Почти служебный роман.

Он хватается за чужие плечи и невольно опускает голову, из лëгких его вырывается новый откровенный громкий стон. Из-за жара в теле, из-за грубых толчков, из-за крепких рук второго предвестника он не чувствует себя в порядке. Он забивает на беспорядок в своей голове и движется навстречу, чтобы встретиться в заветной точке. Асклепий бы никогда не подумал, что чëртова тактильность настолько может его возбуждать. Светловолосый обычно не касался людей без надобности. Помимо этого ладони его в большинстве случаев скрыты длинными рукавами. Так может долгое отсутствие тактильности повлияло на него? И именно поэтому он почти мурлычет на каждое касание доктора. Всхлипывает, когда из него выходят, но тут же вскрикивает, когда заполняют сполна, ударяя по чувствительной точке. Взгляд его плывëт, он тает. Тает, как чëртово мороженое от внимательного изучающего взгляда Дотторе. — Видок у тебя не очень, — признаëтся честно Панталоне, попивая капучино, которое совсем недавно по дороге на работу купил. — Катись отсюда. Мог бы и мне кофе купить, — второй предвестник закатывает глаза на такое замечание. Как он должен был выглядеть замечательно, если почти всю ночь не мог сомкнуть глаз из-за работы? Дотторе утыкается в отчëт, глубоко вздыхая. Он хочет скорее закончить с этим и приступить к тому, что действительно его интересовало. — Всю ночь работал что ли? — спрашивает уже без издëвки тëмноволосый, усаживаясь около. В рест комнате более никого не было, к счастью, только эти двое, внимательно рассматривающие отчëт лабораторного отделения. Обладатель алых глаз взмаливатся, чтобы кто-нибудь резко не залетел в это тихое пространство и не отвлëк его от здравых мыслей. — Ничем помочь не могу, не моя стезя, — достаточно громко говорит Панталоне, поднимая руки, показательно демонстрируя то, что не поможет. Кажется, он пытался вчитываться. Кажется, он хотел помочь чем-то, но быстро сдался, поняв, что он тут бессилен. Ведь обладатель изящных очков был прав, он совсем не разбирается в сфере Дотторе, пусть советуется с кем-то, кто в этом, как и он, варится. Тëмноволосый прощается тихо, махая свободной рукой. Вновь попивая кофе, Панталоне удаляется, выходя из рест комнаты. Второй предвестник провожает его взглядом, а после вновь утыкается в отчëт, пытаясь всë-таки что-нибудь придумать. Дотторе не любил теоретическую часть. Он любил пробовать, а после узнавать, ебанëт или не ебанëт. Он любил экспериментировать, любил создавать что-то новое, но в то же время любил копаться именно в той информации, которая ему пригодится для его будущих исследований. Доктор опускает голову, устало потирая виски и тяжело вздыхая. Мужчина крупно вздрагивает от неожиданности. — На тебе совсем лица нет, — слышится крайне близко, и горячий кофе около него почти материализуется. — Любишь ты подкрадываться, Асклепий. Не делай так больше, — недовольствует Дотторе, взглядывая на невозмутимого парня. Светловолосый безмолвно усаживается около. Второй предвестник не отводит взгляда от лекаря, тот в свою очередь взглядывает на кофе около старшего, таким образом намекая. Доктор принимает горячий напиток, немного подув, отпивает, оценивая вкус. Несладко. Приятная горечь. То, что нужно. Асклепий не был обязан делать ему кофе, он не знал предпочтений Дотторе, но всë же ловко попал в нужную точку. — Отчëт? — интересуется светловолосый. — Да, отчëт. Не люблю заниматься бумагами, никогда не получалось ничего путнего, — он пожимает плечами, — Этот месяц ещë и особенно противный, ничего интересного, что хотелось бы написать, нет. — Но ты что-то уже написал? — Ну, набросок есть. — Давай посмотрю. И Доктор отдаëт светловолосому бумаги, чтобы тот почитал и сказал, что можно исправить, а что добавить. Голубоволосый отпивает кофе, а после, оперев щëку рукой, смотрит в сторону Асклепия, который внимательно читал то, что ранее написал мужчина. Кажется, этот юнец был более опытен в такой письменной работе, вот Дотторе и не побоялся отдать своë написанное недоразумение. Хотя ладно, Асклепия было сложно назвать юнцом. Кажется, ему было около тридцати. Двадцать девять вроде? Доктор может ошибаться. И всë же светловолосый не выглядел как тот, кому скоро тридцать. Рост небольшой, ни больше ни меньше ста семидесяти, лицо слишком миловидное. Помимо этого носит мешковатую одежду, а ещë длинный не по размеру ему белоснежный халат, из-за чего воспринимался он ещë меньше и младше. Но к лицу ему была невозмутимость и недоумение. В предприятии его считали одним из самых красивых молодых людей. Сам Асклепий на данное звание только плечами пожимал, никак особо не реагируя. Кажется, его это не интересовало. Однако Дотторе соврëт, если скажет, что не считает парня перед ним красивым. Брови второго предвестника вздрагивают, когда он замечает на себе взгляд малахитовых глаз. — Ты прослушал мои замечания, верно? — тцокая, но без осуждения и негодования произносит светловолосый. — Прослушал. Устал. Голова совсем не варит, — раскаивается доктор, отводя взгляд и прибирая выпавшую прядку. — Тогда я займусь твоим отчëтом. А то понапишешь ещë всякое, — глубоко вздыхая, произносит почти разочарованно, вставая с места, готовясь уходить, — Кофе пей. Дотторе замер, сидя и не понимая, что только что, мать его, произошло. Этот парень забрал его отчëт, выставив всë так, что он лучше справится, чем второй предвестник. Обладатель алых глаз, мягко говоря, в шоке. Он отпивает кофе, а после к нему приходит осознание: он может заняться тем, что нужно ему, а не начальству. Именно поэтому он на радостях быстрее бежит в лабораторию. Доктор и не замечает, как наступает уже вечер. Смеркается. Он слышит стук. Вполне неестественно и странно, обычно к нему вламываются, а не стучатся. И непонятно, кто это может быть. Пьеро? Царица? Потому что обычно они и стучали, но они захаживали к нему крайне редко. А им и нечего было здесь делать. — Войдите, — всë же отзывается Дотторе, предварительно взглотнув. В дверях появляется Асклепий. Второй предвестник откладывает свои исследования, быстро снимает перчатки и моет руки, приглашая пройти. Светловолосый усаживается на небольшом диванчике, уставши держась за голову. — У тебя, кстати, нет обезболивающего? — вот что первое, спрашивает Асклепий, — С утра обнаружил, что забыл аптечку. И твой отчëт, я принëс его. — Настолько убивался над моим отчëтом, что даже голова заболела? Ну, вроде где-то был, подожди, — доктор пожимает плечами, доставая небольшкю коробку. Признаться, светловолосый озадачил его. К нему давно не обращались