Нари может заявить, что ее удача явно ушла в минус еще до того, как она ступила на земли пустыни: сначала ей пришлось ждать, когда закончится песчаная буря, и это отняло у нее трое суток, за которые она могла бы хотя бы попытаться дойти до места; потом оказалось, что нанятые ею пустынники отказались от заказа в одностороннем порядке и прихватили с собой деньги предоплаты без желания их возвращать — Нари конечно же оставила им негативный отзыв в соответствующей конторе, но в среде наемников ценилась не клиентоориентированность, не-а.
Идти до места пришлось с крюком и без проводника — проводником стал парнишка из Аару, но это было потом, а до Аару она плутала без ориентиров, надеясь, что жара и отсутствие источников воды не превратят ее в мертвеца в следующие пару часов.
Несколько раз ей приходилось отбиваться от скорпионов, почти сутки она проторчала пережидая солнечный день под какой-то скалой, начав лучше понимать, почему пустынники ходят в златотканом красном шелке на глазах: песок реально был везде — в волосах, в ушах, на зубах и даже в ее нижнем белье.
Потом оказалось, что нужный ей для работы по озеленению оазис находится аж на ничейной территории, между пустынями Колоннад, Хадрамавет и землей нижнего Сетеха, и то, что на карте выглядело прогулкой с прямой дорогой, на деле оказалось безостановочным преодолением дюн — они одну яму Абджу обходили двое суток.
Шли ночью, проводник-пустынник держался отлично и с его электро глазом бога и луком они превращали скорпионов и плесенников в жаренное мясо гораздо лучше, чем у Нари получалось в одиночку — она даже стала посматривать на парня заинтересованно, гадая, какая у них разница в возрасте и не согласится ли тот остаться в качестве ее нанятой охраны, потому что Сетос хоть и носил свой златотканый шелк просто как украшение на одежде, все равно оставался пустынником и знал пустыню, как свои пять пальцев, рассказывая ей неочевидное и показывая местный колорит.
Но эта беззаботная история кончилась, стоило ему довести ее до места — ничего личного, только работа. Он взял остаток моры, шутливо пообещал выбить остальное из тех, кто ее ограбил, посоветовал ходить осторожно, потому что Танит совсем рядом, а она хоть и валука шуна, но все еще красавица, а там на редкость ревнивый матриарх — и был таков.
Нари осталась — о счастье — возле оазиса ночью, в одиночестве, кое-как поставила себе палатку, вслух проговаривая, что она страшнее всех здешних ползучих тварей, разожгла костер из опавшей листвы и дров, которые притащила на себе…
И в общем у нее остались вопросы, как люди тут выживают, потому что кроме красивой звездной ночи, достоинств у омерзительно холодной пустыни было столько же, сколько у омерзительно жаркой — то есть ноль.
Утром она намазала лицо средством, которое удалось наскоро выторговать в Аару перед самым выходом — обещали, что это не даст ей сгореть в первые же пять минут под солнцем, а пустынники разбирались в обгорании как никто, потому что они тут жили и на их попечении были десятки еще более нежных и трепетных ученых, которым солнце вредило так же, как оно вредило Нари — с поправкой на моментальный солнечный удар и потерю сознания.
Когда к полудню ее кожа на руках порозовела — она даже внимания не обратила, занятая сбором проб почвы.
А вот когда к закату печь стало даже то, что скрывалось под тремя слоями мантии дастура…
Нари торопливо разделась донага, осмотрела себя — глаза у нее при этом только что на лоб не вылезли — и с визгом бросилась в оазис, смывать все, что намазала, рыдая от боли от каждого прикосновения.
Оказалось, что мазь якобы от солнечных ожогов, на самом деле предназначена для того, чтобы быстрее и легче загореть; для пустынников логично — отмучился денек и ходи себе шоколадкой днем и ночью, но для Нари солнце без защиты от него означало смерть с гарантией.
Она была уже малиновой, когда, скуля, натянула на себя тонкое нижнее платье, мокрое от воды, а сверху запахнула мантию. Белье на воспаленную кожу она надевать не стала — ей и так было хреново. Ноги в лодочках туфель единственными остались белыми — и как же гротескно смотрелось все, что выше, темно-красное, будто она обварилась в кипятке.
