Хочу проиграть тебе снова

      Се Лянь неловко улыбается, когда Ши Цинсюань оплачивает за него вход в клуб. Не то чтобы у него нет денег на это, но друг уверяет, что ему хочется и вообще — кто приглашает, тот и платит. Се Лянь не спорит и для себя решает, что потом просто сделает в ответ что-нибудь приятное.       — Тем более, можно сказать, я тебя вынудил, — улыбается Ши Цинсюань светлыми глазами, которые в полумраке сверкают предвкушением, а потом хватает Се Ляня за запястье, утаскивая за собой вглубь помещения.       И Се Лянь искренне ему благодарен за это: в одиночестве, без ориентира в качестве чужой ладони, он сразу же потеряется. Он, конечно, бывает в клубах и барах, не обходит стороной студенческие тусовки — по крайней мере, не все, — но в таком людном заведении оказывается впервые. Ши Цинсюань же чувствует себя в своей стези: он лавирует между людьми, то и дело посмеиваясь и извиняясь, а Се Ляню остаётся только не отставать и ни в кого не врезаться. Изначально провальная задача, если честно. Скоро становится свободнее — они как-то незаметно оказываются в вип-зоне, куда им разрешают пройти без каких-либо вопросов, увидев их браслеты, но выпускать руку друга Се Лянь не спешит, наоборот, позволяет себе переплести свои пальцы с его, закрепляя ощущение безопасности.       — Мы первые, скорее всего, — оповещает Ши Цинсюань, чуть склоняясь к Се Ляню, а потом ещё раз оглядывается, — мне нравится во-о-он тот столик. Хэ-сюн бы тоже его выбрал, я уверен.       Се Лянь не решается спорить, в конце концов, парня своего друга он не то чтобы хорошо знает — они учатся на совершенно разных направлениях, ещё и на разных курсах, поэтому судить как-то о такой мелочи, как выбор места в клубе, смысла нет.       Ши Цинсюань оставляет Се Ляня у столика, а сам едва ли не убегает в направлении бара, уверяя, что справится с выбором напитков сам. Се Лянь занимает место на диванчике ближе к стене, — спиной к выходу, но лицом к танцполу — и с любопытством оглядывает помещение: в этой части зала значительно тише, музыка ощущается скорее приятным дополнением, звук которого не нужно перекрикивать, да и людей не в пример меньше — занято чуть больше трети всех столиков, — а танцуют и того меньше. Тусклое освещение от небольших ламп у самого потолка оставляет слишком много тёмных пятен — даже сам Се Лянь словно частично прячется в тени, — лишь цветные огоньки немного компенсируют это, весело прыгая по стенам, столам и людям вокруг.       Се Лянь не может сказать, что ему не нравится. В каком-то плане его всегда привлекала атмосфера всех этих ночных заведений, просто до этого года ему особо никто не мог составить компанию. Ни Му Цина, ни Фэн Синя нельзя назвать людьми, которые любят ходить по клубам, а Се Лянь не хочет кого-то уговаривать — в конце концов, это не так уж и важно, а танцевальной деятельности ему и в обычной жизни хватает. В этом же году соседом Се Ляня по комнате стал Ши Цинсюань — гиперактивный первокурсник с направления связей с общественностью, который с неожиданным упорством вознамерился занять место лучшего друга в жизни Се Ляня, каждый раз едва ли не слёзно умоляя составить ему компанию в какой бы то ни было деятельности. Причин сопротивляться этому нет, в прочем, как и желания. Се Лянь, конечно, не совсем понимает, что такого особенного в нём находит Ши Цинсюань, но спрашивать прямо несколько неловко и даже боязно, так что проще оставить всё, как есть, и наслаждаться чужой компанией.       — Се Лянь, — здоровается с ним холодный голос, который при этом звучит дружелюбно ровно настолько, насколько его хозяин вообще способен.       — Привет, Хэ Сюань, — улыбается Се Лянь, чуть оборачиваясь, чтобы встретиться с чужим мрачным взглядом, — ты один?       Не то чтобы Се Лянь действительно расстроится, если это будет так. Не он является инициатором этой встречи, и, если честно, предпочтёт отдыхать в кругу знакомых людей, но Ши Цинсюань настолько много и эмоционально говорил про друга Хэ Сюаня, уверяя, что с ним будет весело и интересно, что Се Лянь не стал высказываться против — даже сам изъявил желание познакомиться, всё же после настолько уверенной рекламы чужой личности стало интересно, что же он из себя представляет. Тем более, что парень был с другой специализации, и вряд ли они потом будут пересекаться где-то ещё помимо совместных встреч с влюблённой парочкой.       — Хуа Чэн пошёл за Ши Цинсюанем, — отвечает Хэ Сюань, занимая место напротив Се Ляня, а потом отвечает на безмолвный вопрос, — сегодня Хуа-сюн платит.       