за лекарствами, ведь знали, что у второго предвестника вообще лучше ничего не брать. Небезопасно, вместо активированного угля даст крысиный яд. Но почему-то Асклепий решил забить на это негласное правило. Вот тодько у Дотторе не было в планах отравить коллегу. Ему тут отчëт написали, а он взял и не то подсунул. Вообще, звучит, как увлекательный анекдот. Но обладатель алых глаз быстро уходит от этих мыслей, это не то, о чëм он должен сейчас думать. Он действительно пытался вспоминать, есть ли у него нормальное обезболивающее. — Слушай, кажется, нашëл, — произносит доктор всë же неуверенно, отрываясь от коробок и подходя ближе к сидящему светловолосому. Асклепий принимает конвалюту таблеток, отдавая отчëт. Парень скрывает обезболивающее, нюхает. — Думаешь, я тебя отравить хочу? — усмехается мужчина. — Доверяй, да проверяй, — пожимает плечами и запивает таблетку, второй предвестник морщится. — Ты уверен, что нормально — запивать таблетку чëртовым кофе? — Не хочу идти за обычной водой. Лучше проверяй отчëт, переписывать не собираюсь, но хочу убедится, что ты сдашь его, — он по-деловому складывает руки на груди, показывая, что уходить так быстро он не намерен. Доктор закатывает глаза, но усаживается около, вчитываясь в отчëт. Асклепию же лучше не становилось, наоборот, только больше крутило, дыхание участилось, а жар в животе упорно нарастал. — Ты. Точно обезболивающее мне дал? — с большой остановкой спрашивает светловолосый, стараясь не показывать, как сильно его изворачивает. — В той коробочке только то, что не сможет навредить человеческому организму. Я проверил срок годности, не просроченный. А что такое? Плохо себя чувствуешь? — Дотторе замирает, заметив нездоровую красноту коллеги. Второй предвестник тут же касается чужого лба, он почти обжигается. Доктор нахмуривается и напрягается. Что-то здесь не так. Да не мог он дать ему не обезболивающее. Голубоволосый берëт конвалюту таблеток, смеряется с упаковкой и убеждается, что дело не в его препарате. — Но лекарство точно в порядке. Я не понимаю, что, — Дотторе замирает вновь, когда чувствует, как в его ноздри вбивается неестественно сладкий и странный запах, он тут же закрывает нос. — Тебе не могли подмешать что-нибудь? Ты ничего из еды или напитков не оставлял без присмотра? — он не смеет смотреть на поплывшего на его диване Асклепия, это было волнительно и странно. — Я не помню? Я не знаю, — доктор слышит, как коллега тяжело дышит, как у него выходит всë сложнее и сложнее говорить, видимо совсем плохо становится. — Мне кажется, тебе подмешали что-то. Вероятнее всего, что афродизиак. Отвечай на небольшие вопросы, чтобы выяснить это. Мысли не формулируются? — Да.. — Живот скручивает? — Да.. — Есть чувство, что сейчас на стенку полезешь? — Да.. — Мозг отключается, здравый смысл исчезает? — Да.. — Ноги подкашиваются? Чувствуешь беспомощность? — Да.. Скажи. Может, можно какое-то лекарство сделать? Что-нибудь? — почти хнычет и скулит Асклепий от безысходности, пытаясь подавить это животное желание, пытаясь расслабиться и не ëрзать. Дотторе тоже становилось странно. Дыхание его сбивается, пока в животе образовывается странный нервозности узел. Если бы светловолосый знал, из каких последних сил держался обладатель алых глаз. Запах этот сладкий пленяющий исходил от Асклепия, он витал около, окутывал и шептал о совершении греха. Создавалось ощущение, что афродизиак передаëтся ещë и ближнему воздушно-капельным путëм. — Если бы. Афродизиак непростой, явно сделанный на заказ. Ты чувствуешь, какой запах ты издаëшь? — Дотторе наконец-то оборачивается и воочию наблюдает за поплывшим и дрожащим лекарем. Чëрт побери. Мужчина взглатывает, пытаясь сохранять спокойствие, стараясь невозмутительно наблюдать за тем, как красный и дрожащий коллега около невольно ëрзает. — Запах? — недоумевает светловолосый. — Запах, — он подходит ближе, опускается к нему и прижимается носом к шеи, — Запах так и кричащий: «Возьми меня, Дотторе. Прошу, прямо здесь и сейчас возьми меня..» Асклепий краснеет пуще прежнего, вжимаясь в диван, пытаясь уйти от прикосновения, от горячего дыхания коллеги. Он всë ещë пытается соображать, он бы хотел, возможно, уйти, но тело его вовсе не слушается, ноги ватные, руки трясущиеся. — Запах зачаровающий, подталкивающий к совершению греха, подталкивающий к тому, чтобы взять тебя. Ты не представляешь, насколько хорошо эта пакость передаётся, — второй предвестник вырисовывает носом на чужой шеи неизвестные знаки, они должны помочь ему остановиться, они должны вернуть ему здравомыслие, но остаëтся только желание. Желание узнать, какой Асклепий на вкус. Как хорошо он будет сжимать его, как будет возиться под ним и стонать протяжно. Чëрт. И ведь головой Дотторе понимает, что действовать так нельзя. Он никогда бы и не подумал, что захочет чего-то подобного с коллегой, на которого раньше и не думал засматриваться. Но всë уже почти случилось. Они тут, Асклепий возящийся под ним, ëрзающий чудесными бëдрами, с дрожащими руками и очаровательно робким взглядом. И Дотторе такой слабый перед ним из-за запаха, из-за нервозности и из-за первобытного желания, внезапно схлынувшего из глубин его существа. — Тогда.. Если лекарства нет.. Что мне делать? Через сколько времени это пройдëт? — он почти сходит с ума от таких манящих движений на своей шеи, его ноги теперь вовсе трясутся. — Увы, если ничего не предпринять, то тебе придëтся точно несколько часов лежать в этой горючке. Потому разреши мне помочь тебе.. Я хочу тебя, блять, чертовски хочу, — он замирает, сжимает край дивана нетерпеливо и крепко, аккуратно целует в мочку уха, а после умоляет, почти мурлыча. Пожалеет ли он? Или будет рад этой внезапной близости? Он уже забыл, каково это получать и отдавать тепло. — Тогда.. Дотторе, пожалуйста, — он шепчет, умоляя, сходя с ума от пробегающих табуном мурашек. Доктор укладывает парня удобнее, располагая голову на подушке, после опускается, растëгивая светлую рубашку. — Только не молчи, говори о своих ощущениях, мне нужно узнать, что это за афродизиак, — после этих слов он вовсе стягивает с Асклепия рубашку. И лежащий кивает, сжимая от смущения несчастную подушку. Светловолосый ощущает каждое прикосновение ярче в тысячу раз, чем обычный возбуждëнный человек. Это из-за чëртового афродизиакка, Дотторе уверен, но ему даже нравится такой чувствительный и громкий коллега. Доктор оставляет дорожку мокрых поцелуев, пытаясь завести бедного парня ещë сильнее. Он доходит до груди и останавливается. Потирает указательным пальцем сосок, второго же