Нари знала, как делать мазь от ожогов и защиту от солнца. Та и другая требовала в своем составе слизь личинок унута — вот только ориентиры для поиска у Нари были очень примерные, а мазь нужна была еще позавчера.
Злая и полуслепая от боли, она собрала часть лагеря, собираясь вернуться максимум через сутки, и отправилась дальше, старательно обходя чужие лагеря, горящие звездами в ночи, и гадая, откуда у пустынников и, защити Кусанали, Фатуи, столько дров.
Когда спустя несколько часов пути стало холодно, Нари порадовалась неоставленной в лагере мантии, потому что кожа как горела так и продолжала, чутко реагируя на трение ткани, но в целом тело все равно мерзло, не зная покоя — хвост тут был слабым помощником, она обернула его вокруг бедер, чтобы ничего не застудить, но помогало это так себе.
Зев очередной пещеры заставил ее притормозить — далеко впереди торчала статуя архонта и начинались угодья того самого племени Танит — она отсюда видела знамена племени, которого до усрачки боялись любые наемники Караван Рибата, потому что по меркам Танит, все они, работавшие с сумерцами, были отщепенцами и позором пустыни — Кандакия в Аару невесело шутила, что для Танит единственные правильные пустынники — это они сами, а остальные — мясо для унутов, и стоит помешкать, как Танит с радостью тебя в это мясо и превратят.
А из зева вдруг донесся поток воздуха, и уши Нари встали торчком: она чуяла запах секрета личинок.Если ей не придется тащиться туда, где из нее сделают шашлык и пустят мех на воротник — она конечно же туда не пойдет.
Входить было страшно, но выбора все равно не было. Пару раз ей под ноги кидались летучие змеи, и Нари не визжала только потому, что боялась привлечь кого-нибудь по настоящему опасного. Змеи таковыми не были — у нее были когти и она тоже умела шипеть, а еще толково отбивалась свитком с картой, прибив несколько рептилий и сноровисто запихав их в сумку до лучшего времени. «Змеи вкусные, если уметь их готовить,» — сказал ей Сетос в процессе одного перехода, и, хотя Нари боялась представить себе, что потребуется пережить в процессе разделки, мясо было мясом, и в пустыне выбирать было не из чего — кабанчики по барханам скакать не спешили, а жрать скарабеев в перспективе было еще противнее.
Однако удача, ушедшая в минус, продолжила там и оставаться, и, хотя Нари чутко слушала, внимательно смотрела по сторонам и обходила все подозрительные места в земле, включая провалы и странные камни, в тот момент, когда Нари повезло отыскать взглядом какую-то лужу, в которой можно было попытаться набрать воды, за ее спиной задрожала земля — и из песков там, где она только что прошла, перекрывая путь к выходу, выкопался громадный. электрический. скорпион.
Теперь Нари не завизжала только потому, что забыла, каким местом этом делается. Она опрометью бросилась к незаметному узкому проходу чуть в стороне, надеясь скрыться там и притаиться до момента, когда мутант-переросток позабудет, ради чего откопался, но удача — о, эта ее удача — все еще была в минусе.
Нари не успела даже испугаться, когда над головой свистнуло жало, нога позорненько подломилась от того, как быстро сердце упало вниз, а потом, в довершение всех уже случившихся неудач, земля ушла у нее прямо из-под ног и она соскользнула в ранее незамеченную дырку в земле.
И приземлилась прямо кому-то в руки, но кроме красного шелка на чужом лице не рассмотрела ничего, потому что потеряла сознание.
* * *
В местах обитания унутов, а особенно унута Сетеха, всегда следовало быть осторожнее. Где унуты и летучие змеи — там и их личинки, а где личинки — недалеко значит и электро скорпионы выискивают чем поживиться.
Драться Сайно умел, даже прекрасно по местным меркам владел копьем, но если можно не попадаться на глаза скорпиону — он предпочитает не попадаться: в отличие признанных богами избранников, Сайно был обычным человеком, пусть и сильным.
