренняя пружина расслабляется, Наоя наконец-то ощущает насколько был напряжен все это время. Мегуми едва заметно улыбается. Он улыбается так, как в те моменты, когда-то что-то известное только ему одному приходит в голову. Наоя же едва успевает удержаться от ответной улыбки. Но успевает, молча и медленно, почти заторможенно, переводя взгляд с Мегуми на Сатору. Сатору... не сдерживается - снова широко улыбается (Наоя не знает, способно ли вообще хоть что-то выбить землю из-под ног Годжо). - Что ж, в таком случае, полагаю, мне пора. Сатору суёт Мегуми свою визитку, тот аккуратно принимает. - Я никогда не знал твоего дядю таким, Мегуми, - Сатору шепчет, похлопывая Мегуми по плечу, и добавляет уже громче: - Удачи! Когда Сатору Годжо скрывается из виду, Мегуми небрежно бросает визитку на низкий столик, складывает печать и призывает Куро и Широ. Джиро, безмолвный свидетель, только сейчас даёт о себе знать - шипит за спиной Наои при виде гончих и куда-то уносится. Наоя все ещё молчит. Желание Мегуми остаться рядом с ним застает врасплох и ударяет неожиданно сильнее, чем его потенциальное поступление в техникум. Прежде чем уйти, Мегуми тихо смеётся и оборачивается через плечо. - Пошли. Нас прервали, и мы так и не решили, чья техника круче. Мегуми уходит. И, наконец, Наоя позволяет себе улыбнуться. Я позабочусь о нем, Тоджи. Наоя складывает танто обратно в рукав и поднимается. После тренировки заставлю сопляка искать Джиро... Чёртовы шикигами!..