вовсе языком касается. — Дотторе! Дотторе.. — как в безумии кричит и выстанывает Асклепий, подгибая пальцы на ногах. Это мучительно и странно. Он ëрзает и скулит, если бы под ним были простыни, то они совершенно точно уже бы помялись. Для него ничего не имеет значения кроме второго предвестника, который упорно касается его, опускает ладони ниже и уже почти освобождает худощавые ноги из штанов. — Подожди, — умоляет он, красный и дрожащий от возбуждения. — Не бойся, милый, — целует в шею нежно, — Смазки у меня, к сожалению, нет, но есть кое-что, что сможет хорошо еë заменить. — Нет.. Не об этом. Ты тоже разденься.. Сними рубашку, — его трясущиеся пальцы путаются в тëмно-синей ткани , у него не получается снять с напарника даже и атрибута одежды, это огорчает и разочаровывает. Доктор ловит его руки и подносит к собственному лицу, целует, ластясь к ним и мягко усмехаясь в них. Сердце Асклепия тут же пробивает неожиданный громкий удар. От нетерпения у Дотторе выпали прядки, это казалось милым, это казалось чем-то секретным и сокровенным между ними. На растяжку уходит достаточно много времени. Светловолосый же попросил убедиться, что дверь заперта, и доктор запирается, чтобы никто не посмел к нему проникнуть и наблюдать, чем они здесь занимаются. Теперь же, когда второй предвестник подготовил для себя дырочку Асклепия, его член пульсирует сильнее. Он взглатывает от нетерпения, парень отлично сжимал его пальцы, дрожал и поддавался навстречу. Эта дырочка так и просит, чтобы еë заполнили, периодически сжимаясь. Он наконец-то проникает внутрь, и Асклепий, ранее боящийся касаться, теперь упорно жмëтся в крепкую грудь мужчины. — Дотторе!. Здесь, да, Дотторе, — светловолосый хнычет от нетерпения, обвивая чужую шею. — Асклепий... Хорошо. В тебе очень хорошо, — он кусает собственные губы, чтобы не начать сейчас вбиваться внутрь, в это мягкое и нужное ему сейчас создание. Чëрт побери, второй предвестник никогда бы не подумал, что этот парень настолько хорош в подобном. Хотя, может быть, не очень-то и хорош, а просто он в его вкусе? Он тяжело дышит и утыкается в тëплое плечо, целуя, оставляя небольшую дорожку поцелуев. Теперь, когда они встретились в заветной точки, которая может привести их к раю, Дотторе замечает одну деталь. Асклепий, по сравнению с ним, очаровательно крошечный и красивый. Дрожащий, так мило и стеснительно касающийся, но всë ещë напористый и желающий большего. Вот только они оба замирают тогда, когда слышат, что дверь может открыться. Какое счастье, что доктор закрыл еë ранее. Голубоволосый тут же закрывает рот парню, выскальзывая из него чуть-чуть, оставляя внутри только головку. Они вслушиваются в тишину за дверью. Асклепий чувствует, как сердце его бешенно колотится, он боится и сходит с ума. Если их сейчас спалят, если сейчас увидят то, чем они занимаются. Он сжимается и прижимается ближе к Дотторе, чтобы спрятаться. — Чшшш, не бойся. Я же закрылся. Сейчас разберусь, всë хорошо, — он успокаивающе и ласково шепчет на ушко, поглаживая талию светловолосого, пытаясь его утешить и успокоить. — Кто там? — спрашивает строго и сердито, было слышно, что он явно не доволен гостям. Асклепий такого не ожидает и вздрагивает. А как доктор мог бы быть доволен тем, что сейчас отвлекают от запретной сладости красивого существа. Однако, в ответ лишь тишина. — Если ты, блять, не отвечаешь, то проваливай. Не мешай моему вдохновению, — более агрессивно рычит Дотторе, обнимая светловолосого, пытаясь таким образом показать, что на него он никак не зол. Они слышат удаляющиеся от них шаги, и Асклепий судорожно вздыхает. — Сильно испугался? — Да... Но начни двигаться, прошу, я уже не могу. У доктора что-то сжимается в животе, когда мокрый и растрëпанный лекарь под ним, соблазнительно шепча, умоляет его. И он тут же попадает по заветной чувствительной точке. Асклепий сжимается и кричит, переполненный возбуждением. Он тут же обвивает прекрасными длинными руками шею предвестника, иногда касаясь прядей на затылке. Дотторе понимает, что ему можно быть грубым, ведь светловолосого это явно заводит. И он выходит, оставляя только одну головку, после со всей возможной силой возвращается, вбиваясь в нужную точку. И Асклепий скулит на это, кусает губы и плывëт, обвивая запретное тепло доктора. У парня скопились в уголках глаз слëзы из-за интенсивности толчков, из-за напора, из-за того, что Дотторе крепко держит его талию, словно боясь уронить, боясь потерять в этой пелене удовольствия. Светловолосый чувствует, как предвестник кусает его плечо нетерпеливо, целует и прикусывает около вновь, будто помечает. Асклепий всхлипывает и сжимается слишком сильно. Обладатель алых глаз размеренно вкладывает в каждый толчок силу и напористость. От каждого попадания по чувствительной точке лекарь чувствует, как перед ним плывут разноцветные кружочки. До странного и безумного хорошо. Шлепки раздаются каждый раз, когда их тела сталкиваются в порыве страсти. Каждый поддаëтся навстречу, жаждя этой страсти, жаждя частичку любви. Дотторе целует в щëку и вбивается ещë сильнее, придавливая парня собственной крепкой грудью. Его бëдра ему не подчинены, они вновь и вновь возвращается к запретной точке, и меж ними образовываются шлепки. Лекарь кусает губы, пока глаза его закатываются, он моргает в надежде прийти в себя. Но он уже целиком и полностью в этом наслаждении, почти пьяный, почти под действием наркотика, полностью отданный страсти. Асклепий пытается рассмотреть доктора: его вздохи томные, сосредоточенное, но полное удовольствия лицо, прядки выпавшие и весьма крупный шрам на лице. Хочется коснуться. Хочется узнать больше. Дотторе чувствует трясущуюся ладонь на своей щеке, взглядывает в малахитовые глаза, полные желания, молящие его не останавливаться, и невольно краснеет. Светловолосый под ним сейчас безумно красивый, и он ластится под эту мягкую ладонь. Асклепий чувствует, как скопившийся жар в животе его вот-вот накроет с головой. Неужели разрядка так скоро? Неужели так скоро это наслаждение подойдëт к концу? — Я.. Я на пределе, — еле произносит светловолосый с расфокусированным взглядом, он только жмëтся ближе. Он кончит, не прикасаясь к себе? Это странно. Так не должно быть. Но его руки заняты, заняты тем, чтобы держаться крепче за второго предвестника. Дотторе сжимает его и вбивается с новой бешенной силой, чтобы они смогли одновременно встретить разрядку. Итак громкий Асклепий теперь буквально задыхается в собственных стонах, он трясëтся. Трясëтся и кончает. Он чувствует, как его заполняет горячее