Охота на летучих змеев проходит удачно: в его ловушку попадают сразу трое мелких, а значит, мяса у него в запасе на несколько дней; но запах крови привлекает и добычу покрупнее. Священный летучий змей не самый легкий противник, но и не сложный — Сайно удается заколоть его копьем довольно быстро.
Одно было хорошо: он очистил добрый кусок пещер от монстров, а значит в этой области было относительно безопасно несколько дней, и Сайно мог не спеша развести костер, приготовить добытое мясо и отдохнуть.
Перед едой он молится Аль-Ахмару за его покровительство: Алый король всегда был снисходителен к нему, Сайно не покидала удача, за что бы он не брался. Лишь в одном боги не могли или не хотели помогать ему: Сайно все еще был одинок.
Он просит у своего бога снисхождения, просит разрешения создать семью — и дать благословение найти ту, с кем можно ее создать. Умоляет послать ему достойную пару или хотя бы намек, где ее искать.
Часть еды и ценной шкуры он сжигает как жертвоприношение богу, но сам приступить к еде не успевает: где-то сверху слышатся шорохи. Возможно он всё-таки потревожил скорпиона, или рядом еще водились змеи.
Сайно тянется к копью, задирает шелковую повязку с глаз на лоб, всматриваясь в отверстие в потолке и по шуму пытаясь определить масштаб грядущих проблем, но оружие так и остается в стороне нетронутым. А вместо змей и прочей нечисти в его руках оказывается… девушка. Лисичка.
Валука шуна, если быть точнее — Сайно понимает это по поджатым ушам и большому хвосту. Только красная, как красноплодник, и испуганная, прямо как ее далекие сородичи, пустынные лисы.
И спросить у нее он ничего не успевает — от испуга красавица теряет сознание прямо у него в руках, оставляя его онемело и неверяще смотреть на себя, такую измотанную, потрепанную и обожженную.
Должно быть не растерзанная солнечными лучами эта красавица была белокожей, как луна, и прелестной, как Богиня Цветов.
Сайно переводит взгляд на костер, где только-только успели прогореть его подношения Аль-Ахмару, и крепче прижимает к груди божественный дар — раз свалился с потолка, то точно божественный. Обычно люди на других людей из ниоткуда не падают, тем более такие красавицы — а он как раз просил для себя одну.
А что потрепанная — так другая в их землях могла выжить только будучи какой-нибудь принцессой или наемницей, с караваном слуг и товаров, а откуда для Сайно возьмется принцесса или наемница?
Если откажется от дара, потому что вздумал нос воротить — считай провалил божественное испытание, и никакой дар ему не полагается вовсе.
Зато если примет ответ на свои молитвы…
Сайно решительно подхватывает ношу под коленки, потом перехватывает еще раз, чтобы пушистый хвост не спутывал ему самому ноги, и решительно несет к расстеленному по земле плащу, а потом начинает заниматься установкой палатки — меньше недели они тут не пробудут, а переползающих с места на места змей он передушит с закрытыми глазами, даже не проснувшись — божественному подарку нужно лечение и уход, а тащить куда-то при свете светила валука шуна — все равно, что бросить в лицо остальным золотой песок и промолчать, где достал его столько.
Действительным испытанием лечение станет только тогда, когда мазь будет готова — даже в мерзких одеждах, пошитых Академией для своих ученых, было видно, что молитву Сайно услышали и выписали ему за настойчивость самую первую красавицу, какую сумели переправить через неприветливый земли — крохотные белые ступни, аккуратные пальчики с коготками, темные волосы с сине-зеленоватым отблеском, пышные на фоне высушенных пустынниц бедра и высокая грудь. А еще личико сердечком, и, не страдай божественный подарок от солнца, как истинная сумерская роза, чахнущая от жары в минуту, Сайно пришлось бы спрятать такую невесту в шатре и никогда никому не показывать, чтобы прелестницу не украли.
