Розовая записка

      Шион был в замешательстве, рискуя поддаться навязчивым мыслям. Сенпай его избегает. Его невозможно найти возле рабочего места на обеде и за переработками поздно вечером. Только на улице он может наблюдать за своим Хару, который почему-то никогда его и не замечает. Всегда. На протяжении стольких лет и даже сейчас, когда Татсунами стал выделяться из толпы светлыми волосами.       Шион тяжело вздохнул, ощущая лёгкий сигаретный дым в воздухе. Он должен вроде бы выветриться из-за открытого окна, но этот процесс занимает так долго, что навязчивые мысли рисовали картину, как коллеги принюхиваются к нему со словами: «это что? Вы курите, Татсунами?». Подобное слышать совсем не хотелось. Как будто факт, что Татсунами курит, в один миг погубит всю его репутацию идеального сотрудника. Вероятно, так и будет.       Глаза опустились на лист бумаги, который оставался пустым уже несколько минут. Пальцы зарылись во влажные волосы и Шион поставил локоть на стол. Другая рука начала писать буквы немного кривым почерком.       «Что я делаю не так? Почему он меня избегает? Я же... Я же ничего не сделал? Я пытаюсь его найти, пытаюсь выловить, пытаюсь, пытаюсь и пытаюсь. Он даже не выглядит подавленным. Я не понимаю, что с ним. Я хочу узнать его мысли. Хочу понять его чувства. Я хочу знать, что происходит. Я. Я. Я не хочу терять... Не хочу, не хочу, не хочу... Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.»       Шион писал одно и то же, слегка нахмурившись. Тревога будто бы только усиливалась с каждой буквой, словом, фразой. Хару заставляет его так переживать, что вот-вот сердце заболит от страха. Он клялся, что будет бережно хранить своего Акинаши, сделает его счастливым любым способом и главное — правда боялся его сломать и потерять.       Но всё будет хорошо.       С обычными четырьмя часами сна Татсунами пришёл на работу. По внешнему виду можно сказать, что у него было хорошее бодрое настроение. Все коллеги обязательно здоровались с лицемерной улыбкой, спрашивали состояние и график на сегодняшний день. Отвечать на такие вопросы становилось всё утомительнее с каждым разом, потому что быть чёртовым попугаем очень надоедает. «Доброе утро! Да, я замечательно себя чувствую! Ох, простите! У меня сегодня не будет времени вечером — я занят парочкой проектов». Эта компания так раздражала всем, что в ней только есть. Лицемерные гнилые люди вокруг, которые хвалят лишь для вида, не вкладывая в слова ни каплю искренности. Это всё практически вымораживало его. Кроме Хару, работающего за своим местом со странно спокойным видом.       План был прост: всего лишь пренебречь своим временем работы, чтобы подойти к сенпаю и завести диалог, а лучше аккуратно пригласить пообедать вместе. Шион улыбался этой лёгкой идее, терпящей неудачу последние недели из раза в раз. Но если попытаться действительно стать оптимистом, то солнце обязательно ему улыбнется. Татсунами оставил сумку на своём рабочем месте и хотел уже уйти, как заметил что-то на своём столе, что положил кто-то другой. Слегка погнутый, маленький стикер розового цвета, на котором написано не самыми идеальными буквами: «хорошего дня!♡». Он отклеил его от стола, с трудом сдерживая сильное удивление, пока глаза повторно пробегались по буквам.       Почерк сенпая.       Только это Хару пытался написать более красиво, будто бы очень старался. Странно даже не это, а сам факт подобной записки... Шион задумался, что, может быть, он перепутал с кем-то почерк... Но он не ошибается же никогда! Точно, точно его Акинаши... В голове рождалось всё больше вопросов, ответов на которые найти никак не удавалось.       Вскоре подошла менеджер, начавшая сразу что-то говорить по делу. Татсунами вынудил себя кинуть записку в сумку и слушать женщину с милой улыбкой, кивать головой, пытаясь не уйти в хаотичные мысли, а оставаться в реальности. Его ждал ещё целый рабочий день, в течение которого он будет всё вспоминать записку сенпая, пытаясь понять его мысли и чувства.       Невозможно быть оптимистом — Шион потерял время, которое предназначалось для его «лёгкого» и «простого» плана. Опять.       