семя доктора, и он целует осторожно в щëку, прося о запретной ласке. Дотторе обычно груб со своими партнëрами, не особо ласков и нежен. Асклепий исключение? Или почему он тогда поддаëтся под чужие губы, осторожно и заботливо укладывая его на диване, чтобы подарить новый поцелуй в щёку, с особой нежностью перебирая светлые пряди, целуя их после тоже. Понравился ли второму предвестнику секс с коллегой? Да, слишком. Это из-за действия афродизиака? Он, чëрт побери, не знает! Дотторе кажется, или после этого случая светловолосый отводит взгляд и стесняется смотреть ему в глаза. Это, конечно, можно объяснить. Это, конечно, можно понять. Но второй предвестник хочет заметить на себе взгляд умоляющих малахитовых глаз. Кхм, то есть, Асклепию совсем не стоит стесняться, напротив, им нужно выяснить, кто подмешал светловолосому эту гадость. Но, кажется, лекарь был не совсем этим заинтересован, наоборот, хотел забыть об этом, как о несчастном случае. Это было неверным. Дотторе ловит парня в коридоре, а после хватает за руку, чтобы тот посмотрел на него, чтобы не сбежал. — Пошли ко мне. Нужно кое-что срочно обсудить, — достаточно требовательно и строго произносит голубоволосый. Тарталья около загадочно хлопает глазками, слова ожидая развязки здесь и сейчас. Но Асклепий соглашается пройти вместе с доктором, не оказывая сопротивления. И Чайлд даже огорчается, что не смог воочию наблюдать какую-нибудь драму или развязку отношений. Они оказываются вновь у Дотторе одни в запертой лаборатории. Светловолосому, признаться, как-то слишком волнительно и странно. Именно здесь, именно на этом диване второй предвестник показал ему, что такое настоящая страсть, показал, насколько хорош он можно быть в постели. Асклепий соврëт, если скажет, что ему совсем всë равно. Соврëт, если скажет, что не вспоминал о том, как чертовски хорош доктор в постели. — Мне всë покоя не давал этот афродизиак. Я выяснил, вероятнее всего это «Астерония», данный афродизиак в основном не продаëтся, а делается на заказ. Он опасен для принимающего, так как заставляет организм вырабатывать особенный феромон, который не свойственен людям. Помимо этого в состав препарата входит наркотик, к счастью, единожды приняв, привыкания не вызовет, однако последствия будут, если принять два раза и более. Светловолосый рот раскрыл, недоумëнно смотря на мужчину. — Видимо тебя действительно заинтересовал этот афродизиак, — он мягко усмехается, тут не должно быть усмешки, только восхищение тем, что Дотторе так упорно постарался. — Ну так, это не шутки. Тебе подсыпали афродизиак раз, а вдруг подсыпят во второй? — доктор бровь приподнимает, внимательно смотря на собеседника. Парень вздрагивает на такое. Сохрани его от такого, господи. — Я никак не угрожаю тебе, Асклепий, не подумай. Просто нельзя этого допустить дважды, это может отразиться на твоëм здоровье, да и кто знает, какие последствия после будут, — Дотторе подбирается ближе, отводит взгляд, но произносит это достаточно серьёзно, чтобы светловолосый возле задумался. Он хотел сказать кое-что ещë, но прикусывает язык, чтобы не сболтнуть ничего лишнего, чтобы не спугнуть. Взгляд Асклепия пробегает по шраму второго предвестника, хочется дотронуться. А ещë светловолосый чувствует в этих словах скрытую заботу(?) — Мне ещë повезло, что ты оказался рядом? — спрашивает он это слишком неожиданно, смотря снизу вверх на доктора, который находился довольно близко, который возвышался над ним. — Возможно? Это не самый плохой исход событий. Тебя могли опозорить публично, выставив не есть чем, могли вовсе воспользоваться твоим состоянием, насиловать несколько часов подряд, а после выкинуть, как что-то ненужное. Вариантов много и все они отвратительные, — последнее он почти рычит от отвращения ко всей этой ситуации. — То есть ты не просто воспользовался моим состоянием? — Асклепий надавливает на эту точку, смотря томно, желая узнать ответ. Дотторе вздрагивает и невольно краснеет. Знает он, что поступил, как мудак. Но он взял ответственность, а потому после и почистил Асклепия, и помог добраться до дома, заботливо возясь с ним, как с ребёнком или с пьяным. Наверное, насильник бы не интересовался состоянием парня почти каждые десять минут, спрашивая, чего он хочет. Да они оба были под действием афродизиака, но второй предвестник готов взять ответственность, готов признаться, что на нëм лежит куда большая вина. Но разве им нужно было искать виноыатых? Да, нужно было, но ни Асклепий, ни Дотторе не виноват. Ведь эта дрянь распространяется и на ближайшего воздушно-капельным путëм. Виноват тот, кто подмешал эту пакость серебристоволосому. Но второй предвестник соврëт, если скажет, что ему не понравилось. Соврëт, если скажет, что впоследствии он не рад был этой близости. — Понимаешь, афродизиак распространился и на меня. Не только ты желал этой близости, я тоже до безумия хотел тебя, — доктор скрывает ладонью искривившуюся нить губ. Это почти переспать по пьяни, когда вы оба не в силах контролировать себя. Оба это понимали, и оба были смущены. — Мы были в одной лодке? — невозмутимо всë ещë допытывает Асклепий, не желая опускать этот вопрос. — Думаю, нам это очень подходит. А что ты интересуешься? Не отказался бы от ещë одного раза со мной на более трезвую голову? — Дотторе тоже хочет подразнить его, а потому усмехается и выдаëт то, что выдаëт, слишком поздно осознавая абсурдность собственных слов. Но вот только светловолосый многообещающе молчит, робко отводя взгляд, а после вовсе показывает кончик языка. Доктор из-за такого поведения чувствует, как уши его начинают гореть. Асклепий должен что-нибудь сказать, он не может просто взять и промолчать, не может оставить предвестника с пожирающими его мыслями. — А что если так? — он взглядывает из-под выразительных ресниц, эти малахитовые глаза, Дотторе клянëтся, смотрят ему прямо в душу, и это изворачивает наизнанку. Второй предвестник берëт чужую руку, вжимая в чëртову дверь. Асклепий напрягается и невольно вздрагивает, однако старается не поддавать виду. Он играет с огнëм? Неужели он пожалеет о сказаном. Доктор нависает над ним и смотрит свысока оценивающе. Это даже по-своему заводит. — Тогда как ты смотришь на то, чтобы стать секс-партнëрами? — голос звучит достаточно близко и соблазнительно, светловолосый подобного никак не ожидал. Ещë он не ожидал прикосновения нежного, руку его сжимают, прижимая к стене, чтобы он никуда не сбежал. Хотя он бы никуда и не ушëл. Дверь заперта, а бежать незачем. Асклепий не против снова остаться наедине. Его внимательно