Боги как будто хотят спросить Сайно, уверен ли он в своей готовности остепениться и тем проблемам, которые это влечет за собой, но Сайно не для того столько страдал и столько старался, чтобы не суметь воспитать себе хорошенькую жену и не вбить в ее хорошенькую ученую головку непреложные пустынные законы, первый из которых: жена во всем дополняет мужа, поэтому она будет умной, он будет сильным, и вместе они с божественного благословения дадут жизнь еще парочке не менее хорошеньких, умненьких и сильных детишек.
И в тот момент, когда Сайно сам себе кивает, определив в череде пустынных заповедей ту, которую отныне будет почитать первой среди равных, оттуда же, откуда на него свалилась красавица, ему на голову сваливается глаз бога с фиолетовым камнем, и с ехидным отблеском в глубине знака электро пускает молнию в дендро глаз бога его нареченной.
Полное и совершенное дополнение друг друга, как он и хотел.
* * *
Пробуждение было экзотическим: ее мазали чем-то липким и прохладным, и Нари с дрожью поняла, что она обнажена до самого пояса, если не больше. Но тело больше не горело, кожа не болела, и она никак не могла решить, радоваться или пугаться больше, когда прямо над ней мужской голос произнес:
— Я знаю, что ты пришла в себя. Не бойся и не делай резких движений, моя хорошенькая маленькая невеста: твой Сайно позаботится о том, чтобы ты выздоровела, и только после этого мы обменяемся клятвами богам. Ты будешь самой красивой, когда они нас увидят, я обещаю.
… и если бы Нари готовилась к какому-либо сценарию пробуждения, он в любом случае был бы не таким.
_______________________________
Примечания: когда это все писалось, в голове держались в основном подземные переходы вокруг ямы с унутом Сетеха, но именно поэтому оазис Нари, пещера унута и лагерь Танит вдруг оказались на пятачке размером в два евро и фактически это безусловно не так. Не менее фактически оказалось поздно что-то переписывать и исправлять — начиная с того, почему Нари потащилась в пустыню через Карабаван Рибат и Аару, когда существует путь и через Ванарану прошлого — где путника ждут Маги Бездны и Волки разрыва, ну-да ну-да, или через Монумент Ясны, но там еще предстоит освоить экстремальный спорт и в принципе в ту часть лесов добраться по буеракам.
Ладно, это лирика, потому что путь к оазису Нари точно представляла только через Аару, ибо где еще искать проводника, которого сама Кандакия если что осудит за потерянного в трех пещерах ученого, которого жители Аару по фану прикопали с первой куче песка, и по карте ее оазис от Караван Рибата по прямой, но только так себе картограф не увидит, что там горы все выше, горы все круче, горы уходят под самые тучи. Это уже на месте у нее не оказалось охраны во-первых и мази от ожогов во-вторых, и повезло ни разу не вырубиться от солнечного удара, но у нее есть капелюшка опыта, к этому она хотя бы готовилась, а к подставе с мазью — нет.
Изначальная идея, которая превратилась в анекдот по Сайнари — это Сайно, весь такой высокий, красивый и горячий, а не игровая моделька, годами уговаривающий Аль-Ахмара благословить его спутницей жизни, в ответ на что ему прилетает на голову Тигнари, которая просто собиралась реализовать свой проект по озеленению если не всей пустыни, то зоны одного оазиса, и это в период, когда большая часть оазисов — место гибели всех и вся, потому что зоны Увядания, и ей не везет прям с самого начала, и на закуску как только она собирается сама себе организовать мазь от солнца, она становится фактически подарков бога одному истовому верующему Алого короля.
Что там дальше? Придумывайте сами, будет ли у них конфликт веры, потому что мы задумали только горячую часть их отношений, без кризисов и умных штук; Нари в горячке потянется к человеку рядом больше от отчаяния и страха одиночества, а Сайно будет тихо сцеловывать ее слезы и обещать, что никогда ее не оставит, будет рядом, ведь был он рядом, когда она на куренка была похожа, отчего бы ему уйти, когда она такая красивая и вся его?
Нет, это не Стокгольмский синдром, ухадите со своей методичкой по психиатрии, мы тут за любовь и мир, а не вот это вот все.