Се Лянь чувствует неловкость от этой фразы. После того, как бизнес его семьи перестал приносить такой же доход, что и раньше, вопрос денег стал иметь для него более тревожный окрас. И если Ши Цинсюаню Се Лянь доверяет и может с уверенностью сказать, что тот ничего не потребует взамен, поступая ровно так, как сам того желает, то про незнакомого человека нельзя было утверждать того же. Но спросить что-либо ещё или оспорить чужое решение Се Лянь не успевает — к столику уже возвращается Ши Цинсюань: в его руках две коктейльные рюмки с чем-то светло-розового цвета. Се Лянь никак это не комментирует, потому что его внимание сейчас полностью приковано к парню за спиной друга. Он высокий — очевидно выше Ши Цинсюаня — с темными, чуть растрёпанными волосами, которые спускаются чуть ниже линии челюсти, и острым взглядом — даже с расстояния и в полумраке Се Лянь не может удержаться от лёгкого озноба, что бежит по коже. Любопытство вызывает и чужой образ — нельзя сказать, что Хуа Чэн одет просто, но и небрежным его вид назвать тоже не получится — чуть укороченные чёрные джинсы плотно обтягивают длинные ноги, на поясе ремень с тяжёлой пряжкой и игривыми цепочками со стороны бедра, и красная атласная рубашка, рукава которой подвёрнуты до локтей. Не отметить привлекательность этого парня было бы равноценно греху, так что Се Лянь торопливо отводит взгляд, пока не успевает смутиться.       — Наконец-то мы вас свели, — тут же воодушевлённо начинает Ши Цинсюань, потом тихо ойкает и исправляется, — точнее, познакомили, конечно.       — Ещё не познакомили, — лениво усмехается Хуа Чэн, а Се Лянь невольно прикусывает губу изнутри, едва слышит чужой голос — низкий и тягучий.       Думать о звучании этого тембра кажется неправильным, но Се Лянь знает себя… у него не получится. Оговорку же друга он принципиально игнорирует. Ровно, как и Хуа Чэн. И если про себя Се Лянь может сказать, что ему нравится эта возникшая иллюзия того, что он — даже предположительно — может быть симпатичен кому-то с первого взгляда, то про чужие мысли говорить совершенно невозможно. Тем более, Хуа Чэн не производит впечатление человека, которому важно хоть кому-то нравиться.       — Точно-точно, — между тем суетится Ши Цинсюань и неловко смеётся.       Для Се Ляня это не значит ничего хорошего в перспективе, потому что смех, первый признак того, что друг сильно нервничает. Осталось узнать, почему. Ши Цинсюань ставит коктейли на край стола, занимая место рядом со своим парнем, улыбается и стреляет торопливым взглядом то на Се Ляня, то на Хуа Чэна. Если быть внимательным, то можно увидеть, как Ши Цинсюань тянется рукой под столом к Хэ Сюаню, прося безмолвной поддержки.       Се Лянь кидает взгляд на Хуа Чэна и, вздрогнув, понимает, что тот смотрит на него. Лёгкое тревожное ощущение растекается между рёбер, почему-то совершенно при этом не пугая. Говорить что-то первым кажется совершенно невозможным.       — Се Лянь, — всё же собирается с мыслями Ши Цинсюань, шаловливо улыбаясь и неопределённо взмахивая рукой в его сторону, представляя Хуа Чэну, — третьекурсник юридического факультета, мой лучший друг и сосед по комнате, что ты и так, в общем-то, знаешь, выглядит тем ещё скромником, но как-то я шарился по его ноутбуку и нашёл, как…       — А-Сюань! — не сдерживается Се Лянь, понимая, про что говорит друг, и чувствует, как скулы вспыхивают от мгновенного смущения, но потом находит в себе силы, чтобы снова контролировать голос, — не думаю, что о таком стоит рассказывать на первой встрече.       — О таком? — с очевидным любопытством протягивает приятный голос, и Се Лянь понимает, что Хуа Чэн уже успевает оказаться совсем рядом.       Он отодвигает один из бокалов, что до этого держал в руках, в сторону Хэ Сюаня, а второй оставляет около себя, и занимает единственное оставшееся свободное место — рядом с Се Лянем. Он чуть поворачивается корпусом в его сторону и склоняет голову, устанавливая зрительный контакт, который буквально выбивает Се Ляня из пространства. У Хуа Чэна разноцветные глаза. И, в целом, ничего бы в этом удивительного, но такое сочетание вряд ли можно встретить второй раз в жизни, тем более, что смотрят они с откровенным интересом.       — У всех есть секреты от незнакомцев, — спохватывается Се Лянь и протягивает руку к своему бокалу, лишь бы чем-то себя занять и скрыться от чужого взгляда, который неожиданно вызывает приступ слабости в коленях, — а ты мне ещё даже не был представлен.       — Я уверен, моё имя ты знаешь, — отвечает Хуа Чэн, тихо фыркнув, а потом немного понижает голос, заставляя Се Ляня интуитивно придвинуться ближе, чтобы расслышать, в нос пробирается аромат чужих духов, — но ты можешь звать меня Сань Лан.       — Сань Лан? — зачем-то тихо переспрашивает Се Лянь, медленно перекатывая иероглифы на языке, пока мозг параллельно пытается разобраться в нотах приятного аромата, — это твоё первое имя?       — Видишь, теперь мы достаточно близки, — обезоруживающе улыбается Хуа Чэн и обводит верхнюю грань своего бокала подушечкой пальца, смотря на Се Ляня из-под опущенных ресниц, — можешь не стесняться и говорить о своих секретах, обещаю, что это останется только между нами.       — Нас тут четверо, если ты не заметил, — подаёт голос Хэ Сюань, разбивая интимность момента, и Се Лянь действительно вспоминает, что их друзья сидят напротив, поэтому отстраняется, кажется, даже излишне резко, — мне ты своё первое имя никогда не называл.       — А должен был? — лениво интересуется Хуа Чэн, — для тебя я хозяин Хуа, не забыл?       Хэ Сюань недовольно шепчет что-то себе под нос, но никак не комментирует последнюю фразу друга. Се Лянь же беспомощно смотрит на Ши Цинсюаня, понимая, что кроме него, прояснять хоть как-то это никто не планирует.       — Сюань-эр проиграл в карты на желание, — с готовностью отвечает Ши Цинсюань, кажется, совершенно не обеспокоенный таким странным положением своего парня, — и теперь месяц должен называть Хуа Чэна… хозяином.       — Месяц? — искренне удивляется Се Лянь, — за то, что один раз проиграл?       — Один? — с лёгкой насмешкой переспрашивает Хуа Чэн, — за первый проигрыш он должен был мне всего лишь переписать лекцию.       — Я решил отыграться, — кисло поясняет Хэ Сюань.       — Решил, что сможешь отыграться, — добивает Хуа Чэн, очевидно получая удовольствие от этого разговора, а потом поворачивается к Се Ляню, чтобы дополнить: — а потом ещё раз. И ещё. И сколько-то раз после этого. Я перестал считать в какой-то момент. И теперь его долг невероятно велик.       — А ты жесток, Сань Лан, — улыбается Се Лянь, находя ситуацию всё более весёлой, — запомню никогда не играть с тобой в карты на желание.       — Я уверен, что гэгэ бы мне не проиграл, — слишком серьёзно говорит Хуа Чэн, и Се Лянь не может не смутиться, потому что знает, в картах он едва ли сможет отличить одну масть от другой, — а даже если бы это случилось, моё желание бы тебе понравилось.       Се Лянь малодушно не решается спрашивать, чего бы мог пожелать Хуа Чэн, так что цепляется за другую часть фразы:       — Гэгэ? — уточняет он, чуть ёрзая на месте.       Обращение звучит, будто с ним… заигрывают?       — Ты старше его на год, — вставляет своё слово Ши Цинсюань, руша скромные надежды, — и Хуа Чэн не постеснялся этим воспользоваться.       — Гэгэ против, чтобы я его так называл? — невинно интересуется Хуа Чэн и отпивает из своего стакана. Словно даже задумывается, — я могу так не делать, но… — он жмёт плечами и смотрит на Се Ляня, буквально гипнотизируя, и даже кажется, что откажи ему сейчас, расстроится, — мне нравится.       — Нет-нет, что ты, — Се Лянь торопливо вскидывает руки, — мне тоже нравится… в плане, я не против, меня ведь это никак не оскорбляет, это даже… приятно, — он понимает, как это звучит по тонкой усмешке, скользнувшей по чужим губам, на которые он зачем-то то и дело смотрит, и по смешку Ши Цинсюаня, поэтому Се Лянь торопится себя спасти: — только потому что ты так… эм, выражаешь своё уважение, ведь так? И я не против, конечно, не против. В общем… можешь называть меня… гэгэ.       — Спасибо, — вполне себе искренне улыбается Хуа Чэн, кажется, абсолютно не обращая внимания на длинный монолог, — гэгэ.       — Выпей немного, — шутливо советует Ши Цинсюань, — расслабься.       И Се Лянь не думает, что это плохая идея. Он кидает благодарный взгляд на друга, а потом занимает себя тем, что секунду рассматривает розовый напиток и две нанизанные на край бокала коктейльные вишни. Выглядит не то чтобы многообещающе. Не задумываясь, он подхватывает одну пальцами и отправляет в рот — приторный вкус растекается по языку, — и Се Лянь запивает его напитком. Становится ещё слаще — алкоголь практически не ощущается, лишь сливки, сок и огромное количество сиропа. Се Лянь недовольно морщится, отставляя рюмку.       — Ой, — виновато произносит Ши Цинсюань, — прости, я правда забыл, что ты такое не любишь. По привычке взял то же самое, что и себе.       — Ничего страшного, — спокойно говорит Се Лянь, — я допью, а потом возьму себе что-нибудь другое.       — Если не нравится, можно просто вылить, — замечает вдруг Хуа Чэн.       — Ты за него заплатил, — прямо отвечает Се Лянь, — я не люблю, когда деньги пропадают впустую. Тем более, это… не так уж и плохо.       В подтверждение своих слов он было снова тянется за бокалом, когда Хуа Чэн ловко уводит его из рук, а взамен ставит перед ним свой.       — Тогда предлагаю такой вариант, — не терпящим возражений тоном оповещает Хуа Чэн, а потом прижимается губами ровно в том месте, где были губы Се Ляня, выпивая всё разом.       И это не должно ощущаться так… волнительно.       — Сань Лан… — растеряно тянет Се Лянь, чувствуя, как скулы заливает румянец.       Он смотрит, как Хуа Чэн недолго держит во рту коктейль, сглатывает, — и Се Лянь уверен, что он не имеет права так внимательно следить за тем, как дёргается чужой кадык.       — Ветерок, это сладко даже для тебя, — комментирует Хуа Чэн, чуть дотрагивается языком до нижней губы, слизывая влажный блеск.       В его голосе слышна очевидная насмешка. И, кажется, за этим прозвищем скрывается нечто большее, чем безобидное слово.       — Я хотя бы не скрываю своих предпочтений, — легко парирует Ши Цинсюань, звуча неожиданно резко для своего обычного тона, — когда тебе что-то нравится, можно говорить об этом сразу, а не заставлять других об этом догадываться.       — Не помню, чтобы я когда-то об этом просил, — замечает Хуа Чэн, напрягаясь всем телом, очевидно улавливая какой-то понятный только им контекст, — лучше бы беспокоился о собственных… вкусах. И то, как на них отреагирует твой брат.       — Я разберусь как-нибудь сам, — натянуто улыбается Ши Цинсюань, — у меня нет проблем с отстаиванием своих интересов.       — Аналогично, — хмыкает Хуа Чэн.       Атмосфера между ними всеми резко накаляется. Се Лянь едва ли ощущает своё присутствие здесь сейчас уместным.       — Воздержание не сделает голод слабее, — жёстким тоном произносит молчавший до этого Хэ Сюань и смотрит прямо на друга, — а то, что ты считаешь себя недостойным своих желаний, не избавит от мыслей о них.       — Кто бы говорил, — отрезает Хуа Чэн.       Се Лянь видит, как крепко чужие пальцы сжимаются в кулак под столом, и душит в себе желание вмешаться в этот странный разговор, подсознательно понимая, что, скорее всего, поднимается эта тема уже далеко не в первый раз. И, кажется, она достаточно важна для всех троих.       — Я с этим справился, — Хэ Сюань откидывается на спинку дивана и ленивым движением притягивает Ши Цинсюаня к себе, приобнимая того за талию, — не побоялся переступить грань. И не жалею.       — Ещё не жалеешь, — ледяным тоном поправляет Хуа Чэн, — тебе нечего терять, а ему? Хочешь сказать, ты достоин всех этих жертв? Тебе есть, что предложить, кроме себя? И этого будет достаточно? Не думаю.       — Ты сам знаешь, что не прав, — грозно произносит Ши Цинсюань.       Се Лянь не помнит, чтобы друг когда-нибудь звучал так. Он смутно понимает, о чём именно эти трое спорят, но догадаться, что разговор идёт об отношениях Ши Цинсюаня и Хэ Сюаня, не так уж и сложно. Хотя причина очевидной враждебности Хуа Чэна остаётся тайной.       — Не понимаю, как с предпочтений в сладком мы перешли на предпочтения в людях, — тихо произносит Се Лянь, но из-за того, что начинает в образовавшуюся паузу, все слушают именно его, — но позволю себе высказаться. Нельзя оценивать человека по его материальным достижениям. И уж если говорить в таком тоне, то… зачем ставить на весы что-то, кроме себя? Как по мне, предложить себя кому-то или же наоборот получить кого-то полностью, это уже есть самая большая ценность. В конце концов, важнее принять свои желания, заявить о них и пожалеть, если это не оправдается, чем мучить себя, а потом опоздать.       — А я говорил, что последнее слово будет за ним, — бормочет себе под нос Ши Цинсюань, но Се Лянь даже не смотрит в его сторону, потому что сейчас всё его внимание полностью концентрируется на Хуа Чэне.       Тот озадаченно хмурится, и кажется даже, будто ему неприятно осознавать смысл всех этих слов.       Молчание затягивается, и Се Лянь вслух интересуется:       — Я сказал что-то не то?       — Нет, — довольно хмыкает Хэ Сюань.       — Именно это ты и должен был сказать, — дополняет Ши Цинсюань, — и именно ты.       — Я за выпивкой, — внезапно говорит Хуа Чэн, поднимаясь с места, и добавляет, обращаясь уже отдельно к Се Ляню, — а ты попробуй коктейль.       