изучают взглядом, сверля дыру в нëм, Дотторе чувствует, как внутри него что-то напрягается, заводится при виде сверху вниз на очаровательного обладателя изумрудных глаз. — Я не против. Я хочу, — Асклепий тянется ближе и обвивает чужую шею осторожно и ласково. — Тогда может я сегодня после работы забронирую нам местечко в отеле? — Дотторе довольно улыбается и тянет слова приятным мëдом, желая уткнуться в тëплое плечо серебристоволосого. — Можешь. *** — Лоне? — произносит доктор, заглядывая в кабинет к тому, предварительно постучавшись, чтобы ему точно не прописали. — Я считаю, не мешай, — машинально отвечает обладатель тëмных длинных волос, не отвлекаясь от своего дела. — С калькулятором? Математик ты хренов, — смеëтся. — Я экономист, Дотторе. Пошëл ты нахуй, — всë ещë не отвлекаясь от подсчëтов, бубнит Панталоне, напрягая мозг, как же к нему некстати сейчас пришли, когда он занят. — Мне нужно посмотреть записи с камер. Срочно, — твëрдо и чëтко требует доктор, опираясь одной рукой на захламлëнный бумагами стол «экономиста, считающего на калькуляторе». Панталоне напрягается и сбивается со счëту. Да у него глаза стали по пять копеек, он не верил собственным ушам. — Что-то произошло? — экономист теперь вовсе откладывает свои бумаги, готовясь внимать. — Вполне возможно. Дай мне записи с камер видеонаблюдения, которые установлены около лаборатории Асклепия, — продолжает требовать. Панталоне вновь замирает, и взгляд его теперь слишком ошарашенный. Тëмноволосый снимает очки, потирая глаза и виски, прося таким жестом минуточку на подумать. — Какого чëрта, Дотторе? Ты глаз на него положил? Или с чего вдруг тебе эти записи? Что, блять, произошло? — не понимает и даже негодует экономист, невольно активно жестикулируя от переизбытка эмоций и вопросов. — Не могу сказать. Это и в интересах Асклепия. — Слушай, ты, блять, детектив. Я сейчас пойду и лично у него спрошу, в его интересах это или нет. — Вперëд, — никак не колебаясь, подталкивает доктор. И Панталоне напрягается по нескольким причинам. Во-первых, Дотторе не говорит ему суть проблемы, и это странно, ведь обычно они привыкли рабочие вопросы решать вместе. Во-вторых, этот чëрт слишком серьëзен и настойчив, значит, что-то действительно случилось. И это напрягает. *** К счастью Дотторе, рабочий день заканчивается. Признаться, ему даже уже не терпелось поскорее встретиться с новым любовником. Хотелось ему ещë убедиться в том, что Асклепий в порядке, что больше никаких форс-мажоров не произошло. Они встречаются уже в коридоре, двигаясь к выходу. Серебристоволосый зевает и подтягивается. — Устал? — интересуется предвестник. — Немного. Я в порядке, — отвечает Асклепий кротко. — Тогда всë в силе? — неуверенно спрашивает доктор. — Да, конечно. Но я невероятно хочу есть, сначала схожу поем. Вышли геолокацию, я чуть позже приду, — неловко как-то почëсывая шею, отвечает лекарь. — Поехали тогда, вместе поедим, — пожимает плечами Дотторе, который, кажется, тоже был не против перекусить. Таким образом, они и оказываются в каком-то хорошеньком ресторане, который, к их счастью, не очень далеко находится от отеля. Асклепий с удовольствием принимает это ухаживание от старшего, никак не говоря, что, возможно, это не очень уместно для них. Но, признаться, серебристоволосому даже это нравится, а потому он решает пустить это насамотëк. Обладатель малахитовых глаз совершенно не хочет задумываться о том, что он много заказал. Он и не просит никого платить за него, он сам себе всë сможет оплатить. Дотторе же внимательно наблюдает за ним, иногда как-то странно и подозрительно закидывая на его стул руку. Ладно, этот жест даже слишком нравится Асклепию. Создавалось ощущение, что доктор таким образом пытается передвинуть его ближе к себе, не позволяя другим смотреть на него. Этот жест такой собственнический. Серебристоволосый старается не думать об этом, а только быстрее кушает. — Не торопись, — делает замечание доктор. Асклепий хотел бы съязвить, но что-то его останавливает. Очень ведь удобно наслаждаться едой, когда с тебя одним взглядом уже снимают одежду. Это напрягает слишком сильно, это смущает, и движения лекаря становятся не очень естественными. *** И вот они наконец-то оказываются наедине. Дотторе тут же запирает дверь, чтобы уничтожить возможный способ побега, чтобы их никто не увидел в этом месте. Но серебристоволосый не сбежит, ведь он тоже хочет этой близости, ведь он тоже нетерпеливо разувается. Асклепий слишком быстро оказывается прижатым к стене, и в этот момент он теряет всякую возможную уверенность, потупляет взгляд и не решается взглянуть. Что же это такое, чëрт. Дотторе не отводит его к кровати, туда, где было бы им и место. Второй предвестник истолковался по этому запретному теплу, он тянется ближе, опускается, чтобы сократить их разницу в росте, которая была весьма значительной. Светловолосый боится дышать, боится спугнуть это, он чувствует, как дрожь подкатывает к нему ближе. — Подожди. Позволь мне сначала сходить в душ, — произносит уже уверенно Асклепий, укладывая ладонь на чужих губах, чтобы присечь возможные поцелуи хотя бы на время. Доктор опешенно смотрит на него и хлопает глазками. Чëрт побери, такой Дотторе даже милый. А ещё доктор не стесняется и целует ладонь лекаря нежно. — Ты уверен, что хочешь в душ? — спрашивает голубоволосый, укладывая руку Асклепия на щеке, где-то около своих губ, ластясь к ней. — Да, мне нужно срочно помыться, — уверенно и требованно произносит обладатель малахитовых глаз и выскальзывает из чужих рук. Горячая вода обжигает. Он не может поверить, что сбежал, чëрт побери, таким способом, что он оттягивает сладостный момент страсти. Он ведь хочет этого. Он уверен, что хочет, чтобы его коснулись. Он хочет, чтобы Дотторе ему вновь показал, каково это наслаждение. Так почему он здесь под каплями горячей воды наедине со своими мыслями? Правильно ли, что он так поступил? Асклепий судорожно вздыхает, скрывая ладонью покрасневшее лицо. Может он просто не готов? Не готов, что всë так скоро и быстро произойдёт. Нужно подготовиться. Нужно собраться и подготовиться. Серебристоволосый выплывает из ванной в халате, уверенно движется к Дотторе, который терпеливо ожидал его, сидя на кровати. Доктор ему ласково улыбается, касается чужой талии, когда Асклепий подходит к нему достаточно близко, чтобы можно было его рассмотреть. — Я даже соскучился, детка, иди сюда, — шепчет мягко второй предвестник, желая ещë ближе к себе притянуть лекаря. — Ты не пойдëшь в душ? — разглядывает Асклепий черты мужчины, то и дело