Но и в следующие дни мысли не давали ему покоя. Странные записки каждое утро, а то и в обед, появлялись на его столе, имея разное, но позитивное содержание, обязательно с маленьким сердечком, порой заменяющим точку. Шион находился в полном замешательстве каждый раз, хотя это продолжалось всю неделю. При этом поведение сенпая оставалось странно спокойным, даже будто бы расслабленным, несмотря на привычную ругань начальства. Акинаши лишь на минут двадцать был подавленным, когда выходил из кабинета менеджера, а потом возвращался в стабильное состояние. Обедал он будто в каком-то тайном уголке, о котором никто из коллег не знал. В Татсунами росло не беспокойство, а полное непонимание и растерянность. Как вообще мыслит Хару сейчас? Что чувствует? Чем руководствуется он? Вечные вопросы в голове не давали нормально работать. Шион уже несколько раз был на грани того, чтобы совершить ошибку из-за витания в тучах своих навязчивых мыслей.       На второй неделе безумия Татсунами просто резко встал со своего места и ушёл в уборную. Он включил кран; вода громко полилась в раковину и Шион брызнул ею в лицо, пытаясь привести себя в работоспособное состояние. Его мысли, конечно, всегда были заняты сенпаем, но впервые он думает о нем круглосуточно и с растерянностью, начиная уставать всё сильнее. В зеркале было его напряжённое лицо с лёгкими кругами под глазами, которые тот прячет за слоем водостойкого тонального крема, чтобы создавать видимость хорошего здоровья. Татсунами прекрасно понимал, что нужно выловить Акинаши в срочном порядке и аккуратно разузнать всё о том, что он делает и думает, а главное для чего. Шион был бы только рад получать такие записки, но вместе с тем, что Хару его избегает, это принимает обороты, просто сводящие его с ума.       Устало выдохнув, он выключил кран и опустил голову, позволяя каплям воды медленно капать с его носа в раковину. В мыслях всплывали все возможные места, где мог сейчас находиться сенпай, потому что на рабочем месте его снова нет.       Казалось, ответ нашёл себя сам: за спиной послышался тихий дрожащий вздох. Шион замер с раскрытыми глазами, прислушиваясь даже к фоновому звону в ушах. Шуршание одежды становилось всё более постоянным с редким мычанием от явного мучительного удовольствия. Татсунами с трудом взглотнул слюну и оглянулся на кабинки, заметив ноги под самой последней. Навязчивая мысль всё крутилась в голове, твердя одно и то же: «ты же всё знаешь, Шион. Ты знаешь, кто это». Он всё стоял на месте, будто ожидал увидеть кого-то другого выходящим из кабинки, но этого не происходило ни через минуту, ни через две. Очевидно, что только бесстыжий сможет выйти, не удостоверившись, что в уборной никого больше нет. При всем желании лично лицезреть его лицо, Татсунами вышел и попытался вернуться к работе. Это было ещё сложнее.       Только на третьей неделе понедельника Шион, увидев новую записку, схватил её и немедленно пошёл к рабочему месту Хару, надеясь, что тот правда сидит и работает. Он больше не может терпеть его избегание с одновременно бесконечным вниманием в виде несчастных бумажек. Терпение практически было на исходе и ему нужен был ответ прямо сейчас, даже если сердце сжималось в страхе.       Акинаши спокойно сидел за своим столом, рассеянно глядя в монитор. Он, как бы случайно, отвел взгляд, поймав Татсунами, что подходил к нему с натянутой весёлой улыбкой. На лице сенпая резко заиграли более яркие эмоции — то ли тревожная радость, то ли испуганная неловкость.       — Сенпай! Я Вас не отвлекаю? — бодро спросил Шион, встав бестактно возле Хару.       — Т-татсунами? Что-то не так? — он нехотя поднял голову.       Даже сейчас, находясь наконец-то ближе к сенпаю, Татсунами не мог разобрать его эмоций на лице. Акинаши, вроде бы, слегка улыбался, но губы были кривой линией; вроде бы глаза излучали тревожность, а вроде бы волнительную радость. Шион боялся, что растеряет своё самообладание от этого личика и скажет лишнего дрожащим голосом, выдавая свои чувства.       — Мне просто стало интересно узнать о том, как у Вас идут дела, — хихикнул он, слегка наклоняя голову. — Последние недели выдались слишком нагруженными, правда же?       — Да... Соглашусь...       — Наверно, я даже признаюсь, что вчера ужасно устал! А Вы как? Не измотались?       Хару коротко кивнул, что-то невнятно пробормотав.       — Тогда я бы хотел восполнить энергию в компании Вас, сенпай... Вы свободны в обед?       — Ну... Как сказать?..       — Нет? — удивленно поднял брови Шион.       — В обед... В обед да, — бормотал он неуверенно, отводя глаза. — Я свободен.       — Отлично! Не пропадайте, сенпай, пожалуйста!       Отходя от стола Акинаши, Татсунами чувствовал стук сердца в каждой части своего тела и сжимал в кулаке бумажку. У него в кармане была маленькая записка розового цвета, на которой аккуратным почерком было написано: «спасибо, сенпай!». Он это придумал, чтобы дать прямой намёк на тему, которую хотел бы обсудить. Но смелости положить записку прямо перед носом Хару ему не хватило в итоге.       Теперь, наконец-то, они сидят друг перед другом в кафешке на обеденном перерыве, пока ожидают заказ. Сенпай, кажется, вдруг посмелел, с лёгким стеснением глядел на Шиона с приподнятыми уголками губ. Это Татсунами когда-то потерял и сейчас снова получил, но почему-то радость в нем не бурлила так ярко, как могла бы. Всё же тревожность ни на секунду не покидала его тело, а навязчивые мысли вели к совсем ужасным вариантам событий.       — Давно мы здесь не были, да, сенпай?       — Татсунами... Тебе понравились? — легко сказал Хару.       Шион растерялся, похлопывая глупо глазами. Акинаши вёл себя совсем непредсказуемо и будто бы хаотично: слишком странно для довольно стабильного человека, у которого всё было плохо и редко когда хорошо.       — Чего-сь?       — Ну... Слова понравились? Записки?       — Ах, они!.. Ха-ха, — неловко посмеялся Татсунами. — Вы меня ими смущаете каждый раз.       В лице Хару промелькнула грустная надежда, читаемая с привычной лёгкостью.       — Понравились, правда! Спасибо за Вашу заботу, сенпай!       — Тогда я рад, — улыбнулся шире Хару, уводя взгляд в сторону. — Ты не подумай ничего плохого, Татсунами... Просто...       Он замялся и опустил голову, рассматривая еле заметные царапины на столе. Его щеки слегка порозовели, говоря о чем-то. Шион сосредоточил своё внимание только на сенпае, ужасно желая услышать хоть кусочек правды действий последних недель.       — Я давно хотел тебе говорить что-то подобное, но... Я боялся... И-и вот, — Акинаши поднял голову со странным блеском в глазах. — Рад, что тебе понравилось, Татсунами.       Сердце сжалось в груди. То ли от миловидности его лица, то ли от осознания, то ли всё вместе. Всего лишь хотел говорить такие слова, но слишком стеснялся реакции коллег и самого Татсунами, из-за чего выбрал такой способ... А избегал, видимо, из-за последующей неловкости и страха взглянуть в глаза? Улыбка не контролируемо растянулась на лице Шиона. Ему действительно стало очень приятно осознать внимание и заботу сенпая, преподнесенную таким смешным образом, до умиления жалким. Только в голове невольно всплывала сцена в уборной, которая добавила ещё одну причину всех действий.       — Сенпай, я Вам нравлюсь? — резко спросил Татсунами весёлым тоном.       — А?.. А?!       Акинаши отвёл стыдливо глаза, пока щеки предательски розовели сильнее из-за притока крови. Молчание между ними длилось совсем недолго, пока Хару смущался, мялся и искал слова, чтобы выразиться правильно. В такие моменты он был особенно милым, заставляя Шиона откровенно любоваться им. Одна реакция Акинаши говорила о многом. Тем более о многом, когда способность читать все его эмоции вернулась в прежнем виде.       — К-конечно, — кивнул он. — Я...       Но не успел сенпай закончить мысль, как рядом из неоткуда всплыл раздражающий официант и поставил тарелки перед носом друзей, пожелал приятного аппетита фальшивым тоном и удалился, оставив между ними очередные недосказанности.       — Раз такое дело... Я очень рад Вашей компании, сенпай. Вы мне очень нравитесь, тоже, — хихикнул Шион, взяв в руки палочки. — Приятного аппетита!       — Ох!.. И тебе, Татсунами!       Они заговорили на темы, отдалённые от событий, произошедшие между ними за последнее время. Приходило ощущение приятной ностальгии по тому, как они сидели во время обеда и также болтали два года назад. Тогда Акинаши был более общителен с Татсунами, прямо как сейчас. Он улыбался, его глаза вновь горели жизнью и чем-то ещё. Как будто всё вернулось в норму, но слегка другую. Возможно, они и не друзья вовсе, если под «нравиться» сенпай подразумевает что-то более глубокое, чем простая дружба. А Шион и не против быть к нему ближе любым способом.       Кажется, у них всё хорошо?