Он уходит, оставляя их в странном неловкой тишине, разбавляемой только музыкой. Се Лянь задумчиво смотрит на бокал перед собой, а потом поднимает взгляд, встречаясь с двумя парами любопытных глаз.       — Вы что-то задумали, — уверенно произносит Се Лянь и кивает на друга, — точнее, ты.       Ши Цинсюань жмёт плечами, не отрицая этого предположения.       — Я не был уверен, что у нас получится, — отвечает он, — Сюань-эр же решил, что ждать больше нет смысла.       — Хуа Чэн идиот с завышенными требованиями к себе и пропорционально этому заниженной самооценкой, — бесстрастно говорит Хэ Сюань, — не ведись на его самоуверенное лицо и умелый флирт, внутри он сейчас умирает от приступа гей-паники.       Ши Цинсюань толкает своего парня локтём, очевидно, больно, потому что тот перехватывает чужие запястья и плотно прижимает их друг к другу, блокируя любые движения.       — Не обязательно было это говорить, — шипит недовольно Ши Цинсюань, — это не наш секрет.       — Он сам сказал, что они теперь достаточно близки, чтобы делиться секретами, — без капли раскаяния отвечает Хэ Сюань, — а ты говорил мне, что Се Лянь тот ещё тормоз в межличностных отношениях.       — Хэ-сюн! — Ши Цинсюань краснеет чуть ли не до корней волос и кидает испуганный взгляд на Се Ляня, — прости! Ты не должен был этого услышать…       — Но ты прав, — смущённо улыбается Се Лянь, а потом осторожно спрашивает: — так Сань Лан…       — Гей, да, — договаривает Хэ Сюань, — а ты в его вкусе.       — Ох… — Се Лянь отвлекается на единственный доступный ему предмет и торопливо делает несколько глотков из бокала.       Терпкий вкус растекается на языке, а горькая крепость приводит мысли в упорядоченный поток. Надо будет потом спросить у Сань Лана, что это за коктейль. И просто… поговорить с ним, наверное, тоже стоит. Сказать, что… что можно попробовать познакомиться поближе? Боже…       К своим годам Се Лянь не может похвастаться большим опытом в отношениях, тем более, с парнями. Нет, он никогда не отрицал влечение и к своему полу тоже, но никогда не чувствовал, чтобы кто-то мог стать для него по-настоящему особенным. Се Лянь может оценить привлекательность другого мужчины, может ощутить зачатки влечения и интереса, но никогда… никогда не позволял стать этому чем-то большим. Возможно, потому что никто до этого не намекал ему на нечто подобно. Или же он этого просто не замечал.       — И… как давно? — внезапно спрашивает Се Лянь, а потом ловит смущённый взгляд Ши Цинсюаня.       — Сам у него спроси, — отвечает за своего парня Хэ Сюань, — мы уже итак сделали для вас слишком много. Я жду какой-нибудь благодарности, для начала.       — Для начала, ты уже итак должен, — улыбается Се Лянь, на что Ши Цинсюань смеётся, толкая Хэ Сюаня бедром, потому что руки у него до сих пор скованны.       — Он уже его защищает, — говорит друг, а потом кидает насмешливый взгляд на Се Ляня, — заметь, ты не стал отрицать, что «для вас».       На эту фразу Се Лянь торопливо отмахивается, делает ещё один большой глоток коктейля, а потом встаёт со своего места.       — Я скоро вернусь, — бросает он и уходит в сторону барной стойки.       Шальные мысли скачут в голове, не позволяя ухватиться хотя бы за одну. Се Лянь не хочет думать, что он ведёт себя не так, как привык обычно — он не обдумывает свои действия, не взвешивает за и против, он слишком взволнован открывшимся знанием — он нравится такому парню, как Сань Лан. И почему-то это кажется важным.       Се Лянь быстро осматривает танцпол, барку, пытается вглядеться в тени около столов, как кто-то неожиданно ловит его за запястье и осторожно тянет на себя.       — Потерял кого-то? — чуть насмешливо произносит Сань Лан.       Се Лянь оборачивается слишком резко, путаясь в своих ногах, и уже предвкушает позорное падение, но оказывается крепко прижат к горячему телу. Уверенные пальцы впиваются в талию, не давая возможности пошевелиться.       — Прости, — испуганно выдыхает Се Лянь, но не предпринимает попыток, чтобы двинуться, лишь вскидывает взгляд и… и буквально тонет.       Сань Лан возвышается над ним, перекрывая обзор, чуть усмехается, оголяя небольшие верхние клыки.       — Всё в порядке, гэгэ. Я рад, что смог поймать тебя.       — Я… — Се Лянь не находит правильных слов, чтобы начать.       Он думает только о горячей ладони, что вжимается в его бок. О приятном запахе, который буквально окутывает, потому что шея Сань Лана сейчас находится прямо перед лицом. А ещё он горячий. Буквально.       — Я… я хотел спросить, что за коктейль пил Сань Лан, — немного неловко находится Се Лянь, — он мне понравился.       Хуа Чэн вскидывает тонкую бровь, улыбается уже шире — и выглядит так лукаво, что становится тяжело дышать. Или это потому, что Се Ляня слишком сильно сжимают чужие руки?       — Тебе понравился Сань Лан? — тихо, но уверенно звучит бархатный голос.       Вот только Се Лянь чувствует грудью, как за чужими рёбрами ускоряется сердце — оно буквально трепещет, вот-вот и сорвётся. У самого Се Ляня дрожью сводит где-то за желудком. Нет и шанса, что Сань Лан не понял, что речь идёт всё же о коктейле, но эта нечаянная игра слов даёт ему возможность спросить о том, что действительно интересует.       Се Лянь на секунду прикусывает нижнюю губу, замечая, как внимательно за этим движением следит Сань Лан. А потом решительно произносит:       — Да. Понравился.       Он смотрит в гетерохромные глаза и видит, как в эту же секунду расширяются зрачки, заполняя радужку полностью, а в полумраке кажется, будто теперь это две чёрные дыры, и они затягивают вглубь себя.       — Это был негрони, — хрипло произносит Сань Лан, — джин, мартини и кампари.       — Хочу ещё, — просто отвечает Се Лянь.       — Не проблема, — Сань Лан тянет его за собой к барной стойке.       К сожалению, им приходится выпустить друг друга из объятий, и Се Лянь не понимает, почему это кажется такой уж большой потерей. Но он держит Сань Лана за руку, и это уже хорошо.       Пока они делают и ждут заказ, между ними повисает небольшая неловкость. Се Лянь старается незаметно осмотреть Сань Лана ещё раз, выискивая какие-нибудь новые подробности, но то и дело сталкивается с пронзительным ответным взглядом, что смущает и заставляет мышцы ног подло слабеть. Се Ляню с трудом верится, что кто-то такой красивый и уверенный может им заинтересоваться. Это кажется то ли сном, то ли шуткой.       Перед ними ставят коктейли.       — Я попросил на сухом вермуте, — комментирует Сань Лан, — будет совершенно не сладко, но тебе должно понравится.       Се Лянь пробует напиток, задерживая его на языке, и ему действительно нравится даже больше, чем до этого. Крепость джина теперь ощущается больше, а горькая нотка служит отчётливым и приятным дополнением к общему вкусу.       — Спасибо, — кивает Се Лянь, молчит несколько секунд, а потом не выдерживает буйства мыслей в голове и говорит прямо: — прости мне мою грубость, но… мне сказали, что ты гей и я… я в твоём вкусе.       — Для тебя это проблема? — напряжённо спрашивает Сань Лан.       — Немного, — соглашается Се Лянь, но тут же торопливо добавляет, замечая, как каменеют чужие плечи, — в том плане, что… меня никогда не интересовали парни.       — Я не сделаю ничего, что будет противно Се Ляню, — голос Сань Лана звучит холодно и несколько даже… смиренно, — я был бы рад просто быть другом. Мои… предпочтения ничего не значат.       — Не говори так! — восклицает Се Лянь, которому становится некомфортно от этих уничижительных слов, — меня не волнует то, какой ты, просто я никогда до этого не думал, что найдётся парень, которому я… который меня бы… — приходится сделать глубокий вдох, собирая всю свою уверенность, — в общем, я не знаю, как должны вести себя парни, которым нравятся другие парни. И я хочу сказать: не жди от меня чего-то… правильного. Если для тебя это важно, конечно! Я думаю… нет, я уверен, что ты мне понравился именно так, как надо, но… но просто не думай, что я знаю, что делаю. Но я хочу.       С каждым сказанным словом Сань Лан расслабляется. На его губах появляется улыбка, и это, признаться, немного удивляет. Се Лянь спасает себя тем, что делает глоток коктейля. Он чувствует, насколько сильно у него горят кончики ушей.       — Нет ничего правильного, — говорит Сань Лан, — мне будет достаточно того, что ты позволишь мне… нам попробовать.       — Хорошо, — кивает Се Лянь, успокоенный, — вернёмся тогда?       Сань Лан кивает и… и уверенно берёт Се Ляня за руку, переплетая их пальцы. И это ощущается совершенно иначе, чем держать руку Ши Цинсюаня. Сейчас ощущается какая-то интимность происходящего — это не просто жест поддержки, это что-то про желание быть ближе и просто касаться, осязать кого-то.       Когда они возвращаются к столику, первое, что замечает Се Лянь, это встревоженный взгляд Ши Цинсюаня и осторожный — Хэ Сюаня.       — Два месяца, — с ходу произносит Хуа Чэн.       — Это подло! — восклицает Ши Цинсюань, — мы…       — Он снова думал отыграться, — перебивает Хуа Чэн, — скажи, что ты не хотел попросить об обнулении долга, если бы твоя идея со знакомством выгорела.       Он смотрит на Хэ Сюаня, буквально прибивая того к месту. В ответ не слышится ни единого слова против.       — Вот видишь, Ветерок, — хмыкает Хуа Чэн, — ничего вне правил. Хэ Сюань сам начал новую игру.       — Но его ставка ведь оказалась успешной! — Ши Цинсюань вскидывает подбородок, с вызовом смотря на Хуа Чэна.       Тот лишь усмехается.       Хэ Сюань хватает вскочившего с места Ши Цинсюаня за запястье и буквально цедит:       — Плевал он на это.       — Просто не люблю, когда делают что-то, о чём я не прошу, — холодно произносит Хуа Чэн.       Се Лянь же чувствует обязанность вмешаться и не находит ничего лучше, чем просто прижаться боком к Сань Лану, оплетая рукой его талию. Тот едва заметно вздрагивает, но тут же расслабляется, прижимая ближе к себе, обхватывая за плечи.       — Это я попросил Ши Цинсюаня нас познакомить, — улыбается Се Лянь и успокаивающе кружит пальцами, — можно сказать, что это я виноват. Так что и желание можешь спрашивать с меня.       Он поднимает взгляд на Сань Лана и ловит в чужих глазах что-то неподвластное его пониманию. От затылка вниз бегут мурашки.       — Ты уверен? — спрашивает Сань Лан.       Се Лянь не может не улыбнуться снова от мысли, что вопрос поставлен именно так, а не «ты мне не лжёшь?» или «ты говоришь правду?». Чужое неоправданное доверие подкупает. Сань Лан переживает исключительно об уверенности Се Ляня в том, на что он соглашается.       — Абсолютно, — кивает, а у самого дрожь по телу от вихря мыслей о возможных желаниях.       Се Лянь никогда не думал, что его голова может быть забита такими вещами. Тем более, по отношению к человеку, которого он едва знает.       — А ведь действительно, — вдруг вздыхает Ши Цинсюань и улыбается так ярко, что становится схож с прыгающими по помещению огоньками, — Се Лянь сам меня попросил.       Он, очевидно, игнорирует те моменты, когда пускался в уговоры и убеждения относительно похода в клуб и знакомства с Хуа Чэном, но именно так и задумано. И Се Лянь рад, что друг его понимает с полуслова.       — Тогда мы не будем повышать долг Хэ Сюаня? — всё же решает уточнить Се Лянь, пока его ладонь спускается чуть ниже к линии джинсов Сань Лана.       — Мы, — подчёркивает тот чуть более низким голосом, — не будем.       И буквально пронизывает насквозь своим взглядом — тягучим, горячим и немного даже… голодным. Се Лянь невольно смотрит на чужие губы, но быстро отворачивается в сторону друзей.       — Мы хотели потанцевать, — озвучивает он, — вы не против?       — Конечно-конечно, — торопливо отзывается Ши Цинсюань, а потом расслабленно падает обратно в руки Хэ Сюаня, — идите.       Се Лянь одним глотком допивает потеплевший от руки коктейль и ставит пустой бокал на столик. Сань Лан же оставляет свой недопитым, но его, кажется, сейчас больше занимает перспектива оказаться наедине с Се Лянем, чем что-либо ещё.       Голова кружится то ли от собственной смелости, то ли от выпитого, но Се Лянь утягивает Сань Лана в самый центр теперь уже более оживлённого танцпола, а потом разворачивает его на себя уверенным движением. И улыбается, пытаясь поймать ритм очередной быстрой мелодии.       — Гэгэ выглядит довольным, — говорит Сань Лан, повышая голос, чтобы его было слышно.       — Это так, — Се Лянь ведёт плечами, а бёдра уже подстраиваются под это движение сами, — потанцуй со мной, Сань Лан.       Тот хмыкает словно снисходительно, но буквально через мгновение оказывается непозволительно близко. Его рука снова на талии Се Ляня, но не прижимает, всего лишь обозначает своё положение. Они быстро подстраиваются под движения друг друга, словно даже и не думая об этом — всё получается само-собой, без напряжения или реального желания угодить. Танцевать с кем-то настолько близко оказывается приятно, волнительно. Сань Лан двигается немного резко, даже порывисто, но это не отменяет его какой-то хищной грации.       В один момент Се Лянь заставляет себя стать чуть смелее и скользит ладонью по чужому предплечью выше, чтобы обхватить за плечо. А Сань Лану, кажется, только это и было нужно. Се Лянь успевает лишь ахнуть, как оказывается крепко прижат к крепкой груди уже двумя руками. Приходится переместить ладонь с плеча на шею — ведь так намного проще и удобнее держаться, — а второй вцепиться в напряжённый бицепс.       — Ты хорошо танцуешь, — замечает Сань Лан.       — Я хожу в студию, — неловко поясняет Се Лянь, стараясь не отводить взгляд, — мне нравится находить контроль над своим телом.       — М-м-м, — протягивает Сань Лан, и от того, как вибрирует его грудь при этом, у Се Ляня снова сводит что-то внутри, — и что за студия?       И вот та самая тема, от которой Се Лянь ушёл в первые минуты знакомства. То самое, что когда-то нашёл Ши Цинсюань в его ноутбуке.       — Пол дэнс, — практически шепчет Се Лянь, но по тому, как замирает дыхание Сань Лана, становится понятно, что его слова были услышаны, — это… это хорошо поддерживает общую физическую форму. Знаешь… это сложнее, чем кажется. И это красиво. Мне просто понравилось и…       — Я был уверен, что гэгэ сможет меня удивить, — мягко перебивает его Сань Лан, позволяя не продолжать смущённую речь, а потом горячая ладонь соскальзывает с талии на поясницу, что едва ли не обжигает, — но не думал, что столько раз и за первый час общения.       — И чем же ещё я тебя удивил? — спрашивает Се Лянь и обвивает чужую шею второй рукой; приходится придвинутся ещё ближе, и щёки ошпаривает от того, что теперь их бёдра плотно прижаты.       — Вблизи ты ещё красивей, чем издалека, — болезненно честно отвечает Сань Лан, — честный в мыслях и словах, отзывчивый и увлекающийся.       — Я не такой, — качает головой Се Лянь и неловко прячется лицом в чужой груди.       Благо, играющая теперь песня это позволяет — она медленнее и менее динамичная. Под неё не хочется теряться в движениях — лишь в объятиях.       — Вот над уверенностью надо бы поработать, — хмыкает Сань Лан и склоняется чуть ниже, опаляя дыханием ухо, — и над принятием своих желаний.       — Кстати… о них, — медленно произносит Се Лянь и уточняет: — о желаниях. Я тебе одно должен.       — Должен, — соглашается Сань Лан выдохом в чувствительную кожу, — предположишь?       Се Лянь понимает, что с ним играют. И ему хочется на это пойти.       — Предположу, — он поднимает голову, и его губы оказываются в нескольких сантиметрах от чужой челюсти, — что ты захочешь меня поцеловать.       Губы немеют от собственной смелости. У Сань Лана же срывается дыхание. Руки на спине сжимают рубашку.       — А ты хочешь?       — Это ведь твоё желание, — уходит от прямого ответа Се Лянь, но большего и не нужно.       Сань Лан склоняется всего немного и едва ощутимо касается своими губами губ Се Ляня. Разряд тока проносится по коже. Сань Лан целует его мягко, ненавязчиво, не принуждая совершенно ни к чему. Они оба теряют дыхание.       — Ты отдал долг, — горячим шёпотом выдыхает Сань Лан, едва отстранившись.       — Тогда я хочу проиграть тебе снова, — торопливо произносит Се Лянь и сразу же целует уже сам, пока не передумал.       Сань Лан задушено мычит ему в рот, прижимает к себе близко настолько, что едва не отрывает от пола, но это даже хорошо — Се Лянь не может сейчас стоять сам, ноги подло дрожат. Язык Сань Лана скользит по нижней губе, а потом толкается дальше, не встречая никакого сопротивления. Се Лянь вплетает пальцы в чужие волосы, крепко сжимая их у корней, в порыве стать ещё ближе. Теперь поцелуй сравним с дыханием — он необходим едва ли не так же сильно, как воздух. Губы колет от непривычного ощущения, а в мыслях всё плывёт. Остаётся только желание остановить этот момент.       Музыка сменяется слишком резко, и это словно служит сигналом, чтобы остановится. Сань Лан отстраняется первым, и Се Лянь сразу даже не понимает, что всё закончилось. Он открывает глаза, которые, оказывается, в какой-то момент закрыл, и понимает, что Сань Лан продолжает смотреть на его губы. В гетерохромных глазах плещется неистраченное желание, потребность даже, чтобы продолжить.       Сань Лан переплетает их пальцы и тянет Се Ляня прочь из толпы. Они останавливаются только тогда, когда оказываются практически у выхода из вип-зоны. Здесь музыка значительно громче, и это странным образом отрезвляет.       — Как думаешь, они обидятся, если мы уйдём, не попрощавшись? — интересуется Се Лянь.       — Не думаю, — хмыкает Сань Лан, — у меня тоже нет больше желания здесь находится. Идём.       Они покидают здание клуба. На улице свежий ветер обдаёт до сих пор пылающее лицо Се Ляня. Наконец-то получается вдохнуть полной грудью.       — Хочешь, я провожу тебя домой? — спрашивает Сань Лан, беря за вторую руку.       — Только если мы не будем торопиться, — улыбается Се Лянь, — и если на прощание ты меня ещё раз поцелуешь.