останавливаясь на шраме. — По-хорошему нужно было, но я уже хочу скорее приступить, — Дотторе опускает взгляд, желая уже стянуть этот проклятый халат. — Давай ты тоже сходишь, чтобы всë было честно, — серебристоволосовый касается щеки и просит об этом, почти умоляет. Доктор, как уже он сам выяснил, слаб к такому Асклепию, а потому тут же послушался и подчинился: полетел в ванную. Лекарь судорожно вздыхает и утыкается в постель. Лишь бы не потерять боевой настрой, пока второй предвестник моется. К счастью, мужчине не потребовалось много времени. Дотторе пошëл в душ только из-за просьбы любовника, не более, так бы он уже исцеловывал чужую шею с удовольствием. Доктор выходит из душа гораздо быстрее, так ещë и в спешке, по правде говоря, он не хотел заставлять ждать ни себя, ни партнëра. Подойдя достаточно близко, он замечает, насколько сильно смущено очаровательное создание перед ним. Дотторе невольно чувствует, как его уши тоже краснеют, он сбивается и тоже становится неуверенным. — Я могу начать? Я очень хочу, — признаëтся старший, заглядывая в малахитовые робкие глаза напротив. Ему отвечают молча, кивая. Доктор сжимает губы, но после осторожно целует в щëку, начиная с меньшего, почти невинного, после опускается ниже, оставляет дорожку поцелуев на шее. Асклепий оказывается под Дотторе как-то чересчур быстро, его грудь уже вздымается. Чëрт побери. Чëрт побери. Внутри него всë напрягается от одного чëртового касания, он сходит с ума. Как же сложно соображать, когда чужие губы орудуют на его шее, плечах, ключицах. Светловолосый кусает губы, боясь, что с них так рано сорвëтся что-то похожее на стон, его колени невольно начинают дрожать. В груди всë пылает, уши красные, он сжимает простыни, как же они красиво мнутся под смущëнным уже возбуждëнным от одних поцелуев парнем. — Ты безумно красивый, — признаëтся Дотторе, развязывая халат, открывая для себя прекрасный вид. Он замечает, как чужое тело подрагивает от его касаний, а грудь достаточно быстро поднимается и опускается. Опешивает. — Всë в порядке? Ты боишься или не хочешь? — спрашивает, явно беспокоясь, отстраняясь, пытаясь заглянуть в малахитовые глаза. Асклепий моментально поднимается, укладывая руки на шеи партнëра. Он мнëтся, смущается очаровательно, что заставляет Дотторе сжать губы в тонкую нить, сердце его бьëтся быстрее. Кажется, это немного ненормально. — Нет.. Я хочу. Правда хочу. Я просто нервничаю. Так сложно это делать на трезвую голову, — честно признаëтся, отводя взгляд, чувствуя, как уши его горят, об этом действительно сложно говорить. Доктор сглатывает ком нерешительности, застрявший где-то в горле, и целует в щëку ласково и медленно. Отстраняется, но далеко не уходит, их лица остаются в опасной близости. — Всë в порядке. Я буду крайне нежен, если ты хочешь этого. Не бойся говорить, я обязательно прислушаюсь к тебе, — голубоволосый укладывает ладонь на чужом затылке, осторожно поглаживая, но если он притянет его ближе, то их губы соприкоснутся. Это почти желанно. Уши Асклепия красные, и он не может и слова вымолвить, потому только кивает в знак согласия. Дотторе целует шею его почти с любовью, иногда мокро, иногда кусая, иногда упорно вылизывая некоторые участки. Но он опускается к груди и тут же заключает сосок в тëплый рот, прикусывая, вылизывая, пока другой же скручивает. И он чувствует, как любовник под ним вздрагивает, выгибываясь, наконец-то выстанывая его имя. Чëрт. Это заводит. Обладатель алых глаз усмехается, а после высбождает набухший от ласк сосок. Нежно целует его, словно извиняется за шалость, а после оттягивает зубами, вновь заключая в тëплый умелый рот. — Боже, блять, — громко матерится Асклепий, не в силах сдержать новый стон, одной рукой он хватается за чужие волосы и надеется не потеряться в этих новых странных ощущениях. Дотторе отстраняется, тяня между соском и языком нить слюны, всматривается в чужие поплывшие глаза. — Так значит, у тебя грудь чувствительная, — словно для себя делает вывод мужчина, не отводя взгляда от партнёра. — Наверное.. Я не знаю, — сквозь вздохи отвечает дрожащий серебристоволосовый, перекладывая руку на затылок любовника, осторожно поглаживая его. Дотторе нравится такой вид Асклепия, такой смущëнный и робкий, с поплывшими умоляющими глазами, с дрожащими руками. Восхитительный. Обычно коллега его серьëзен невозмутим, а сейчас наедине с ним желает разрядки, умоляет о страсти одним взглядом. И хочет его. Бесконечно сильно хочет. Наконец-то его очаровательный партнёр раскрывает перед ним ноги, открывая вид на то, что привык скрывть от других. Теперь же серебристоволосый вот здесь, целиком и полностью отданный страсти, позволяющий смотреть, касаться себя везде, чтобы довести до пика наслаждения. Дотторе может заметить вставший колом небольшой член, а ещë дырочку, скромно сжимающуюся. Как ни странно, но Асклепий доверяет своë тело, пусть всë равно и пытается скрыть смущение, отвести взгляд. Дотторе вздыхает глубоко, сохраняя спокойствие и холодную голову, сейчас ему это действительно нужно. Наконец-то он может подготовить заветную дырочку для себя. Конечно, он был готов, отчасти даже опытен, потому он не забыл о смазке. Подготовка была важна. И Дотторе знал это, он был умел в этом, по крайней мере так действительно думал лекарь. Асклепий чувствует холодную смазку между ног, его касаются, растирая необходимое по входу. А после в него проникают два пальца. Он сжимается гораздо сильнее, подгибая пальцы на ногах, выгибаясь в спине и издавая болезненный стон. Нет, это не больно, это скорее неприятно. — Всë хорошо, расслабься, — просит доктор, чувствуя, как сильно напрягся любовник. Нужно успокоить, нужно утешить, нужно создать нужную атмосферу. Он бережно оглаживает бедро, целует в острую коленку, трëтся лицом о ногу, а после разводит пальцы. Реакция не заставляет себя ждать, Асклепий, кряхтя, вбирает носом воздух, сжимая простыни. Дотторе как можно осторожнее оглаживает гладкие стенки, проникая внутрь всë больше и больше. Он не спешит, растягивает, чувствуя, как сжимается партнëр. Потому он продолжает одаривать ногу поцелуями, поглаживать еë, лишь бы утешить, успокоить партнëра, он хвалит: — Ты умничка. Ты отлично сжимаешься, такой мягкий, тëплый... — Это так ново, так странно.. Это сводит с ума, — и после этой фразы серебристоволосый срывается на новый стон. Асклепий, честное слово, пытается соображать. Но когда внутри умелые пальцы, растягивающие его, когда мягкие губы доктора маячут где-то на бедре, периодически целуя, или когда тот вовсе сжимает ляжку, лекарь чувствует себя потерянным в этих ощущениях. Однако появляется новое, более яркое, затмевающее всë вокруг. Его словно пробивает током. Слишком странно и необычно. Он теряется в новых ощущениях, не находя себе места на кровати, и выгибается почти до хруста в спине, а с губ его слетает протяжный громкий, но полный наслаждения стон. Дотторе ухмыляется. — Нашëл, — крайне довольно произносит он, почти хвастается этим, всматриваясь в поплывшие глаза любовника. Чëрт побери, красивый до мурашек. Асклепий тяжело дышит, сходя с ума. Что это только что было? Он не понимает. Он хочет ещë. Именно поэтому, бедра светловолосого становится подвижными, он пытается самостоятельно насадиться на чужие пальцы. Но не получается. Похоже делает неверно, ведь он больше не получает той реакции тела. Но к счастью, умелые пальцы вновь в резком движении встречаются с чувствительной точкой, и Асклепий сходит с ума. Одной рукой он сжимает собственный рот, так громко мыча в ладонь с поплывшим взглядом с трясущимися конечностями, другой сжимает помявшиеся белоснежные простыни. Дотторе облизывает обсохшие губы, а после замечает на себе умоляющий взгляд малахитовых глаз. Боже, как же он слаб. После этого движения доктора становятся более усердными, напористыми. Он практически вбивается пальцами в мягкую дырочку, проходясь по простате, и Асклепий трясëтся, крича чужое имя. Невероятно. Ну просто невероятно. Дотторе, признаться, даже не ожидал настолько бурной реакции. Видимо его партнëр действительно чувствительный, или ему это нравится, видимо, он всë же достаточно хорош в этом. Мужчина кусает губы, он чувствует, как его член пульсирует и горит. Он хочет внутрь. Но ещë рано. Второй предвестник не хочет, чтобы Асклепию было больно, он хочет, чтобы они оба получили уйму удовольствия от процесса. Но он постепенно сходит с ума, как и его любовник, находящийся под ним. Серебристоволосый трясëтся, насаживается на пальцы и пытает умоляющим взглядом, словно так и прося больше. Он хочет его. Невероятно хочет и желает. Лекарь глубоко вздыхает, хныча, ведь больше не чувствует наполненности, ведь он только что кончил. Он такой пустой без Дотторе, он не должен быть таким, он не хочет. Он сейчас взмолится, если не почувствует его внутри. — Ты умничка. Думаю, мы готовы. Какую позу ты хочешь? — хвалит и целует в щëку нежно, а после спрашивает, снимая с себя всë ненужное, оставаясь теперь тоже целиком и полностью обнажëнным. У Асклепия что-то внутри сжимается, будто слова доктора вовсе выводят его из наслаждения и страсти, возвращают здравый смысл. Светловолосый приподнимается на локтях, он вновь чувствует мягкие губы на своей щеке, он целует в ответ, но быстро и глупо в нос. Дотторе усмехается на такую очаровательную взаимность. И Асклепий краснеет и понимает: он не хочет, чтобы его лицо видели. Именно поэтому он целиком и полностью меняет своë положение. Он ложится на грудь, вставая на колени, выпячивая бëдра. У Дотторе глаза на лоб лезут, он настолько опешивает, что чувствует, как уши его горят, в горле же обсохло. Он видит ещë кое-что: серебристоволосый растягивает свою дырочку, почти приглашая внутрь. Настолько сильно ему понравилось быть заполненным им. — Я и не думал, что ты можешь быть таким.. Горячим, — озвучивает свои мысли вслух, касаясь бëдер парня. Асклепий чувствует чужую головку у своего входа и невольно сжимается. Чëрт побери, а вот сейчас что-то страшновато стало. Он же так насаживался на пальцы, желая почувствовать себя заполненным Дотторе. Почему же тогда он сейчас напрягается и волнуется? В него входят плавно, но не полностью, не давя сильно и больно. Асклепий сжимается, воздух как из лëгких выбило, он лишëн здравого рассудка, он только и может в порыве страсти невольно извиваться и кричать имя своего коллеги в белоснежные простыни: — Дотторе! Дотторе, боже.. Сам же Доктор губы кусает, какой же очаровательный любовник под ним. Он смущается и дрожит, выпячивая ягодицы, мужчина невольно их касается, а после вовсе сжимает по-собственически желанно. Он хочет, чтобы эта задница принадлежала ему, только ему. Происходит только первый толчок, и они уже оба сходят с ума. Асклепий утыкается в простыни, громко мыча, стесняясь собственных стонов. Блять. Серебристоволосый не думал, что он будет насколько большой. Ловкие пальцы так отлично ощущались внутри, было приятно до жути и буквально до чëртового оргазма. Сейчас он мечтает сбежать. Он вытягивает руки, хватается за простыни и действительно пытается уйти, облегчив себе ощущения. Дотторе, сжимающий глаза, чувствует, что становится слишком мало пространства, охватывающего его. Он ухмыляется, это даже забавно и до жути мило. Он хватает чужие бëдра, возвращая Асклепия ближе к себе, и вбивается, на этот раз входя полностью и касаясь чувствительной точки. Лекарь на это крупно вздрагивает, видя звëздочки перед глазами, имя коллеги остаëтся на его раскрытых губах громким криком. Его захлëстывает волной страсти, и в ней он теряет здравый смысл, он метится, не зная, где найти себе место. Потому и утыкается в простыни, в них и теряются его вздохи и стоны. — Не смей убегать от меня. Ты же сам так насаживался на пальцы, — тянет второй предвестник, с удовольствием лицезрея трясущегося любовника под ним. — Иди к чëрту, — шлëт Асклепий, касаясь своего горячего лба, чтобы прибрать прилипшие ко лбу волосы. — Тогда готовься, ведь это только начало, — Дотторе легонько прикусывает нижнюю губу, а после наконец-то начинает двигаться. Серебристоволосый тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание. Его колени дрожат, а уши горят. Слишком смущающе и быстро. Но Асклепию, как бы он не хотел это признавать, действительно нравилось. Все эти движения быстрые, напористые, полные страсти, не давали продыху. Серебристоволосый пытался скрыть свои стоны в простынях белоснежных, в которые мычал громко, но Дотторе то и дело молил в безумии не стесняться собственного голоса. Вот только Асклепий, тяжело дышащий, ощущал каждое движение внутри себя настолько хорошо, что то и дело метался в руках второго предвестника, который в свою очередь пытался удержать любовника в реальности. Лекарь чувствует, как всë перед глазами плывëт, он целиком и полностью отданный страсти уже действительно сходит с ума. Дотторе властно оглядывает его сверху, любуясь хрупкой спиной, красными ушами и такими чудесными очаровательными волосами, спадывающими на плечи. Они были длинные, но доктор уверен, мягкие и приятные на ощупь. Хочется потрогать. За них хочется притянуть ближе и подчинить ещë больше. Он сглатывает вставший во рту ком. А после действительно берëт за волосы, сначала, конечно, осторожно, будто пытаясь узнать, можно ли вообще. Асклепий взглядывает на него поплывшими глазами, и у Дотторе дыхание спирает. Нельзя, чëрт побери, быть таким красивым и милым. Он притягивает его ближе, заставляя подняться на колени. И серебристоволосый не сопротивляется, только хватается за чужие руки, как за необходимую опору. Ну, конечно, иначе он упадëт, он уверен. Второй предвестник до безумия хочет его дразнить, хочет довести до оргазма, не касаясь его члена. — Он внутри тебя... Как же ты чудесно меня сжимаешь, — касаясь низа живота, шепчет на ухо, словно боясь спугнуть своего любовника с очаровательно поплывшими глазами. — Это говорит мне тот, чей член так сильно пульсирует? Настолько сильно хочешь меня? — казалось, что Асклепий и не понимал вовсе, что он вообще говорит, его глаза закатываются, а стон срывается с губ, стоит только вбиться в него с новой силой. — До безумия хочу. Только ты мне и нужен, — как в безумии проговаривает Дотторе, вбиваясь настолько сильно, что перед взглядом медика скачут разноцветные кружки и звëздочки. Его хватают, обнимая крепко и нежно одновременно. Он слышит рык у себя над ухом, в него вбиваются с невероятной силой с желанием обладать и сделать своим. И он чувствует чужое горячее семя внутри себя. Асклепий всë ещë возбуждëнный, а потому тяжело дышит, но он нащупывает шею любовника. Осторожно гладит и достаточно нежно приговаривает: — Хороший мальчик.. Хороший мальчик. А теперь отпусти меня. Но его только кидают на мягкие простыни, нависая сверху. Он чувствует, как в него упирается уже вставший вновь член. — Какого, — не успевает пробормотать опешивший светловолосый, он чувствует, как его вовсе обволакивает чужим теплом. Это будоражит. И он невольно сжимается. — Мы ещë не закончили, ты не кончил, — шепчет где-то около уха Дотторе, перед этим поцеловав светлую макушку. — Я бы и сам мог справиться с этим, — недовольно начинает Асклепий. — Но ты же хочешь меня. Я дам тебе то, чего ты хочешь, только скажи, ну же, — дразнит, целуя плечи, опускаясь ещë ниже, потираясь о чужой проход, но не входя внутрь. — Да ты издеваешься.. — Ну же. — Дотторе.. Пожалуйста, возьми меня и трахни сейчас же, я очень очень хочу тебя, — он оборачивается, чтобы взглянуть на него, чтобы умоляющим сладким тоном произнести это и свести с ума окончательно. Предвестник кусает губы и ругает себя. Его член стал больше от таких слов, он сгорает изнутри от желания. Ему чертовски мало Асклепия. Он тут же наваливается всем весом и проникает в мягкое и желанное нутро. Лекарь хватается за простыни, сжимая их, громко выстанывая имя коллеги, пока ноги его трясутся от возбуждения. Дотторе целует хрупкие покрасневшие плечи и начинает набирать темп. Серебристоволосый сходит с ума, его разум полностью отключён, он только поддаётся навстречу, чтобы их тела встретились в заветной точке. Номер отеля был заполнен стонами и тихими нетерпеливыми вздохами. Дотторе облизывает обсохшие губы, наслаждаясь видом Асклепия. Теперь он может легко заметить то, что выше лекаря, что он гораздо крепче, чем худой и хиленький светловолосый. Доктор бы хотел увидеть его откровенное лицо. Но вместо этого только накрывает его руки своими, и лекарь тут же оборачивается. У второго предвестника сердце замирает. На него никто так не смотрел, как это прекрасное существо. Покрасневшие щëки, капельки слëз в уголках то и дело закатывающиеся малахитовые глаз, умоляющий поплывший взгляд. Он по-домашнему растрëпанный и до безумия очаровательный. Дотторе взглатывает ком нерешительности, а после тянется ближе, осторожно взяв любовника за подбородок. И их губы сталкиваются. Второй предвестник целует крепко, но с неизмеримой нежностью и страстью одновременно. Асклепий опешивает, но он настолько потерян в ощущениях, что даже не способен нормально ответить на поцелуй. Доктор без понятия нормально ли это, должно ли так быть. Но ему так нравится ощущение чужих губ на своих. Он не хочет отпускать Асклепия. Предвестник почти дрожит, ощущая маленькость лекаря под собой. — Дотторе, — зовëт в конец поплывший любовник, стоит им только отстраниться. — В чëм дело, милый? — спрашивает, ластясь к чудесно сжимающему его парню. — Я.. Я больше не могу, — мямлит и дрожит трясущийся от возбуждения, от невозможности кончить. И второй предвестник ускоряется до безумия, буквально вдалбливая партнëра в кровать. Асклепий сходит с ума, он метается, выгибаясь, закидывая голову. Он чувствует, как чужой вес вдавливает его в постель, как послушного и хорошего мальчика, не давая ему продыху. Член лекаря трëтся о простыни, он хочет коснуться себя, безумно хочет. Но Дотторе не позволяет, не отпускает его руки, только заботливо поглаживает ладони, а после кусает в шею. И Асклепий не выдерживает, он хочет извернуться в три погибели, его захлëстывает этой странной горячей волной где-то внутри. К счастью, он наконец-то сотрясëтся крупно и кончает до судрог. Доктор изливается следом, вбиваясь в тëплое нутро любовника, замирая и сжимая его в своих руках. Оба тяжело дышат, обоим нужно время, чтобы прийти в себя. Асклепий распластался на кровати, всë ещë крупно дрожа. Дотторе заботливо целует в макушку и ложится около, пытаясь рассмотреть чужое лицо. К сожалению, серебристоволосый прячет его в простынях, но, почувствовав руку на своей голове, поворачивается. Предвестник притягивает ближе к себе, располагая паренька на своей груди. Тот никак не сопротивляется, только несоображающе взглядывает. Как вообще можно начать так быстро думать, когда тебя только что настолько хорошо и чудесно втрахали в кровать. — Ты умничка, молодец, — вновь целует в лоб, а после заботливо интересуется, — Не было больно? Тебе понравилось. — Пусть я и сначала замялся, но это было восхтительно. Мне понравилось, — отвечает, понимая, что буквально лежит на Дотторе, потому неловко отводит взгляд — Я рад. Мне тоже понравилось, — после этих слов мужчина целует его в макушку, перебирая светлые пряди. Асклепий сжимает губы и вопросительно поднимает бровь, не очень понимая чужих намерений. Ему казалось, что такая нежность не присуща обычно строгому и даже надменному предвестнику. Но тогда почему сейчас их оголëнная кожа соприкасается? Почему Дотторе смотрит на него так ласково? Почему гладит его щëку, а после целует трепетно и крепко одновременно? Асклепий этого никак не ожидает, но отвечает на поцелуй, поддаваясь ближе в ответ. К чëрту. Лучше оставить все эти предрассудки на утро.